Тройняшки

      Лухан стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и плакал, сжимая кулаки. Там, за углом, находился Сехун в окружении трех альф, которые приперли омегу к стене и не давали уйти, издеваясь, причиняя боль не действиями, а словами. Чувствуя запах своего истинного, омега оглядывался, ища глазами того, кто должен защищать его.       – Лухан! – звал он. – Лу! Луханни!       Лухан сполз по стене вниз, зная, что даже если он выйдет, то ничем не сможет помочь. А в это время альфы стали действовать, крепче прижимая омегу и запуская руки под футболку. Звук рвущейся ткани, удар, плач и голос, надрывно зовущий: «Лухан! Лухан!». Все естество рвалось навстречу этому зову, этой мольбе…       Резко сев на постели, альфа тяжело дышал. Обхватив колени, уткнувшись в них лицом, он беззвучно заплакал. Осознание, что все это – сон, приносило облегчение. Но вместе с тем и горечь. Ведь ситуация вполне может быть реальна. И где гарантия, что не закончится так же, как и во сне?       – Лулу? – Тао, впервые проснувшийся от крика со времен детства сына и пришедший в его комнату ночью, встревоженно смотрел на вздрагивающие плечи. Подойдя, притянул к себе и стал покачивать в объятиях, успокаивая. – Что такое, милый?       – Сон…Сехун… альфы…я не мог. Не мог! – альфу била истерика. Вцепившись в отца, он, как и раньше, рассказывал ему свои страхи. – Они…они…       – Тшшш, малыш, все в порядке, – шептал омега, целуя макушку сына и смаргивая появившиеся слезы. Он догадался, что приснилось юноше, несмотря на такое сбивчивое объяснение. И имя Сехуна было новым для него. Значит, так зовут омегу его мальчика? – Это просто сон, не более. Все хорошо, мы рядом.       – Но Сехун…так звал меня. А я не смог….       – Это просто твои страхи, милый, ничего больше. Ты думаешь о нем как о своей паре, а в реальности отвергаешь его. Поэтому твое подсознание накладывает все слоями, и во сне ты видишь все свои потайные страхи. Ты запутался, малыш, и пока сам не найдешь дорогу, то будешь сталкиваться с такими проблемами.       – Я не прав? – не смотря на отца, спросил Лухан. – Я хочу защитить его, как и следует альфе. Пускай мне больно, но я привыкну. Я справлюсь. Но зато он будет в безопасности.       – Ты правда веришь, что прогоняя его, сможешь сделать счастливым? – поправляя челку альфы, вздохнул Тао. "Вот и настало время откровений".       – Да, – прошептал сын.       – Почему ты пришел к этому выводу?       – Я слепой, папа, – усмехнулся Лухан, – ты сам говорил мне принять это. Но я не могу. Не могу смириться до конца. Столько лет прошло, а я все надеюсь, что смогу увидеть всех вас. И сейчас, когда встретил Сехуна, я проклинаю себя за то, что родился…таким. Я же не могу нормально передвигаться по дому, если хоть что-то переставить, так что говорить об улице? Вспомни, что было, когда ты брал меня с собой! Я обуза…. И не хочу, чтобы мой омега посвятил свою жизнь, заботясь обо мне, в то время как я ничего не могу дать ему взамен!       – Ты можешь просто любить его сильнее всех в мире.       – Но этого мало, – простонал альфа. – Я не смогу разделять с ним его увлечения! Не смогу забирать с работы и прогуливаться по улице, среди толпы, любоваться видами. Не смогу уберечь от опасности, не смогу защитить от других альф. Делать все вещи, которые обычные пары совершают каждый день – ничего из этого я не способен сделать! Когда-нибудь ему надоест это все, и несмотря на любовь, он уйдет. Что мне тогда делать? Однажды привыкнув, я не смогу без него.       – Вот почему ты не подпускаешь его, – задумчиво сказал Тао. – Хочешь оградить себя от боли в будущем?       – Это эгоистично, па? – подняв голову и смотря незрячими глазами на отца, спросил Лухан. – Син и Бекки говорят, что я эгоист. Что не принимаю в расчет мнение Сехуна. Что мне…делать?       – Я не могу сказать тебе, ты сам должен принять решение, – обхватив ладонями лицо сына, твердо сказал Тао. – Единственное, что в моей компетенции – дать совет. Но прислушиваться к нему или нет, ты сам должен решить.       – И что за совет? – после паузы спросил альфа, вызывая на лице родителя улыбку. Этот вопрос означал, что сын готов к диалогу, готов менять свою жизнь. И только от него зависело, в какую сторону. Тао искренне надеялся, что его ребенок выберет правильный путь и будет счастлив. Но, независимо от решения, он, как родитель, будет поддерживать свое дитя.       – Я уже говорил тебе, что легко оттолкнуть, но тяжело вернуть обратно. Дай Сехуну шанс. Кто знает, может он сможет сделать моего мальчика самым счастливым на свете? Дай своему сердцу преобладать над разумом, хоть один раз. Я тоже сомневался когда-то. Но мне помог случай. В твоей ситуации этого случая может и не быть.       – Спасибо, па, – Лухан снова прижался к отцу. – Я обещаю подумать.       – Хорошо, малыш, спи спокойно, – поцеловав сына в лоб и, дождавшись, пока он ляжет, Тао накрыл его одеялом, подоткнув по бокам. И сел рядом, похлопывая альфу по руке, как делал в детстве. Услышав мерное дыхание, омега вздохнул и вышел, прикрывая за собой дверь.

