Война двух миров

Восемь лет. Восемь долгих, бесконечных, тягучих лет, как патока в зимний день. Элисон больше не была той маленькой рыжеволосой девочкой, которая тайком спускалась по лестнице, чтобы поговорить с незнакомцем у ограды. Теперь ей было пятнадцать. Пятнадцать — возраст, когда хочется летать, но крылья почему-то держат на замке. Она стояла у окна своей комнаты и смотрела вниз, на дворцовый сад. Тот самый сад, где восемь лет назад она встретила мальчика с зелёными глазами. Теперь сад казался меньше. Или это она выросла? — Госпожа, вы опять вздыхаете, — раздался знакомый голос с подоконника. — От вздохов толстеют. Я где-то читала. — Ты не умеешь читать, Джули, — не оборачиваясь, ответила Элисон. — А я и не читала. Я слышала. От няньки. А нянька — женщина учёная, между прочим. Она даже знает, почему у белок хвост пушистый. — И почему же? — Чтобы красивее было, — гордо заявила Джули и поправила свой розовый бант, который за восемь лет ни разу не потерял формы. — А вы, госпожа, становитесь скептичной. Это вредно для юных ангелов. От скептицизма крылья растут кривыми. Элисон наконец обернулась. Длинные рыжие волосы, заплетённые в аккуратную косичку, хлестнули по плечу. На ней было красивое зелёное платье — цвет молодой листвы, как говорила портниха. Платье струилось при каждом движении, и Джули уверяла, что в нём принцесса похожа на «фею из тех сказок, которые рассказывают на ночь маленьким белочкам». — Джули, — сказала Элисон с таким видом, будто собиралась сообщить что-то важное, — я сегодня сбегаю. Белочка, которая в этот момент грызла орешек, поперхнулась. — Вы чего?! — закашлялась она, выплёвывая крошки. — Госпожа, вы в своём уме? А если поймают? А если накажут? А если… — А если я ничего не сделаю, то так и просижу в этой башне до старости, — перебила Элисон. — Джули, мне пятнадцать лет. Пятнадцать! В этом возрасте моя мать уже летала над полем боя. А я даже за пределы замка не выходила. — Зато вы не воевали, — резонно заметила белочка. — Это полезно для здоровья. Вот у вас, например, здоровье отличное. А у вашей мамы — так себе. Видите? Война — это плохо. Сидение дома — это хорошо. Ясная логика. — Твоя логика — как твой бант: розовая и немного съехавшая набок. — Обидно, между прочим! — Джули вскочила на задние лапки и упёрлась передними в бока. — Между прочим, этот бант достался мне по наследству от прабабушки. А прабабушка была очень мудрой белкой. Она прожила целых семь лет! — Джули, — вздохнула Элисон, — ты живёшь со мной уже почти пятнадцать лет. Белочка замерла. Потом медленно опустилась на лапки. — Это потому, что я не простая белка, — тихо сказала она, и в её голосе вдруг проскользнуло что-то странное. Что-то, чего Элисон не могла понять. — Джули, — нахмурилась принцесса, — ты чего? — Ничего, — белочка быстро заморгала и отвернулась. — Просто орешек был невкусный. Горький. Пойдёмте уже, куда вы там собрались? Только быстрее, пока я не передумала. Элисон хотела спросить ещё, но в этот момент за дверью послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, с лёгким шарканьем. — Нянька, — прошептала Джули и мгновенно заскочила в плетёную корзинку, стоявшую на столе. Элисон схватила корзинку за ручку, прижала к себе и выбежала в коридор. Там, на лестнице, ведущей вниз, она почти столкнулась с пожилой ангелицей в сером платье и белом переднике. — Госпожа! — ахнула нянька. — Куда это вы так спешите? — Ягодок пособирать, — ответила Элисон с самой невинной улыбкой, на которую была способна. — В саду такая погода, такая погода! Солнышко, птички… А я, знаете, давно не собирала ягоды. — В каком саду, госпожа? — подозрительно прищурилась нянька. — В дворцовом, конечно, — соврала Элисон так легко, что сама себе удивилась. — Где же ещё? — В дворцовом саду ягод нет, — жёстко сказала нянька. — Только цветы. — А я… я буду собирать цветы, — не сдавалась принцесса. Нянька открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за угла показалась королева. Розалинда шла медленно, но уверенно, и даже за много шагов было видно, что она