Тройняшки

      Запах омеги проник в мозг, отключая здравые мысли, оставляя только неистовое желание взять то, что принадлежит ему. И Лухан, не разрывая поцелуя, прижал к себе Сехуна, сцепляя свои руки за его спиной, тем самым практически впечатывая омегу в себя. Сжимая в объятиях это тело, сминая губы в яростном поцелуе, он не мог насытиться ощущениями. А Сехун только подогревал температуру между ними, запуская руки в волосы альфы и теребя прядки между пальцами.       – Лухан, ты…. – Бекхен замолчал, видя то, что не ожидал увидеть, и не желая мешать.       Но фраза была услышана и осознана. Поспешно отстранив от себя омегу, Хань тяжело дышал, стараясь унять сердцебиение и возбуждение. Затуманенный взор Сехуна, также восстанавливающего дыхание и находящегося под воздействием течки, остановился на альфе, и, моргнув, омега снова сделал шаг вперед, неосознанно всем существом тянясь к своей паре.       Лухан, уловив это движение, отошел в сторону, избегая контакта. Он был в растерянности. Все убеждения и возводимые причины рухнули, как карточный домик, оставив в душе неприятный осадок и злость на себя. Он понял, что противиться природе – это нереально. Понял, что омега настроен решительно и его слова подтверждали это, ломая темноту в душе альфы, потихоньку пуская туда солнечный свет.       И Лухан испугался. Того, что этот парень может увидеть неидеальность альфы. Того, что сам может влюбиться так сильно, что эгоистично будет держать омегу рядом. Того, что, не выдержав жизни со слепым, любимый уйдет…. Много, много мыслей пронеслось в голове за пару минут, которые прошли в молчании. Но, проанализировав их все и приняв решение, альфа поднял голову, смотря своим незрячим взглядом на Сехуна.       Бекхен смотрел, закусив губу, на разворачивающиеся события и мысленно просил Лухана принять правильное решение. Но, услышав слова альфы, покачал головой и возвел глаза к потолку.       – Это значит, что… – начал говорить Се, но Хань перебил его.       – Ты не нравишься мне, я….       Сехун зажал рот ладонью, сдерживая рыдания. Осознание, что это конец, что альфа не принимает его как пару, кольнуло настолько сильной болью в области сердца, что омега согнулся пополам, пытаясь облегчить страдания, не понимая, что происходит. Лухан также прижал ладонь к грудной клетке, ловя открытым ртом воздух и прижимаясь спиной к стене. Когда боль прошла, Сехун выпрямился и тут же бросился бежать, чуть не сбив с ног Бекхена, которого не заметил за пеленой слез. Бросив взгляд на альфу и решив, что тут его помощь не нужна, а Се может нарваться на неприятности, Бекки позвонил Чанелю, бросаясь догонять расстроенного омегу.       – Я думаю, что люблю тебя, – закончил мысль Лухан, сползая по стенке на пол и нервно взлохматив волосы рукой.       Таким, растерянным, недоумевающим и печальным, его и нашел Исин, помогая подняться и выводя на улицу, где ждали родители. Тао, понявший, в чем дело, и слышащий выступление Сехуна, прижал к себе сына, сев с ним на заднее сидение машины и взглядом попросив мужа ничего сейчас не говорить.

