Война двух миров

Это было так давно, что никто уже и не вспомнит, и не скажет точной даты. Жили-были… Ой! Что это ещё за начало? Надо исправлять! Начнём! Далеко-далеко в прошлом, когда звёзды на небе были моложе, а моря — глубже, жили на свете три народа. Вампиры, ангелы и простые смертные люди. Но не все было тихо и мирно, как в сказке на ночь. Ангелы вели вечную войну против вампиров, и на кону стояли жизни людей — тех самых, которые даже не подозревали, что прямо сейчас на севере их острова кто-то сражается насмерть. Смертные ни о чём не догадывались и жили обычной мирной жизнью: пахали землю, торговали на рынках, растили детей и жаловались на погоду. Но на севере острова, там, где скалы встречались с вечными туманами, проходили тяжёлые сражения. Они забирали много жизней — даже у тех, кто на первый взгляд казался бессмертным. Ангелы пытались защитить людей и себя. Вампиры напротив сражались ради того, чтобы ангелы были у них на побегушках, а люди существовали только для того, чтобы закусить — как хрустящие огурчики на праздничном столе. Смертные не знали ни об одних, ни о других. И, надо сказать, это знание им было совершенно ни к чему. Счастливое неведение — лучшая броня. *** Далеко-далеко в море, там, где вода была такого глубокого синего цвета, что казалась чёрной, находился остров. Остров Лявьес со своими тайнами, древними деревьями и ветрами, которые помнили то, что люди давно забыли. На северной части этого острова стоял замок Альвиол. Он возвышался над скалой, как белоснежный хищник, готовый в любой момент расправить крылья. Его шпили уходили в небо так высоко, что у простых смертных закружилась бы голова. Стены были сложены из светлого камня, который на рассвете становился розовым, а на закате — золотым. Вокруг замка раскинулись сады с невиданными цветами, но ни один смертный никогда их не видел. В этом замке жила королева своего народа — королева ангелов Розалинда. Женщина с волосами цвета спелой пшеницы и глазами, в которых можно было утонуть, как в омуте. Говорили, что её голос способен исцелить любое сердце, а взгляд — остановить вражеское войско. Но сейчас она сидела в тронном зале и устало терла переносицу, потому что война — это не только битвы, но и бесконечные свитки с отчётами, которые никакая магия не могла превратить в интересное чтиво. А в самой высокой башне этого замка, там, где ветер играл с флагами и облака казались ватой на палочке, жила принцесса Элисон. Ей было всего семь лет. Милая рыжеволосая девочка с лицом, усыпанным веснушками, словно кто-то рассыпал над ней горсть золотых монет. Ангел. Но какой же это ангел, если она ни разу в жизни не была за пределами замка? Элисон не выходила из своей башни и гуляла только на маленькой террасе, которая больше напоминала балкон, чем сад. Но для неё это был целый мир. Маленький сад на высоте птичьего полёта. Здесь росли пышные кусты роз — белых, розовых, красных, словно кто-то собрал все оттенки заката и посадил их в горшки. Здесь стояла старая деревянная скамейка, которую никто не помнил, когда сюда поставили. Здесь пахло мёдом, дождём и чем-то ещё — тем неуловимым запахом, который бывает только в детстве, когда весь мир кажется огромным и добрым. Каждый день Элисон выходила на террасу и смотрела вдаль. Там, за полями, за лесом, за серебристой лентой реки, разделявшей остров на две части, еле виднелся другой замок — Визильвул. Тёмный, острый, как коготь, он стоял на южной скале и казался девочке злым великаном, который спит и видит во сне, как бы съесть её замок. — Джули, — тихо говорила Элисон, — ты видишь его? Он сегодня какой-то хмурый. Тишину прерывал звонкий голосок. — Госпожа, он всегда хмурый! Он же из тёмного камня построен, а тёмный камень, между прочим, никогда не улыбается. Это была Джули. Маленькая серая белочка с большим розовым бантом, который казался просто огромным на её крошечной голове. Белочка сидела на плече у Элисон и с важным видом поправляла бант лапками. — Откуда ты знаешь про характер