Jus primae noctis

Еще вчера во времени ушедшем Я сам себе казался сумасшедшим, А нынче понимаю я, эхма! Что это мир вокруг сошел с ума! Пока я был под властию заклятья, Все в мире перепутались понятья. Тот простодушен, – стало быть, кретин, Тот предприимчив, – значит, сукин сын. Кто пашет, поливая землю потом, Теперь у нас зовется идиотом, А если он еще и патриот, То он уже ОПАСНЫЙ идиот! Леонид Филатов.

Знакомая комната, знакомый полумрак, знакомый, обволакивающий мозг, голос. - Здравствуйте, Лэм. Как у вас дела? – темный силуэт нетерпеливо дернулся, будто в попытке должным образом поздороваться, но тут же замер, ставя локти на стол, сцепив руки в замок. Фигура напротив него, оставшаяся совершенно безучастной ко всем манипуляциям, сдержанно произнесла: - Здравствуйте, доктор, - шелестящее шипение наполнило тишину помещения. - Кое-как живем. - Вас что-то беспокоит, моя милая? – силуэт доктора чуть повернулся, и стало видно, что у него росла борода, а на переносице сидели очки. Приторный голос был столь сладок и тягуч, что, казалось, на ушах начинал скрипеть сахар. - Ничего страшного, - вторая фигура не шелохнулась. - Просто небольшой невроз. У меня долго не получалась задача, и я опять била стену. - По какому предмету задача? – с фальшивым интересом поинтересовался врач, поправляя очки. Нервничает. - Квантовая электродинамика, - безапелляционным тоном поведала незнакомка, - не берите в голову. Задача, в конце концов, решилась и это главное. Самое забавное, что я ошиблась из-за такого пустяка – ну надо же было перепутать три и пять! А все треклятые линзы – к вечеру от них просто раскалывается голова… - Сильно руки разбили? – внезапно в голосе мужчины проскользнуло искреннее сочувствие. - Как обычно, - пожала плечами скрытая мраком фигура, все не меняя интонации повествования, однако ее руки судорожно дернулись, обнажая скрытую нервозность. - Покажите. Пожалуйста, - попросил доктор, в последний момент изменив тон с властного на умоляющий. Лэм протянула руки вперед, перевернув их ладонями вверх. Мужчина мягко перевернул кисти девушки тыльной стороной к себе и театрально зацокал языком. - Опять до костей, - даже в тусклом свете было видно, как бугрится выкорчеванное мясо, уже успевшее покрыться тонким слоем рубцовой ткани. - Да, - отрубила фигура и, выдернув руки из пальцев врача, прижала их к себе. - Опять. - Лами, вы пьете те таблетки, что я вам прописал? – и вновь и вновь слащавый голос вливался в уши, подобно раскаленному свинцу. Лэм нервно вздохнула. - Они закончились буквально позавчера, именно по этой причине я и явилась сюда. Правда, действие последних стало ослабевать, поэтому считаю резонным попросить вас выписать новый рецепт, чтобы не допустить привыкания и последующей зависимости, - во время монолога девушка оставалась неподвижной, а ее тон мог заморозить и магму. Доктор, нервно барабанящий пальцами по черной полировке стола, закашлялся и прохрипел: - Хорошо. Я выпишу рецепт. Отблеск света высветил из темноты змеиную ухмылку. - Буду премного благодарна вам, доктор. ***

Я схожу с ума с длинными интервалами ужасного здравомыслия. Эдгар Аллан По.

- Буду вам премного благодарна, Алиса Вадимовна, - я старательно изображала энтузиазм и приветливость, - вы не представляете, насколько мне это важно. - Да ничего, Лами. Тебя ведь можно так звать? – толстенькая престарелая директриса суетливо потрепала меня по плечу и вручила кипу бумажек. - Вот, здесь все: расписание, схема зданий, имена учителей и кабинеты, где они преподают, оценки с прошлой школы, справки по физкультуре… и да, вот еще разрешение на несоблюдение дресс-кода. Ваш дядя особенно отметил это. Если не секрет, то зачем вам это? У нас в Академии с этим очень строго, - на последней фразе голос Алисы Вадимовны зазвенел сталью, но чувствовалось, что ее просто снедает любопытство. Я поморщилась. Ненавижу, когда старые сплетницы лезут в мою жизнь. Однако не стоило вести себя столь алогично – я честно старалась играть роль хорошей приветливой девочки. Я через силу улыбнулась. - Все дело в моем заболевании. Я альбинос и не могу находиться на солнце и смотреть на него, а у вас очень часто бывают солнечные дни, - безапелляционно сказала я, не углубляясь в подробности о том, что альбинизм, на самом деле, генетическая мутация, а вовсе не болезнь. Директриса сделала жалостливое лицо, и я поняла, что слегка преувеличила, и впечатлительная женщина подумала, что я какой-то инвалид. Я поспешила прервать поток жалости, грозящий вылиться мне на голову. - Алиса Вадимовна, не стоит меня жалеть… Давайте продолжим, а то скоро уроки начнутся, - я видела, как в глазах директрисы начинается битва двух начал: человеческой, жалостливой сплетницы со склонностью все драматизировать, и учительско-директорской, сухой