Тройняшки

      Лухан, пробегая пальцами по лицу Сехуна, впитывал и запоминал малейшие детали: длинные ресницы, нос, высокий лоб, скулы, слегка пухлые губы. Все это казалось невероятно притягательным, и перед мысленным взором складывался образ его пары. Красивый. Он знал, что его омега красивый. Лучше всех на свете. Даже братьев и родителей.       Ладонь чувствовала выдохи воздуха, и от этого невероятно хотелось почесать ее. И когда эти ощущения пропали, альфа понял, что любимый проснулся. Об этом также сигнализировал чуткий слух, уловивший вздох, но не слышавший выдох.       – