Отныне я горничная

Больно... Очень больно... Все тело ноет и жжётся, особенно следы от ударов ремнём. Я знаю, что отец у меня не сахар, и ему далеко до звания идеального, но я никогда не подозревал, что он такой жестокий. Я вернулся домой очень поздно, ближе к полуночи. Но папа же знает, что я работаю, что не мог вернуться раньше. Но кому это объяснишь? Снова напившемуся отцу, у которого отвратительное настроение? Меня даже слушать не стали, просто обвинили во всех смертных грехах и отругали, жестоко отругали. Теперь я просто лежу на холодном полу, ночной ветерок, ворвавшийся в комнату, нежно ласкает воспаленные участки кожи, уменьшая боль. Пытаюсь встать, чтобы лечь на кровать. Но становится только хуже: дышать тяжело, каждое движение сопровождается нестерпимой пыткой. Как же в такие моменты хочется умереть. Хочется покинуть этот бренный мир, чтобы больше ничего не заботило, ничего не издевалось надо мной… Как же я хочу, чтоб все закончилось! Господи, пожалуйста, сделай так, чтоб отец перестал пить, и тогда, я уверен, все наладится. Умоляю, исправь отца... *** - Зайцев, спишь что ли? А ну бегом к доске, записывай предложения, - сказала учительница русского языка, Надежда Ивановна. Она замечательный педагог, интеллигентнейший человек. Вот только в свои тридцать шесть лет все никак не выйдет замуж и не родит ребенка. Жалко её. Но ничего не поделаешь, придется идти к доске, иначе два в журнал и снова воспитание, названное именем моего отца. Я встал со стула и направился к доске. Но тут резкая острая боль пронзила тело. Было такое чувство, будто меня проткнули в живот разом тысячи кинжалов. Было настолько плохо, что я даже на несколько секунд перестал дышать. Я согнулся пополам и присел, надеясь заглушить неприятное чувство. - Зайцев, ты чего? Тебе плохо? Может в медпункт? - запаниковала Надежда и стала звонить медсестре по школьному телефону. - Нет, все в порядке, - соврал я, пытаясь её успокоить. Всё-таки не хочется быть осмотренным кем-то после вчерашнего случая. - Можно мне просто выйти? - Да, конечно. Но ты все равно сходи к медсестре, слышишь? - Да, конечно, Надежда Ивановна, я обязательно схожу. Я вышел из класса и вместо того, чтоб идти выполнять свое обещание, подошёл к окну и сел на подоконник. Почему мир так жесток ко мне? Я не понимаю. Хочу, чтоб мама снова была с нами, тогда всё обязательно наладится, ведь отец ее любит. Очень сильно. И я, хоть и не помню её толком, тоже. Однажды ночью я проснулся и пошел на кухню попить воды. Вот только не получилось: на кухне за столом сидел папа и плакал, держа в руках фотографию какой-то женщины. - Зачем? Почему ты его бросила? Ты его матери лишила, ну, а про себя я уже не говорю. Сука, ты хоть знаешь, что жизнь нам поломала? Ты только всё испортила. Но Бог свидетель, я так тебя люблю. Если бы ты знала, как же сильно… Папа никогда не плачет, но тогда его минутная слабость показалась мне доказательством искренних чувств к моей матери, даже несмотря на те обидные слова, что были адресованы этой женщине. - Ты чего не пошёл? - услышал вдруг я голос друга. - Это ты, Лёш? Я не хочу, точнее просто не вижу в этом необходимости. - Ты мозги на ветру застудил? Да? - немного раздраженно произнес Лёша и, схватив меня за руку, стащил с подоконника. - Ты пойдёшь в медпункт как миленький. - Не пойду и точка. Не лезь, это мое дело! - Слушай ты, соломенная башка, мне все равно, что ты там напридумывал, но ты сейчас же идёшь в кабинет к медсестре, - нервно, иногда переходя на крик, приказал мне друг. Он схватил меня за руку и потащил к главной лестнице. Ишь, что удумал! Обнаглел совсем! Может, я не хочу, чтоб меня осматривали, ведь придётся раздеваться, и тогда медсестра увидит обилие синяков на моем теле. Тогда будет поставлен в известность классный руководитель и директор, что к хорошему не приведет. - Отпусти, мне больно,- прошептал я, кривясь от прикосновений друга. Он отпустил мою руку и внимательно, немного взволнованно посмотрел на меня. - Опять? - спросил Леша. - Опять, да? Ты только не молчи. Он опять тебя бил? Я промолчал. Не вижу смысла говорить то, что и так известно. - Вот же чёрт! - выругался юноша и облокотился на стену. - За что на этот раз? - Я поздно вернулся домой. Около полуночи. Долго полы мыл: в столовой и в холле. Но потом я отдал отцу деньги, что заработал в первый день, и он успокоился. От воспоминаний о вчерашнем вечере меня аж передернуло: сильные, четкие удары ремнем по спине и животу, удары кулаком по ребрам... И самое главное - не заплакать от обиды и унижения, иначе будет ещё хуже. - Ладно. Ты идти сможешь? - спросил меня Лёша, выведя из