и деловитой. Пару мгновений доминировала первая, но все же директор победил, и взгляд Алисы Вадимовны стал нейтральным. - Хорошо, - женщина подошла к своему столу и взяла большую серую папку, - я читала твое личное дело, Лами, и уверена, что ты не будешь злоупотреблять оказанным тебе доверием. Твой послужной список весьма внушителен: победы чуть ли не во всех существующих олимпиадах по биологии, физике и химии. Городские, региональные, всероссийские и даже участие в международной. Впечатляет, - во время прочтения списка директриса внимательно следила за моей реакцией, но на моем лице оставалось иронично-саркастическое выражение. Я кашлянула. - Ну, вообще-то, вы слегка преувеличиваете мои заслуги, Алиса Вадимовна. Да, я участвовала в большинстве олимпиад по вышеперечисленным предметам, но далеко не во всех победила. Иногда я занимала обычные призовые места, - я улыбнулась ей. - Дело не в ложной скромности, не подумайте, просто я люблю точность. Извините, что перебила. - Ничего страшного, Ламочка, - женщина поправила очки в роговой оправе и продолжила. - Отличные отметки по всем дисциплинам. Безупречное поведение и не единого инцидента. Прекрасно, - я внутренне вздрогнула. Меня в первый раз в жизни назвали «Ламочкой». Нет, правда? Ну-ну. Ранее я не относила себя к Верблюдовым, хотя и отмечала за собой особенность питаться не пойми чем неделями и виртуозно плеваться на все колкости злопыхателей. Последнее происходило, конечно, глубоко в мыслях. Что ж, буду знать. Никогда не любила лам, и дело даже не в самих парнокопытных, а в том, что меня постоянно дразнили другие дети. А все из-за дико оригинального и «красивого» имени. Бесит. - В класс тебя проводит староста. Скоро она подойдет. Удачной учебы, солнышко! – директриса расплылась в улыбке и я, кивнув и попрощавшись, вышла из кабинета, попав в приемную секретаря. Видимо, ранее это была одна большая комната, но потом какой-то умник разделил ее на две маленькие. Крашенная в ярко-тициановый цвет, секретарь не обратила на меня ни малейшего внимания. Я хмыкнула. Видимо, у нее в приемной постоянно обитают девушки-альбиносы, одетые в черное, вплоть до солнцезащитных очков и носов лакированных туфель. Тут моей руки робко коснулись, привлекая к себе внимание, и я дернулась, сурово возвращаясь из мира мыслей в реальность. - Ты новенькая в десятом «Б»? – спросила меня русая худощавая девушка, одетая в традиционную форму Академии, и нервно улыбнулась. - Меня зовут Инга Сафронова, я староста класса. Я ни на секунду не повелась на деланную робость и застенчивость. Возможно, кого-то бы сильно неуверенного это бы куражировало, но на меня ровным счетом никак не повлияло. Будто бы я не знала такого древнего метода психологической манипуляции разумом. В чисто серых глазах русой я видела сталь, руки, небрежно сунутые в карманы брюк, выдавали скрытый вызов в ее позе, да и вообще я считала, что старостой не за красивые глаза становятся. Разумеется, я не позволила своим мыслям отразиться на моем лице, а вместо этого я чуть растянула губы, выказывая свою лояльность. - Ламия Романова. И, Бога ради, прошу – не переспрашивай. Это слишком тривиально. Зови меня Лэм. - Хорошо, - яркая, хоть и немного нервозная, улыбка не потускнела ни на ватт, но в глубине глаз поселилась явная насмешка, - следуй за мной. Надо было отметить, что территория, на которой находилась Академия, была весьма живописной: выложенные камнями дорожки, напоминающие петербуржские мостовые, аккуратно подстриженный газон, клумбы в виде фигур животных с растущими на них петуниями, анютиными глазками и орхидеями, мраморные фонтаны со скамеечками, на которых сидели учащиеся, и, конечно же, сама Академия, разбитая на несколько корпусов. Здания были выполнены в моем любимом готическом стиле и напоминали смесь лучших домов Европы и Нотр-Дама. Фантастично. - Так, запоминай: вот там здание младших классов, слева находится лабораторное здание, справа площадка для физкультуры, а прямо, куда мы идем – основное учебное здание, - тараторила Инга, быстро шагая по дороге и не особенно думая о том, как я буду гнаться за ней на каблуках. - Поскольку сегодня первое сентября, уроков у нас не будет, а будут лишь два классных часа с Адрианом Лазареску. - И кто такой этот Адриан? – поинтересовалась я, мысленно нахмурившись от упоминания о том, что уроков не будет. Прекрасно. Интересно, а зачем я вообще приехала сюда? Я вот лично, дура такая, думала, что собираюсь здесь учиться. Нет, конечно же, я уже пару лет назад прошла всю школьную программу, но повторение ведь мать учения… хоть и утешенье дураков. Я мысленно хихикнула. Любопытно, повторяли бы учителя эту фразу так часто, зная ее истинное значение? Вряд ли. - О, это наш классный преподаватель, - воодушевленно поведала мне