***

      POV Сехун       Я бежал, не разбирая дороги и не обращая внимания на то, что течка все сильней давала о себе знать. Только когда меня схватили чьи-то руки, я пришел в себя, поднимая голову и видя Чанеля с Бекхеном. Сочувствие в их глазах бесило, хотелось послать эту семейку далеко и навсегда. Да, я причислил к Ву и Бекки, так как вопрос об их свадьбе с рыжим – дело времени.       – С ума сошел шляться по улице в такой момент? – рявкнул эльф, от чего по телу прошла волна мурашек. Альфа. Сильный альфа. В запахе которого есть легкая нотка аромата Лухана. Невольно я простонал, уловив эту нотку.       Руки исчезли. Сменившись другими объятиями – на смену альфе пришел омега, понявший, в чем дело.       – Пошли, – поторопил он, озираясь. – Иначе придется прорываться с боем.       Обведя мутным взглядом тех альф, которые смотрели в мою сторону, я закусил губу и кивнул. Следуя за другом, сел в такси, и назвал свой адрес, отсаживаясь как можно дальше от Чанеля и открывая окно. Доведя до квартиры, они проследили, как я скроюсь за дверями и закроюсь на все замки. И только тогда ушли. А я, не в силах дойти до ванны, сполз на пол, прижимая руки к животу и плача.       Хотелось Лухана. Так сильно, так невозможно. Коснуться его лица, снова пропустить волосы сквозь пальцы. Снова целовать его…. Стон сорвался с губ, по ногам потекло – тело реагировало на своего альфу. Сознание подбрасывало картинки, как мы занимаемся любовью, заставляя кожу гореть огнем только от одних образов.       Каждым сантиметром, каждой клеточкой тела хотелось почувствовать прикосновение альфы, унять этот пожар, бушующий внутри. Я сидел, потом лежал в коридоре, прямо у дверей. Сгорал заживо, умирал каждую секунду, не имея сил встать и сделать что-либо, чтобы унять боль.       – Лухан… Лухан…       Ад. Настоящий и беспощадный. Казалось, что все внутренности сжигает пожар, невыносимая боль заставляла тело выгибаться. Я бредил, зовя своего альфу. Но его не было….       Сколько я лежал там? Не знаю. Очнулся уже на кровати, вполне бодрый и полный сил. Открыв глаза, сел, осматриваясь и замечая на полу разбросанную одежду. Моя. И…Мена?       – Ну, слава богам, ты живой, – улыбнулся альфа, входя и неся в руках поднос, на котором стояли тарелки и кружка.       – Я… Мы…       С ужасом я смотрел на друга, который имел собственные ключи от моей квартиры, и сейчас стоял, с беспокойством разглядывая меня, в одних трусах.       – Ты действительно думаешь, что я воспользуюсь тем, что ты был в бессознательном состоянии? – усмехнулся Джунмен. – Единственное, что сделал – ласками доводил тебя до оргазма, иначе ты мог серьезно заболеть. Да что там, я нашел тебя, валяющимся у порога, с течкой, да еще и с температурой! Пришлось сначала сбивать ее, потом лечить таким экстравагантным способом.       – Спасибо, хен, – я улыбнулся, радуясь, что в этот раз ничего между нами не было. Пусть моя пара не признает меня, но изменять Лухану я не мог. И не смогу, наверное, еще долгое время.       – Кто такой Лухан? – спросил Мен. А я почувствовал, как сердце сжалось от тона, которым был задан вопрос. Что такое я говорил, пока бредил? – Се? – сказано грозно, но я прячу взгляд, боясь выдать свои эмоции. – О СЕХУН!       – Мой альфа, – слыша рык Джунмена, тихо отвечаю, зная, что выводить из себя этого альфу – себе дороже.       – Кто он? Чем занимается? Полное имя?       – Ву Лухан. Учится со мной в группе. Богат. Есть три брата, – большего ему знать и не обязательно.       – Почему он не с тобой? Почему бросил в таком состоянии?       Я молчал, понимая, что выдаю себя с потрохами. Но сказать что-то сейчас было мучительно тяжело. Пальцы Мена сжали мой подбородок, поднимая голову и вынуждая смотреть в полные ярости глаза. Я боялся его таким, хоть и знал, что он не причинит мне вреда. Хен был из тех, кто считал, что омега – нечто недосягаемое и хрупкое, и поднимать на него руку – тягчайшее преступление.       – Ясно, – произнес Мен, отпуская меня и вздыхая. Он все прочитал правильно в моем взгляде. Всю боль и потерянность, все выплаканные и нет слезы. – Хочешь, я вправлю ему мозги?       – Нет, – покачав головой, выбираясь из кровати и не стесняясь ходить перед альфой нагим, я протянул руку к еде. – Сам справлюсь.       – Я наберу ванную, полежи, станет легче. Мне нужно уйти – я и так взял незапланированные отгулы. А в компании проблемы.       – Спасибо, хен, – снова поблагодарив, я проводил его, закрывая дверь. Напоследок он потрепал меня по волосам – как делал всегда. И от этого становилось спокойнее.       Вернувшись в комнату, я разыскал телефон, выпавший из джинсов и закатившийся под кровать. Пятьдесят пропущенных от Бекхена. Десять от Мена и несколько десятков сообщений от них обоих. Посмотрев на дату и усмехнувшись, развалился на постели, бездумно рассматривая потолок. Пять дней я провел в бреду. Сегодня шестой. Значит, стало лучше еще и из-за того, что течка заканчивается. Завтра я смогу пойти в университет.       Университет…. Почувствовав, как сожаление от обещания, данного себе, кольнуло в груди, я помотал головой. Я человек слова. Лухан отказался от меня, значит, я брошу учебу и постараюсь забыть его. Какие бы не были у него причины, я не могу принять их. Не могу…. Уйду, пусть это и будет выглядеть трусостью. Если подумать, то я не рвался поступать сюда. Все, что меня держало в стенах этого заведения – альфа. Но теперь все нити обрублены. Нет пути назад. Только вперед. Только к будущему, в котором нет альфы.       Написав Бекхену, что со мной все в порядке, я принялся кушать, смотря в тарелку и не видя того, что там. Не чувствуя запаха еды. От решения, которое я принял, мир вмиг окрасился серым. Я знал, что пройдет небольшое количество времени, и все вокруг меня будет темным. И тогда я уподоблюсь своему альфе. Тоже буду жить в темноте.       Лежа в ванной, слушая музыку, я представлял, что все хорошо. Даже всерьез подумал предложить Мену жить вместе. От перспектив этого меня отвлек дверной звонок. Обертывая полотенце вокруг бедер, пошел открывать, недоумевая, кто мог прийти ко мне. Приблизившись к двери и посмотрев в глазок, хмыкнул: Бекки. Распахнув дверь, пропустил его в квартиру и выжидающе посмотрел на него.       – Ты почему трубку не брал? – начал шатен, размахивая руками. – Я столько всего передумал! Хотел прийти раньше, но Чанни не пускал, поэтому….       Он замолчал. Приподняв бровь, я смотрел на него, а он не отводил взгляда, что-то усиленно высматривая в моих глазах. И, не предупреждая, отвесил мне пощечину.       – Не смей приходить до тех пор, пока не избавишься от чужого запаха, – зло прошипел он, отворачиваясь и, не давая времени объяснить, уходя, захлопывая дверь с такой силой, что соседи явно будут возмущаться.       Что это он? Чужой запах? Понимание разливалось по венам. Джунмен. Точно, он же касался меня. Пусть дело не дошло до секса, но он был рядом, он ласкал и целовал. Конечно, его запах остался на теле.       Кем я выглядел в глазах Бекхена? Почему он сказал не приходить? Чтобы Лухан не учуял? Но что ему до омеги, которого он послал? Даже тот поцелуй – он, как любой альфа, просто поддался инстинктам. Хотя… есть ли хоть один маленький шанс, что ему будет больно? Что он будет страдать так же, как я? Что он почувствует все, через что проходил я?       Нет, нет, нет! Я не смогу сделать это с ним! Пусть отказался он, но я еще люблю его. Еще помню эти губы и это лицо. Голос, так проникновенно поющий о любви. Мой альфа, мой…. Как же все несправедливо в этом мире!       Конец POV Сехуна