***

      – Ах ты мудак! – Бекхен ругался, отталкивая от себя Чанеля. – Он лапал меня, а ты стоял и смотрел? Урод! Не смей приближаться ко мне!       – С каких это пор рукопожатие считается лапаньем? – поинтересовался альфа, закидывая свою пару на плечо и не обращая внимания на возмущение.       – Он слишком долго держал мою руку и гладил ее своими пальцами, – верещал омега. – Поставь меня на землю, Ву Чанель! Живо!       – Либо я отпускаю тебя, и ты затыкаешься, либо ты продолжаешь орать и я несу тебя домой и трахаю, – невозмутимо сказал рыжий. В толпе, которая собралась вокруг, послышались смешки.       – А если я затыкаюсь, но ты несешь меня и трахаешь? – после непродолжительного молчания предложил Бекки.       Толпа залилась дружным смехом. Но этим двоим было наплевать на мнение общества. Один слишком боялся, что эти слова – очередной розыгрыш, и в конце его просто пошлют, захлопнув перед альфой дверь. Другой же устал от того, что его пара – идиот, и не понимает тонких намеков, боясь всего и вся: Бекки шутит, Бекки не готов, Бекки слишком хрупкий…. Достало!       – Ты сейчас серьезно? – остановился альфа.       – Нет, бля, я просто полюбоваться на твой член хочу! – возмутился омега, пытаясь извернуться и посмотреть на Чанеля, но при этом чуть не падая. – Я что, дебил, умирать девственником?       – Умирать? – кажется, сейчас Чанель побивал все рекорды по шкале Бекхена по идиотизму. – Девственником? От чего?       – ОТ НЕДОТРАХА! – брыкнулся шатен, в порыве чувств хлопая ладошками по спине альфы и пропуская щекотливый для себя вопрос. То, что он сам проговорился, в расчет не бралось.       Рыкнув, Чанель, под смешки и советы, ускорив шаг, двинулся в сторону выхода с территории университета, по пути вытащив телефон и скидывая Исину сообщение, чтобы тот отвез Лухана домой. Поймав такси и затолкав свою ношу в машину, альфа выжидающе посмотрел на омегу. Тот, ни капли не смутившись, назвал свой адрес водителю и тут же переполз на коленки Чанеля, приникая в поцелуе к его приоткрытым губам.       – Хэй, ты решил начать прямо здесь? – отрываясь от омеги, хрипло спросил тот.       – Чтобы ты не передумал, – простонав от этого баса, который вызывал в душе трепет, отозвался Бекхен.       – Он не передумает, но вот я могу, – раздался голос водителя.       Отодвинувшись друг от друга, парочка только переглядывалась. Когда такси остановилось, и они оказались в квартире Бекхена, стоило захлопнуться двери, как вместе с этим звуком словно слетели заслоны.       Прижав омегу к стене, Чанель неистово целовал его лицо, пока не добрался до губ. Руки в это время словно жили своей жизнью, приподнимая юношу и вынуждая тем самым обнять альфу за талию ногами, освобождая тело от мешающейся одежды. Когда голый торс Бекхена предстал взгляду альфы, он, задержав дыхание, легко провел пальцами по бокам, вызывая дрожь любимого тела и чувственный стон с губ омеги.       – Не здесь, – прошептал Чанни, припадая губами к шее и ставя засос, – твой первый раз будет нежным и неторопливым.       Покраснев от того, что альфа помнит сказанное, Бекхен постарался оттолкнуть его, упираясь руками в плечи, но добился только того, что теперь, когда юноша в его руках изогнулся, альфа мог спокойно целовать его грудь. И когда провел языком по соску, Бекки простонал от нахлынувших ощущений.       Отнеся любимого в спальню, Чанель освободил его от оставшейся одежды и, раздевшись сам, склонился над омегой, опираясь ногами и руками по обе стороны от него. Посмотрев вниз, между их телами, и увидев, как сильно альфа хочет его, Бекхен сглотнул и посмотрел в глаза своей пары.       – Боишься? – прошептал тот.       Помотав головой, омега чуть приподнялся, касаясь своим телом торса альфы, и обхватил Чанеля за шею, прижимаясь так крепко, как мог. Он уже решил, что не отступит. Слишком он давно этого хотел. Ну, хотя и не настолько давно. С тех пор, как на глазах всего университета поцеловал этого эльфа. И пусть прошла всего неделя, но для Бекхена – вечность. Ждать течки юноша не хотел, мечтая привязать к себе альфу всеми доступными способами. Поэтому омега, не разрывая контакта взглядами, невесомо поцеловал своего альфу, проведя язычком по его губам. И с восторгом замечая, как темнеют зрачки. Реакция на него, Бекхена. Сердце затопило нежностью и радостью, всхлипнув, юноша со страстью впился в желанные губы, чувствуя ответный отклик.       Как и обещал, Чанель был нежным, и одновременно страстным. Бекки в его руках выгибался, не сдерживая стонов. Только один раз он прервался на вскрик боли, который тут же заглушили новым поцелуем. Стирая со щек дорожки слез, альфа терпеливо ждал, когда омега будет готов к продолжению. И, получив сигнал, стал неторопливо двигаться, сводя с ума свою пару, который снова плакал, но уже от наслаждения.