камней? — усмехнулась девочка. — Я много чего знаю, — фыркнула Джули. — Я, знаешь ли, не просто так с тобой дружу. Они стали дружить чуть ли не с момента, когда девочке исполнился годик. Элисон не помнила времени без Джули. Белочка всегда была рядом: спала в корзинке у кровати, ела печенье из её рук, шептала на ухо глупые шутки и ругала нянек, которые пытались заставить принцессу есть кашу с комочками. — Джули, — вдруг сказала Элисон, и её голос стал серьёзным, как у взрослой, — а что там, за замком? — Там? — белочка задумалась, почесала лапкой носик. — Там лес. А в лесу — волки. А у волков — зубы. А зубы — острые. А острыми зубами — кусаются. А кусаться — больно. А больно — нехорошо. Так что незачем туда смотреть. — Ты просто ничего не знаешь, — вздохнула Элисон. — Я знаю, что пирожные с клубникой вкуснее, чем с черникой, — гордо заявила Джули. — А всё остальное — неважно. Девочка рассмеялась. Смех у неё был звонкий, как колокольчик, и когда она смеялась, даже розы на террасе, казалось, тянулись к ней поближе. Но сегодня что-то было не так. Элисон сидела на террасе рядом с пышным кустом алых роз, болтала ногами и смотрела со своего балкончика на дворцовый сад внизу. Сад был огромным — с фонтанами, лабиринтами из живой изгороди, статуями ангелов с расправленными крыльями. Но девочка не могла туда спуститься. Потому что «мама не разрешает», «это опасно», «ты ещё маленькая». Семь лет — это маленькая? А когда уже будет большая? В пятнадцать? В двадцать? Или никогда? Вдруг Лиса увидела мальчика. Он стоял за прутьями ограды замка — там, где кончалась территория дворца и начиналась дикая часть острова. Мальчик был примерно её возраста, но выглядел иначе, чем все, кого она когда-либо видела. У него были чёрные волосы — такие чёрные, что в них путался солнечный свет и не мог выбраться. Зелёные глаза — яркие, как молодая трава весной, и в то же время холодные, как лёд в глубоком погребе. И очень запоминающийся цвет кожи. Он был бледный. Не как больные дети, которых иногда привозили во дворец, чтобы королева их исцелила. Нет. Он был бледный, почти как у мертвеца. Как будто никогда в жизни не видел солнца. Или видел, но солнце отказалось его касаться. Элисон замерла. — Джули, — прошептала она, — ты это видишь? — Вижу, — так же шёпотом ответила белочка и вцепилась в плечо девочки коготками. — Госпожа, а может, нам не надо на него смотреть? А может, нам вообще надо уйти в комнату и закрыть дверь? И окно. И ставни. И спрятаться под одеяло? — Трусиха, — улыбнулась Элисон. — Практичная трусиха! — обиженно поправила Джули. — Это называется «инстинкт самосохранения». У белок он очень развит. Мы потому и живём дольше, чем белки, у которых его нет. — Но ты же белка. — Вот именно! — гордо сказала Джули. — Я живу дольше, потому что боюсь всего, что движется. А если не движется — тоже боюсь, на всякий случай. Девочка повернулась в сторону, где на стуле дремала нянька. Старая ангелица с крыльями цвета слоновой кости сидела, откинувшись на спинку, и тихонько посапывала. Её очки съехали на кончик носа, а вязание медленно сползало с колен на пол. — Спит, — констатировала Элисон. — Как сурок, — подтвердила Джули. — Ты же не знаешь, как спят сурки. — А я предполагаю. Громко и с храпом. Как наша нянька. Девочка приложила палец к губам, хотя белочка и так говорила достаточно тихо. Потом она быстро и бесшумно подбежала к двери — той самой, тяжёлой, дубовой, которая вела из башни вниз, в большой мир. Ручка была холодной. Элисон никогда раньше не открывала эту дверь без сопровождения взрослых. Но сегодня… Сегодня она просто обязана была это сделать. — Госпожа, — зашептала Джули, прыгая с плеча на перила, — а если ваша мать узнает?! — Не узнает, — твёрдо сказала девочка и толкнула дверь. Та открылась с тихим, но торжественным скрипом, как будто сама дверь удивлялась, что её решили побеспокоить. — Не волнуйся, Джули. Моя мама уехала на переговоры с каким-то важным дядей. Она вернётся только завтра. — Но принцесса… — Я сказала «не