***

      Дни, когда Сехуна не было на занятиях, стали для Лухана адом. Он чувствовал себя настолько плохо, что первые двое суток провалялся дома с температурой. Тао, которому Бекхен рассказал все, чему был свидетелем, сидел рядом с сыном, держа его за руку, поддерживая. Ночью его сменял Крис, который просто лежал рядом со средним сыном, и слушал его вздохи и стоны. Поправившись, альфа не знал, что сказать родителям обо всей ситуации. Но они поняли сами, что ребенок решил исправить то, что натворил.       Лухан ждал возвращения Сехуна. Втягивал воздух, сидя в аудитории, в надежде поймать знакомый аромат. Но омеги не было. Бекхен, который не мог дозвониться до одногруппника, психовал, придумывая миллионы причин, почему тот не берет трубку. И этим беспокойством заражал альфу, которому хотелось плюнуть на все и попросить отвести его к Сехуну. То, что шатен знает, где тот живет, Лухану сказал Чанель, рассказавший, что они благополучно довели пару брата до квартиры. И получая в ответ крепкие объятия.       Спустя неделю после того поцелуя, первого у альфы и особенного, так как произошел он с истинной парой, Лухан, встретивший Бекхена, привычно поинтересовался, связывался ли тот с Сехуном. И удивился, услышав в повторяющемся каждый день ответе новые нотки. Горечь, злость и страх. Отчего? Что такого произошло, что омега скрывает от него? Неужели…Сехун?       – Бекки? – Взволнованно спросил Лухан, останавливаясь и тормозя друга. – Что случилось?       – Ничего, – рассмеялся тот, но Лу сразу распознал фальшь в этом смехе.       Альфа хотел продолжать расспрашивать омегу, но почувствовал, как тот замер. Да и голоса вокруг, болтавшие о разной ерунде, замолчали. Не понимая, что происходит, он почуял Сехуна, который подходил все ближе.       – Я же ясно сказал тебе не появляться! – кричал Бекхен.       – И что? – этот холодный и безэмоциональный голос принадлежит Сехуну? – Ради кого мне стоит сидеть дома?       Не понимая, о чем они говорят, Лухан улыбнулся, делая шаг в сторону своей пары. Но остановился, когда в нос ударил резкий запах чужого альфы. Исходящий от Сехуна. Разом стал понятен смысл фраз, брошенных омегами друг другу. Это объясняло странное поведение Бекхена.       И это тяжелым камнем давило на сердце альфы, который, не в силах сдержать испытываемой душевной боли, сжимал и разжимал кулаки, скривив дрожащие губы и прерывисто дыша. Эмоциональные волны грозились захлестнуть его с головой, утопить в своем водовороте. И выплескиваясь словами, которые никогда раньше альфа не сказал бы своему истинному:       – Шлюха!       Кричать, отталкивая от себя брата и друга, не видеть испуганного и озаряющегося пониманием лицо омеги, игнорировать шепотки вокруг. Затихнуть и, отвернувшись, направиться прочь, поддерживаемый с двух сторон нежными руками. Которые, отведя в какой-то уголок, утешают, обнимая и похлопывая по плечу.       А сердце медленно засасывает в пучину, из которой нет возврата. Любовь, смеясь, ласкалась, заглядывая в лицо и ехидно улыбаясь. Он сам толкнул омегу к другому. Своими руками сделал его таким…. И впервые в голове у альфы мелькнула мысль о том, что теперь ему не хочется жить.