***

      Исину казалось, что он в скором времени станет роботом. Усиленно тренируясь, репетируя выступление, он, шагая рядом с Луханом каждый день, чувствовал, как закрываются глаза от усталости. Не спасали даже стаканчики с кофе, который омега поглощал сродни воде. Чем заслужил неодобрение брата, который не понимал, как можно настолько изводить себя. Но Исин не мог по другому. С момента увлечения танцами они стали его спасением, его смыслом. Как и вокал для хена.       Наблюдая за Бекхеном и Чанелем, которые уже перешагнули все мыслимые рубежи и теперь светились от счастья, юноша чувствовал непонятную тоску. Метка альфы на плече Бекки притягивала взор Исина, заставляя завидовать и мечтать о подобном. И, выкладываясь на тренировках, омега отгонял от себя мрачные мысли.       А день выступления приближался, заставляя всех участников нервничать. Лухан стал более рассеянным, и, как никогда, чувствовал одиночество: ведь Бекки, даже сидя рядом, витал в облаках, вспоминая проведенные с Чанелем часы. К тому же, запах Сехуна становился все более концентрированным, оповещая альфу, что у его пары скоро течка. Пусть омега принимал таблетки, блокирующие запах, но истинного нельзя было провести этой химией. Разрываясь от желания обладать и в то же время приказывая себе не думать о Сехуне, альфа замыкался в себе, и его не могли расшевелить даже братья.       Все чаще Тао проводил ночи в комнате сына, успокаивая его и обнимая. Даря так необходимое тепло и ласку. И видел, что воля альфы слабеет с каждым днем, но упрямство и вбитое в голову убеждение не позволяют сдаться.       И вот долгожданное событие наступило. Стоя за кулисами и потирая вспотевшие ладони, Лухан держал за руку брата, с которым ему предстояло выступить одними из первых. Тао, стоя рядом, поцеловал сыновей, прежде чем уйти. Крис крепко обнял, похлопав Лу по плечу и подбодрив, а Чен просто обнял братьев за шею, чмокнув в щеки и выпутываясь из объятий. Им разрешили пройти сюда из-за Лухана и знакомства Тао с преподавателями. Напоследок улыбнувшись и пожелав удачи, супруги ушли, уводя Чондэ.       Выходя за руку с братом на сцену, Лухан почти впервые порадовался, что слеп и не может видеть всех лиц, обращенных на него. Иначе волнение было бы намного сильней. Исин сжал его ладонь в своей и отошел. Подняв микрофон, слушая музыку, альфа пел, слыша, как из зала раздаются хлопки. Закончив, он поклонился, так же под руку с Сином уходя туда, где можно расслабиться.       Выпив воды, заботливо принесенной Бекхеном, альфа, настраиваясь на следующее выступление, вздохнул. Когда объявили их выход, улыбнулся, показывая партнеру, что все в порядке. Лухан все же настоял на том, чтобы использовать другую песню. Но, услышав новый выбор омеги, пожалел о своем решении. Новая песня была хоть и быстрее по ритму, но слова…. Ничуть не лучше – пронзительные и точные, описывающие состояние Ханя. Может, поэтому он сейчас пел, словно от этого зависела жизнь?