не в духе. — Куда это ты собралась, девочка моя? — спросила королева, и её голос прозвучал мягко, но так, что у Элисон мурашки побежали по спине. Королева загораживала дверь. Не специально, конечно, но стояла так, что пройти мимо неё было невозможно, не задев плечом. — Мамочка… — Элисон замялась, прокручивая в голове варианты. — Да так, ягодок пособирать, а меня не пускают. Для убедительности она покрутила перед королевой плетёную корзинку. Джули внутри тихонько пискнула, но тут же замолчала, притворяясь вязаными салфетками, которые Элисон предусмотрительно бросила сверху. — Ягодок? — Королева подняла бровь. — Сад в другой стороне, Элисон. Он за замком, если мне не изменяет память. Тебе нужна другая дверь. — Ну ладно… — грустно сказала принцесса и опустила голову, но внутри у неё всё кипело. Она не собиралась сдаваться. Не сегодня. Не сейчас. — Я собралась в городской лес, — выпалила она, прежде чем успела подумать. Тишина. Такая тишина, какой не бывает в природе. Даже птицы за окном, казалось, притихли. — В городской лес, — медленно повторила королева. — Одна. Без охраны. Без оружия. Без даже самой дурацкой карты, чтобы найти дорогу обратно. — У меня есть Джули, — пискнула Элисон. — Джули — белка, — отрезала королева. — Она не умеет читать карты, не умеет сражаться и вообще спит семнадцать часов в сутки. — Это клевета! — раздалось из корзинки, но Элисон быстро прижала крышку. Королева вздохнула. Тяжело, как человек, который уже тысячу раз объяснял одно и то же и всё равно вынужден объяснять снова. — Дочь моя, — сказала она, подходя ближе и кладя руку на плечо Элисон, — за стенами этого замка — война. Ты знаешь. Я не скрывала от тебя. Вампиры не дремлют. Если они узнают, что принцесса ангелов гуляет по лесу одна… — Я не одна, — упрямо повторила Элисон. — Со мной Джули. — Джули не сможет тебя защитить, — твёрдо сказала королева. — Джули — это… Она запнулась. Элисон показалось, или в глазах матери действительно мелькнула боль? — Джули — это просто белка, — закончила королева уже спокойнее. — И я не хочу, чтобы ты пострадала. Вернись в свою комнату, Элисон. Пожалуйста. — Вы не имеете права! — выкрикнула принцесса, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Мама, я тебе дочь или зверушка, которую надо держать либо в клетке, либо на поводке? Мам! Королева не ответила. Она лишь кивнула, и из-за спины выступили двое стражников в серебристых доспехах. — Отведите принцессу в её комнату, — приказала Розалинда. — И проследите, чтобы она оттуда не выходила до моего личного распоряжения. — Мама! Стражники взяли девушку под руки. Элисон попыталась вырваться, но куда там — солдаты были в два раза больше и в три раза сильнее. — Вы не имеете права! — кричала она, пока её тащили обратно наверх. — Я принцесса! Я ваша будущая королева! Я… — Будущей королеве нужно быть живой, — спокойно сказала Розалинда, глядя вслед дочери. — А не мёртвой в придорожной канаве. Дверь в комнату Элисон захлопнулась. Щёлкнул замок. Принцесса осталась одна. Ну, почти одна. — Это было унизительно, — прошептала Джули, выбираясь из корзинки. — Меня назвали «просто белкой». Я не просто белка, я… — Джули, — перебила Элисон, садясь на кровать и сжимая кулаки, — как я её ненавижу! Она схватила свою любимую красную подушку и с силой швырнула её под стол. Подушка глухо стукнулась о ножку и замерла, обиженно надувшись. — Госпожа, — осторожно сказала Джули, запрыгивая на кровать, — она же ваша мать. Она просто переживает. — Она меня душит! — Элисон вскочила и заметалась по комнате. — Понимаешь? Душит! Заботой, запретами, этими вечными «нельзя»! Мне пятнадцать лет! Я не ребёнок! — По закону ангелов, совершеннолетие наступает в восемнадцать, — напомнила Джули. — Я знаю закон ангелов лучше тебя! — рявкнула принцесса, но тут же осеклась. — Прости, Джули. Я не на тебя злюсь. — Знаю, — тихо сказала белочка. — Вы злитесь на весь мир. И на себя немножко. Элисон остановилась у комода. На деревянной поверхности стояла старая фотография в серебряной рамке. Принцесса взяла её в руки, провела