раздумий. - Ну, до школы же я дошел. Так что смогу. - Ха. Да... - немного грустно рассмеявшись, ответил Лёша, и мы пошли в класс. *** Уже прошла неделя, как я работаю уборщиком. Работа довольно простая, если не считать того, что мне нужно вымыть практически всё поместье. Но я безумно счастлив тому, что за такую работу, где платят копейки, я получаю довольно крупную сумму. Персонал здесь весёлый и дружелюбный. Все такие же, как и дворецкий: улыбчивые, добрые и смешные. Я даже подружился с младшим сыном повара Васей. Он немного выше меня и шире в плечах, хоть я и старше его на два с половиной года. А вот старший Миша меня невзлюбил сразу же, как только увидел. Эти полные ненависти янтарно-карие глаза, следящие за каждым моим шагом, недобрые улыбки и смешки, когда я что-то делаю не так. Вот никак не могу понять, за что я заслужил такое отношение к себе? - Я всё сделал, - радостно воскликнул я, отдавая инвентарь дворецкому. Тот тепло мне улыбнулся и взъерошил волосы. - Да ты быстро справился, малец. Можешь теперь отдохнуть, тем более у всей прислуги сейчас получасовой перерыв. Если хочешь, спустись на кухню и попроси налить тебе чай. Кстати, может там и что-нибудь сладкое найдётся. Ух ты, чай! С пирожками, с конфетами и прочими вкусностями! - А можно? - А почему нельзя? Да, что-нибудь вкусное после трудного дня - лучшая награда для меня, сладкоежки. Я спустился вниз на кухню. Там было полно народу: знаменитый своими любовными похождениями садовник (об этом я узнал у Васи), повар, его сыновья, испугавший меня водитель, взрослая женщина лет сорока пяти в платье горничной, (кстати, только она имеет доступ в комнату Александра) и ещё несколько человек, профессии которых я затрудняюсь назвать. - О, Женечка, ты уже закончил, - пролепетала женщина, наливая мне чай. - Да, уже всё сделал... Мм, вкусно, - признался я, пробуя пирог с вишней. Повар довольно улыбнулся и вновь занялся своими делами. - Конечно, сделал. Наш пострел везде поспел, - тихо прошептал Миша, но так, чтобы я его услышал. - Помолчи, - пригрозил Семён, повар, и дал сыну подзатыльник. - А я что ли виноват, что он только недавно у нас работает, а уже успел глазки построить Александру и в койку к нему лечь. Вот это новость! Что он себе позволяет?! - Миша, ты что? Ты как себя ведешь? - воскликнула женщина, испуганно переводя взгляд то на меня, то на Мишу. - То и говорю. Это он только с виду кажется милым мальчиком, а на самом деле обыкновенная шлюха! Не удивлюсь, если у него все тело в синяках и ссадинах после очередного любовника. Ну все, доигрались. Мало того, что меня незаслуженно оскорбляют, так ещё и приписывают те дела, что я не совершал. - А закрой-ка ты рот ,- не выдержал я и, поставив чашку чая на стол, подошел к Мише на случай, если этому индивидууму потребуется раскрасить личико. Я хоть и хороший, но сдачи дать могу. - Это ты закрой, шлюха. Я видел, как ты щеголял по дому в платье Сюзанны. По кухне пронеслась волна неодобрительного шёпота, за которой последовали косые взгляды в мою сторону. - Не было такого, - соврал я, пытаясь защитить себя от этих напастей со стороны Михаила. Этот парень вёл себя настолько неприлично: хитроумно улыбаясь, вечно посылая мне двусмысленные взгляды - что вот честно, моя чаша терпения потихоньку заканчивается. Осталась всего одна капля, так что держись у меня, Мишенька. Скоро узнаем, кто из нас ещё подстилка. Что-то мне подсказывает, что именно из-за своей симпатии к Александру, Миша меня невзлюбил. - Не надо скрывать, Женя. Все, кто здесь работает, знает, что Егор, друг Александра, любит поразвлечься с падшими женщинами. И то, что тебя порекомендовал именно он - доказательство того, что ты не прочь раздвинуть ноги перед каждым, кто попросит! Ну, всё, Мишенька, доигрался. Конечно, на дураков не обижаются, но тут до умственно отсталых людей ещё далеко. Прости, но мне придется немного добавить красок твоему бледному смазливому личику. Я замахнулся, и вот уже темно-красная струйка крови потекла из носа Миши. Он вытер окровавленное лицо о белоснежный рукав рубашки и накинулся на меня, повалив на пол. - Ну, держись, мелочь, я тебе сейчас устрою! - закричал юноша и ударил меня по лицу. - Посмотрим еще, кто кого! Я слышал удивленные и зовущие на помощь крики женщин. Семён подошёл к сыну, пытаясь оттащить его от меня, а садовник – ко мне. Но только ухудшили положение: Миша вновь ударил меня, но теперь уже в живот. Я размахнулся, чтоб дать сдачи, но тут юноша схватил со стола чашку горячего чая и вылил жидкость мне на голову. - Ах, ты… - закричал я, но тут я услышал устрашающий ледяной голос: - Что за балаган вы оба тут устроили?