волнуйся»! Девочка шагнула за порог. Лестница перед ней уходила вниз, закручиваясь спиралью, как раковина улитки. Каменные ступени были холодными даже через тонкие подошвы туфель. Свечи в настенных подсвечниках мерцали и отбрасывали странные тени, которые плясали на стенах, как привидения на балу. — Какая же длинная лестница, — прошептала Элисон, делая первый шаг. — Я никогда не замечала. — Потому что ты никогда по ней не спускалась, — напомнила Джули. Белочка ловко соскочила с перил, пробежала по стене и снова прыгнула девочке на плечо. — Это как с кашей: пока не попробуешь — не поймёшь, какая она противная. — Ты про любую кашу так говоришь. — Потому что любая каша противная. Это закон природы. Они спускались медленно, стараясь не шуметь. Элисон придерживала юбку одной рукой, чтобы не наступить на подол, а другой — придерживала Джули, хотя белочка прекрасно держалась и сама. На пятой ступеньке снизу девочка остановилась. — Джули, а ты не боишься? — Я? — белочка выпрямилась и надула щёки. — Я боюсь всегда. Это моё нормальное состояние. Но раз ты идёшь — я с тобой. Потому что… ну, потому что. — Потому что что? — Потому что ты моя госпожа, — буркнула Джули и отвернулась, делая вид, что поправляет бант. — И потому что пирожные с клубникой без тебя есть некому будет. Элисон улыбнулась и сделала последний шаг. Она оказалась перед тяжёлой деревянной дверью, ещё вчера покрытой свежим лаком, который пах лесом и солнцем. Дверь отделяла башню от первого этажа — от тех коридоров, по которым ходила прислуга, от тех залов, где собирались советники, от той двери, которая вела во двор. — Ты готова? — спросила девочка саму себя. — Нет, — честно ответила за неё Джули. — Я тоже нет. Поэтому — бежим! Элисон толкнула дверь. Та поддалась неожиданно легко, и девочка чуть не вылетела в коридор кубарем. Она удержалась на ногах, схватилась за косяк и замерла. Коридор был пуст. Ни стражников. Ни слуг. Ни нянек. — Это удача, — прошептала Джули. — Или ловушка. В любом случае — бежим быстрее! Они побежали. Элисон неслась по коридору, как ветер. Туфли скользили по каменному полу, волосы развевались за спиной огненным шлейфом, а Джули вцепилась в воротник её платья и пищала что-то неразборчивое. — Куда? — кричала белочка. — В сад! — А если нас увидят? — Не увидят! — А если увидят? — Тогда придумаем что-нибудь! — Ты такая же безрассудная, как… как… как белка без инстинкта самосохранения! — А я думала, это комплимент! Они вылетели в маленькую боковую дверь, которую обычно использовали только садовники. Элисон толкнула её плечом — дверь со стуком распахнулась, и девочка оказалась в саду. Здесь пахло иначе. Не лаком и свечами, а землёй, цветами, утренней росой и чем-то ещё — свободой. Элисон глубоко вдохнула и замерла. — Где он? — тихо спросила она, оглядываясь по сторонам. Сад был огромным. Кусты роз, клумбы с лавандой, старые дубы, в ветвях которых пели птицы. Фонтаны, журчащие на разные голоса. И нигде — ни души. Только лёгкий ветер играл с лепестками, да солнечные зайцы прыгали по дорожкам. — Где он? — повторила девочка громче. Вдруг Джули как-то странно затряслась на плече. Шерсть встала дыбом, хвост распушился, а бант съехал набок. — Кто? — спросил голос сзади. Голос был низким для ребёнка. Нет, не низким — спокойным. Таким спокойным, что становилось жутко. Как будто говорил не мальчик, а кто-то очень старый и очень уставший от всего на свете. Элисон сглотнула слюну. — А-а-а-а! — закричала белочка и рухнула с плеча прямо в ладошки девочки, которые каким-то чудом оказались на месте вовремя. — Фууу, — выдохнула Элисон, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Джули, ну ты и трусиха! — Что?! — белочка очухалась, заморгала глазками и резво вскочила на ноги в девочкиных ладонях. — Но госпожа, ведь его секунду назад не было тут! Джули начала нервно прыгать и голосить. Она скакала по ладошкам, как мячик, махала лапками и что-то кричала про «конспирацию», «коварных злодеев» и «несправедливость жизни». — Но его же