пальцем по стеклу. На фото была Розалинда — молодая, красивая, с распущенными светлыми волосами и счастливой улыбкой. На руках у королевы сидела маленькая Лиса — рыжий комочек в белом платьице, с бантом, который был почти такого же размера, как она сама. Рядом стоял папа Себастьян — высокий, статный, с большими белыми крыльями, сложенными за спиной. Он погиб во время войны. Элисон не помнила его лица без этой фотографии. А слева, прижавшись к маминой юбке, стояла ещё одна девочка. Лет шести, с коричневыми волосами, собранными в высокий хвост, в белом платьице, с серьёзным лицом и большими карими глазами. Джулилай. Сестра. Старшая сестра, которая исчезла много лет назад. Никто не говорил, куда она пропала. Никто не объяснял, почему в замке больше нет её портретов, кроме этого — спрятанного в комнате Элисон, в старом комоде, который остался от отца. — Госпожа, — тихо сказала Джули, подходя ближе, — вы опять смотрите на это фото. — Я хочу узнать, что случилось с сестрой, — сказала Элисон, не отрывая взгляда от снимка. — Джули, ты ведь помнишь? Ты была тогда в замке. Ты должна помнить. Белочка странно дёрнула хвостом. — Я… я плохо помню, госпожа. Я же белка. У белок память короткая. — Ты помнишь, где лежат орехи, которые ты спрятала три года назад, — возразила Элисон. — Ты помнишь, как звали твою прабабушку. Ты помнишь, что в прошлом году нянька уронила в суп фартук и пыталась убедить всех, что это новый рецепт. Не говори мне, что у тебя короткая память. Джули опустила голову. Розовый бант съехал набок, но белочка даже не поправила его. — Госпожа, — прошептала она, — некоторые вещи лучше не вспоминать. — Джули, — Элисон поставила фотографию на место и опустилась на колени перед белочкой, — что ты знаешь? — Я ничего не знаю, — слишком быстро ответила Джули. — Я просто белка. Обычная. Серая. С бантиком. — Джули. — Я сказала — ничего! — Белочка отскочила назад и забилась в угол комода. Элисон посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом встала, подошла к окну и выглянула наружу. Там, далеко на юге, за рекой, за лесом, за полосами тумана, стоял замок Визильвул. Чёрный, остроконечный, зловещий. Дом вампиров. И вдруг Элисон вспомнила. Те чёрные волосы. Те зелёные глаза. Ту бледную кожу, как у мертвеца. Тот мальчик из её детства. Он был из Визильвула. Он был вампиром. — Джули, — медленно сказала Элисон, — а ведь я его видела. Того мальчика. В ту ночь, когда исчезла сестра. Он стоял у ограды. Белочка замерла. Так замирают только те, кого поймали на лжи. — Я… я не помню, госпожа. — Врёшь, — спокойно сказала Элисон. — Ты всё помнишь. Она отошла от окна и села на кровать. Джули осталась стоять в углу, мелко дрожа. — Я решила, — сказала принцесса твёрдо, как королева. — Джули, мы уйдём ночью. Решено. — Но, госпожа, вам нельзя! — взвизгнула белочка и подбежала к кровати. — Вы слышали, что сказала королева? Война! Вампиры! Если они вас поймают… — Меня не поймают, — отрезала Элисон. — Или поймают. Но я узнаю правду. О сестре. О том мальчике. О том, почему мать прячет от меня весь мир. — Госпожа… — Джули, ты со мной или нет? Белочка посмотрела на неё. В маленьких чёрных глазках блеснуло что-то — то ли слеза, то ли решимость. — С вами, — тихо сказала Джули. — Куда ж я денусь. А потом, отвернувшись, добавила едва слышно: — Прости, мама. Элисон не расслышала. Она уже снимала с себя зелёное платье, слишком нарядное для побега, и рылась в сундуке в поисках того самого крестьянского платья, которое выпросила у своей горничной. *** Ночь опустилась на замок Альвиол, как тяжёлое бархатное одеяло. За окном светлячки пели свои песни — тихие, мерцающие, похожие на звёзды, которые упали на землю и решили здесь остаться. Луна висела низко, почти касаясь шпилей замка, и заливала всё вокруг бледным молочным светом. Элисон не спала. Она лежала на кровати, притворяясь спящей, и слушала. Нянька, которая сегодня дежурила в её комнате, посапывала в кресле у камина. Старая ангелица уснула ещё два часа назад и теперь видела сны, судя по всему, о чём-то очень вкусном — она