***

      Сжимая руки, сцепленные на затылке, Сехун раскачивался из стороны в сторону. Лишь бы не сидеть без движения. Лишь бы забыть это выражение муки на любимом лице. Что он наделал? Зачем пошел туда? Зачем? Заявление об уходе можно было написать позже! Тогда, когда все студенты будут на занятиях! Почему он пошел с самого утра? Слезы сбегали по щекам, но омега не вытирал их. Лухан хотел поговорить с ним. Он сделал шаг навстречу. Но Се все испортил. Сам. Все. Испортил.       Он шлюха, шлюха, шлюха…. Он был в объятиях другого. Позволил другому касаться своего тела. Даже не оправдывает то, что это была вынужденная мера. Можно было перетерпеть. Если бы только он мог вернуть время вспять!       – Сехун? – удивленно воскликнул Джунмен, проходя сквозь турникет и оказываясь рядом с другом, приседая на корточки, чтобы видеть его лицо.       – Шлюха, шлюха, – шептал омега, смотря на альфу глазами, в которых лихорадочным блеском виднелась уверенность в том, что говорили губы. – Он сказал, я шлюха, он так сказал….       – Тихо, малыш, успокойся, – Мен положил руки на плечи омеги, прерывая его раскачивания, и прижал Сехуна к себе. – Кто так сказал?       – Луханни, – плакал омега. – От меня пахнет тобой. Что мне сейчас делать, хен? Теперь он точно не захочет видеть меня!       – Мы что-нибудь придумаем, – успокаивая, бормотал альфа. И строя в голове план, как все объяснить истинному своего друга.

***

      – Лу? – Крис смотрел на сыновей, которые вошли в его кабинет и уже десять минут молчали. – Син?       – Па, я хочу уехать в Китай, – от этой фразы альфы Ифань хмурится и смотрит на Исина. Тот вздыхает и качает головой. И отец понимает, что все плохо. А значит, дома его ждет не теплый семейный ужин, а долгий и серьезный разговор с детьми. – Пожалуйста, поддержи меня. Папа будет против, и станет плакать. Но я решил. Не хочу больше оставаться в Корее.       – Ты точно все обдумал?       – Да. Я не буду забирать документы. Просто подам прошение о переводе. Пожалуйста. Это моя первая просьба. Я…задыхаюсь здесь.       – Хорошо, идите домой. – Вздохнув, Крис потер переносицу и откинулся на спинку кресла. – Я обдумаю, как это сказать папе. Вечером поговорим.       Кивнув, юноши вышли. Лухан держал руку брата так крепко, что Син даже подумал, что придется замазывать синяки.