не было! — повторяла белочка. — Я клянусь своим бантом! А бант, между прочим, недешевый! — Джули, успокойся, — Элисон попыталась унять белочку, но та только разошлась. — Не успокоюсь! Это же надо — подкрасться к принцессе! А если бы он был убийцей? А если бы он хотел украсть наши пирожные? А если бы он… Девочка аккуратно, но твёрдо зажала белочке рот. — Да нет, никто не хотел красть пирожные. И не убийца он. Просто мальчик. Джули что-то промычала в ответ, но поскольку её рот был зажат, разобрать было невозможно. — Ведь ты искала меня? — спросил мальчик. Он стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на неё без капли интереса. Как смотрят на камень на дороге. Или на муху, которая случайно залетела в комнату. — Э… э… это да, — волновалась девочка и опустила глаза вниз. Она вдруг почувствовала себя маленькой и глупой. А она же принцесса! Принцессы не должны чувствовать себя маленькими и глупыми. — Извини, если нельзя. Я просто первый раз кого-то вижу из своего народа. — Ясно, — кивнул мальчик. — Но я не из твоего народа. Девочка подняла голову. В её глазах загорелся тот самый огонёк — чистый, детский, ненасытный. Огонёк любопытства. Огонёк, который зажигается, когда перед тобой открывается тайна. — А кто ты тогда? — спросила она, и голос её дрогнул от волнения. Мальчик открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент… Из чёрной лакированной кареты, которая стояла недалеко за оградой, выбежал парень. Нельзя сказать, что старик, но и нельзя сказать, что молодой. Лет двадцати пяти, с лицом, которое одновременно казалось уставшим и напряжённым. Он подбежал к мальчику быстрыми, но какими-то крадущимися шагами — как будто боялся, что его кто-то услышит. — Господин, нам пора. Если он… — начал парень и запнулся. По нему было видно, что он очень волнуется. Руки тряслись, глаза бегали, а на лбу выступила испарина, хотя утро было прохладным. — Ничего не узнает, — оборвал его мальчик. Спокойно, холодно, как отрезал. Даже не повернул головы. — Но, господин… — Я сказал — ничего. Парень замолчал, но остался стоять рядом, переминаясь с ноги на ногу и косясь на окна замка. Мальчик перевёл взгляд на Элисон. Зелёные глаза в упор, без улыбки, без тепла. И вдруг — уголок губ чуть-чуть приподнялся. Не улыбка. Так, намёк на то, что где-то далеко-далеко у этого мальчика всё-таки есть чувства, но они спрятаны так глубоко, что их не найти и с фонарём. — Принцесса Элисон, — сказал он, и её имя прозвучало странно — как будто он пробовал его на вкус и оно ему не понравилось, но и не разонравилось тоже. — Скоро встретимся и получше познакомимся. Он развернулся и пошёл к карете. Парень засеменил следом, то и дело оглядываясь на девочку. — Господин, она же нас запомнила! — донёсся до Элисон встревоженный шёпот. — Пусть запоминает, — ответил мальчик, забираясь в карету. — Это пригодится. Дверца захлопнулась. Кучер щёлкнул кнутом, лошади рванули, и чёрная карета покатилась прочь, поднимая облака пыли. Элисон стояла посреди сада, сжимая в ладонях всё ещё возмущённо пыхтящую Джули, и смотрела вслед. — Джули, — тихо сказала она. — Что? — буркнула белочка. — Кто это был? — Понятия не имею, — честно ответила Джули. — Но он странный. И страшный. И бледный, как простыня. И глаза у него зелёные, как… как… — Как трава весной, — подсказала Элисон. — Как плесень на сыре, — поправила белочка. — Госпожа, давайте вернёмся в башню, пока нас не хватились? А то будет скандал, потом шум, потом нас накажут, потом не дадут пирожных, а потом… — Джули. — Что? — Он сказал «скоро встретимся». Белочка замерла. — Это угроза? — Это обещание, — улыбнулась Элисон. Она развернулась и побежала обратно к башне, чувствуя, как внутри неё разрастается что-то новое. Что-то тёплое, колючее и очень-очень любопытное. *** С тех пор она его не видела. Долго. Восемь лет. Но девочка не забыла. Ни чёрных волос, ни зелёных глаз, ни странной бледной кожи. И ни его слов. «Скоро встретимся». Она ждала. И дождалась. Но это уже совсем другая история.