чмокала губами и улыбалась во сне. Принцесса медленно, бесшумно села на постели. Пробежалась по комнате глазами. Всё чисто. Она встала. Пол под ногами не скрипнул — Элисон знала каждую половицу и заранее обходила опасные места. Сундук стоял в углу, тяжёлый, дубовый, с резной крышкой, на которой были вырезаны ангелы с расправленными крыльями. Это было единственное, что осталось в память об отце. Элисон открыла его — крышка поднялась с тихим, почтительным вздохом. В самом дальнем углу, под старыми покрывалами и запасными простынями, лежало крестьянское платье. Коричневое, грубое, с заплатками на локтях. Элисон выпросила его у своей горничной Розы неделю назад, сказав, что хочет «почувствовать себя простой девушкой» для спектакля, который они якобы ставили в башне. Роза, добрая душа, поверила. Платье пахло дымом и хлебом. Элисон надела его — ткань оказалась жёсткой и царапала кожу. Но это было неважно. Она повесила на плечо сумку, которую приготовила заранее. Туда отправились: краюха хлеба, кусок сыра, три яблока, фляга с водой и та самая фотография — единственное напоминание о сестре. — Джули, — прошептала она. Белочка спала в корзинке, свернувшись калачиком. Розовый бант поблёскивал в лунном свете. — Джули, вставай. — Ещё пять минут, — пробормотала белочка и перевернулась на другой бок. — Джули! — Ладно-ладно! — Белочка вскочила, протёрла глаза лапками. — Тьфу ты, вечно вы не даёте поспать нормальным белкам. Который час? — Час побега, — усмехнулась Элисон и посадила Джули в корзинку. — Сиди тихо. — А если я чихну? — Не чихай. — А если я не смогу? — Тогда мы попадёмся, и меня посадят под домашний арест до восемнадцати лет, — спокойно ответила принцесса. — Так что решай сама. Джули зажала нос лапками и обиженно замолчала. Элисон подошла к окну. Внизу — тёмный двор, кусты, за которыми начинается лес. Высоко — но не настолько, чтобы нельзя было спуститься. У неё была верёвка. Тонкая, но крепкая, из конского волоса. Элисон привязала один конец к ножке кровати — той самой, тяжёлой, дубовой, которую не сдвинуть с места даже десятерым солдатам. Второй конец она выбросила в окно. Верёвка зазмеилась по стене, спускаясь вниз. — Госпожа, — прошептала Джули из корзинки, — я боюсь высоты. — Ты белка. — Я белка с акрофобией! Это бывает! — Не бывает, — отрезала Элисон, перелезая через подоконник. Она повисла на верёвке. Руки сразу же стало жечь — верёвка была грубой, а кожа у принцессы — нежной, не привыкшей к такой работе. — Я сейчас сорвусь, — прошептала она. — Не сорвётесь, — так же шёпотом ответила Джули. — У вас же крылья. — Крылья не работают, — прошипела Элисон, перехватывая верёвку ниже. — Мать их заблокировала. Говорит, «до совершеннолетия не положено». — Какая же ваша мать… — начала было Джули, но осеклась. — Ладно, не буду. Держитесь крепче. Элисон спускалась медленно. Раз за разом она перехватывала верёвку, чувствуя, как мышцы горят огнём. Корзинка болталась на плече, Джули внутри тихо молилась всем белкам в мире. Наконец ноги коснулись земли. — Я сделала это, — выдохнула Элисон. — Мы сделали это, — поправила Джули, высовывая нос из корзинки. — Не забывайте, кто тут морально поддерживал. Принцесса отвязала верёвку — верёвка упала на землю, оставив кровати лёгкий шрам от узла. Потом она быстро, но тихо выбежала из дворцового сада, прошмыгнула через калитку, которую садовник забыл запереть, и оказалась за стенами. Перед ней был лес. Тёмный, огромный, живой. Деревья тянулись к небу корявыми пальцами, кусты шептались на ветру, и где-то в глубине ухал филин. — Джули, — прошептала Элисон, — мы идём в Визильвул. — Я знаю, — тихо ответила белочка. — Я всегда знала, чем это кончится. Она уткнулась носом в край корзинки и добавила совсем неслышно: — Только бы всё прошло как в сказке. Только бы со счастливым концом. Элисон шагнула в темноту. Замок Альвиол остался позади — белый, прекрасный, неприступный. И такой одинокий на скале. Принцесса не оглядывалась. Она шла туда, где ждал ответ. Или смерть. Или что-то третье — то, чему ещё не придумали названия.