***

      – Кто из вас Ву Лухан? – в дверях аудитории стоял молодой альфа и оглядывал студентов взглядом, обещавшим расправу тому, кого он ищет.       – Я, – Лу поднялся и повернулся к человеку, искавшему его. И замер, почувствовав то, чего так боялось его сердце. Запах Сехуна, еле различимый. Исходящий от этого парня.       – Выходи, – короткий приказ.       Не раздумывая, юноша направился к выходу маршрутом, который помнил наизусть. Как только он пересек порог кабинета, оказавшись в коридоре, как почувствовал удар в лицо. Отлетев к стене, услышал вздохи и крики студентов, ставших свидетелями этого. Стерев рукой кровь, которая сочилась из разбитой губы, он выпрямился и поднял голову, слушая шаги и принимая новый удар, теперь в живот.       – Решил, что раз богатый, то все можешь? Оскорблять и доводить до слез? Знаешь ли ты, сколько Сехун плакал и страдал из-за тебя? Как можно отказаться от своего омеги?       – А ты утешил, верно? – с горечью сказал Лухан, в который раз поднимаясь и держась рукой за стену. – Зачем мне омега, который сразу падает в объятия другого? Зачем мне шлю….       Договорить не дали, снова мощным ударом отправляя альфу на пол. Не пытаясь сопротивляться, Лу смеялся, этим еще больше выводя из себя соперника. Но не мог по-другому. Иначе бы допустил слабость и заплакал. Все должно было быть не так. Как же глубоко он ошибался! Он не хотел причинять боль Сехуну. Не хотел унижать его. Но, в попытке оградить свою пару от такого инвалида, как он, юноша перестарался. И теперь с помощью этого соперника наказывал себя. За то, что был глупцом и даже не попытался попробовать построить отношения. За то, что родился таким никчемным. За то, что из-за него любимый человек вынужден плакать.       Лежа на полу и принимая удары, Лухан уже мало что соображал. Боль затмевала рассудок, заставляя усилием воли не терять сознание. Но, когда его подняли и отшвырнули к стене, так, что альфа сильно ударился затылком, Лу почувствовал, что проваливается в спасительное небытие. С трудом подняв голову, он повернул ее вправо, улавливая запах Сехуна. И тут же окончательно падая на пол, потеряв сознание.       – ЛУХАН! – расталкивая толпу, к брату прорвался Исин, который, чувствуя некое беспокойство с самого утра, решил проверить, как там брат. Пощупав пульс и попытавшись стереть кровь с лица, он медленно поднялся, сжимая кулаки.       Безошибочно взгляд нашел Сехуна, который, прорвавшись вперед, стоял в первом ряду, расширившимися глазами смотря то на Исина, то на Лухана.       – Шлюха, – прошипел Лэй, с ненавистью глядя на того, кого брат любил, и кто посмел променять его на другого альфу. Сехун только опустил глаза, не находя в себе силы смотреть на разгневанного омегу. С ресниц капали слезы, когда он сделал пару шагов в сторону своего альфы. Но остановил все тот же голос: – Не смей приближаться!       Переведя взгляд на альфу, который избил брата, Исин только сейчас сделал вздох и пораженно замер. Глаза напротив блестели от радости осознания того, что альфа нашел пару, и губы улыбались. Опустив голову и еще сильнее стиснув кулаки, омега сделал шаг и со всей силы ударил альфу ногой в солнечное сплетение. Склонившись к лежащему на полу молодому человеку и глядя ему в глаза, медленно ухмыльнулся.       – Мой… – прохрипел альфа, протягивая руку, которую тут же отбросили.       – Ненавижу, – четко сказал Исин, глядя в глаза своему альфе. – Такая мразь, как ты, ни за что не будет со мной. Я скорее удавлюсь, чем позволю тебе касаться меня. Гордый от того, что побил слепого? Ради какой-то шлюхи? Ты не стоишь моего внимания! Не смей приближаться к нам! И моли бога, чтобы с Лу ничего не случилось! Иначе я затаскаю тебя по судам, будь уверен!       – С-слепого? – казалось, альфа искренне удивлен этим фактом.       – Что, шлюшка забыла упомянуть об этой детали? Или у тебя у самого зрение отказало? – скривил губы в подобии улыбки Исин. – Да, мой братишка слеп. И что теперь? Бросишься извиняться? Нам этого не нужно. И впредь совет – не лезь туда, куда не просят!       Отвернувшись, Исин подбежал к брату, садясь на пол и положив его голову себе на колени. Вытащив телефон, сделал пару звонков и остался сидеть, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону и что-то тихо напевая, перебирая пряди волос Лу. Когда спустя некоторое время послышался топот и рядом оказался Чанель, взявший брата на руки и тихо ругаясь, омега, поднявшись, собрал вещи Лу и вслед за братом направился в сторону выхода, не удостоив взглядом никого из присутствующих.