староста, - в прошлом году наша учительница по биологии ушла в декрет, и пришел новый педагог-практикант. Он еще студент и такой няшка! – голос девушки ушел далеко в фальцет, - в него сразу все девчонки влюбились! Тебе он тоже понравится, я уверена! О, а мы, кстати, пришли. Я оставила свое мнение насчет «няшки» при себе и посмотрела на огромную кованую дверь, перед которой мы стояли. По сравнению с главным входом она была просто игрушечной, но все равно внушала какое-то непреодолимое восхищение. Инга же, явно не испытывая никаких культурных восхищений прекрасным, зашла внутрь и я поспешила за ней, стараясь не выронить огромный ворох бумаг. Через пару минут напряженной беготни через хитросплетения лестниц и рекреаций, мы оказались около дверей, крашенных под красное дерево. Я не удержалась от презрительного хмыка. Ужасная мода красить дерево под дерево не обошла и Академию. - Так. Это аудитория номер двести пятнадцать, - Сафронова ткнула тонким наманикюренным пальчиком в золотую табличку с цифрами. - Здесь у нас обычно проходят классные часы. Милости прошу, - и Инга распахнула дверь в класс. Я, расправив плечи, выпрямив спину и нацепив маску холодного безразличия и гордости, вошла в комнату. Тут же меня встретил возбужденная какофония типично школьных звуков: чьи-то перешептывания, смешки и назойливое щелканье ручки. Обычный класс. Слишком обычный. В глаза тут же бросилось типичное оформление аудитории: портреты известных философов на стенах, цветочные горшки и шкафы у задней стенки. На первых двух раздельных партах сидели явно типичные представители этого класса: «гламурная» штучка, в народе именуемая простой аббревиатурой «тп» и забитый жизнью и одноклассниками прыщавый паренек, флегматично жующий жвачку и играющий в какую-то игру на приставке. Хорошенькая же здесь дисциплина. А потом мой взгляд наткнулся на преподавателя. И там и остался. Мозг, похоже, отказывался воспринимать информацию, поступающую из колбочек желтого пятна и идущую по зрительному нерву в затылочную долю мозга. Где-то на пути анализатора, в одном из трех его звеньев, явно произошел сбой. - Вы хотите сказать, что вы преподаватель? – услышала я голос, полный праведного негодования и презрения. И только через секунду осознала, что вопрос задала я. - Йес, оф корс. Аз есмь препод, - и молодой парень широко улыбнулся, обнажая белые крупные зубы. «Этого не может быть» - билось в моем воспаленном мозгу, пока я недоверчиво рассматривала стоявшего перед доской мужчину. Темные, почти черные, зачесанные назад, волосы, доходящие до края подбородка, обнажавшие сережку-гвоздик в одном ухе. «Этот цвет правильно называть цветом «паука, замышляющего преступление». Или же это все-таки маренго?» - отстраненно думала я. Кожа была светло алебастровой, но на фоне темных волос отдавала легкой желтизной. Линия челюсти и подбородка была совершенной с точки зрения эталона. Нос был немного длинноват, но он был тонок и почти по-женски изящен. Губы, растянутые сейчас в улыбке, не отличались девичьей пухлостью, хоть и, обладая прекрасно очерченной, чувственной формой «лука Амура», все же вносили в лицо какой-то завершающий штрих и словно бы спасали его от совершенства – и андрогинности. Magnifique. Но глаза перечеркивали все существующие недостатки этого лика. Большие, невероятно яркого шартрезового цвета, они завораживали. Длинные густые черные ресницы очерчивали их, выделяя их сияние на бледном фоне лица. Глаза змея-искусителя. Глядя в них, я ощущала, что теряю какую-то часть своего «я», что растворяюсь в них. Но эмоций не было, и, в конце концов, рациональность взяла верх и я холодно ответила: - Ясно. Какие уроки вы ведете, и какое обращение к вашей персоне вы предпочитаете? - Во-первых, давай на «ты» - этим заявлением учитель вогнал меня в ступор. Я физически ощущала, как мои брови покидают свое привычное место, предусмотрительно природой, и поселяются где-то в области лба. Но я промолчала, поскольку кошачьи глаза гипнотизирующее уставились на меня, - во-вторых: ученики называют меня просто по имени – Адриан, - еще один гвоздь в крышку гроба, моих похоронных представлений и стереотипов об учителях, хук слева, - и в – третьих: я веду биологию, - та-дам, его слова были подобны мощному апперкоту. - Но… - я попыталась взять себя в руки, - сколько вам лет? Вы кажетесь слишком молодым для того, чтобы стать специалистом в этой области. Извините, если я не права, - я честно пыталась. Но вот следует легкомысленный ответ: - Мне девятнадцать, и я прохожу программу прямо перед уроками. Хук слева, апперкот, нокаут, занавес. Бинго, мистер Лазареску, вы, безусловно, победили в этом бою. Но, как говорил еще Наполеон, выигранная битва не означает выигранной войны. А, несмотря на малый рост, император явно не был глупцом…