Я беспомощен даже в собственных снах, Я не могу найти выход, ты повсюду у меня перед глазами. Такое чувство, что я попал в реалистичный мир снов. Я люблю тебя до безумия. Но это не ты, нет; я будто бы нахожусь под гипнозом. Чем больше ты сокращаешь дистанцию между нами, тем сильнее учащается мое сердцебиение. … Иллюзия все еще настолько реальна, Что мне трудно в это поверить. Если это всего лишь сон, тогда почему мне больно? Кого я заключил в свои объятия, не ты ли это? Может ли время остановить свой ход для меня? *

      Допевая последнюю строчку, Лухан чувствовал некое опустошение. Бекки обнял его, уводя со сцены под громкие аплодисменты. На ступеньках Лу встрепенулся, выныривая из своих мыслей и замирая. Перед ним стоял Сехун, который выступал следующим. Ноздри альфы раздулись, уловив запах начавшейся течки. Сердце забилось, дыхание перехватило. Хотелось сжать в объятиях это тело и не отпускать. Сделать своим раз и навсегда.       – В коридоре, после песни, – прошептал Сехун, обходя альфу и стараясь не задеть его. Выпрямленная по струнке спина, расширенные зрачки – ему тоже было тяжело игнорировать пару.       Лухан стоял, тяжело дыша и чувствуя, как возбуждение охватывает его. Но, вспомнив все причины, мешающие ему признать омегу, разговор с отцом, наставления братьев и Бекхена, он старался успокоиться, не поддаваться инстинктам.

Мечтаю быть с тобой наедине, Сто тысяч раз тебя целую в каждом сне. За дверью вижу я твои следы... Привет!.. Не меня ли ищешь ты? … Скажи, как мне завоевать твоё сердце? Я не имею понятия. Но можно я начну словами: "Я тебя люблю"? **

      Каждое слово – как нож в сердце. Так пронзительно, так надрывно. Так искренне и чувственно открывал Сехун сердце своему альфе, стоящему в коридоре, слышащему каждый звук и каждую непролитую слезу. Кулак впечатался в стену, душа рыдала, в то время как глаза блестели от влаги, которая не решалась течь по щекам.       – Я, пожалуй, пойду, – пробормотал Бекхен, отступая под этими эмоциями и видя Сехуна, который появился из-за поворота.       – Лухан…. – прошептал омега, останавливаясь рядом и потянувшись за рукой, которую альфа проворно спрятал, отступая назад и упираясь в стену спиной. – Я люблю тебя.       – Нет, – альфа тоже говорил шепотом, при этом стараясь скрыть панику. На эти обнаженные чувства он не был готов дать положительный ответ. И разрывался от боли, понимая, что сейчас может навсегда лишить себя надежды на счастливое будущее. Открыв рот, чтобы сказать роковые слова, он уловил резкий выброс запаха, в котором смешивалось отчаяние и возбуждение, со стороны омеги. Секунда – и Сехун, прижавшись к своему альфе, обняв за шею, целовал его. Страстно, напористо, жадно. Словно это последнее, что он делает в жизни. * Строчки из песни EXO - Heart Attack (chinese ver.) ** Строчки из песни Lionel Richie - Hello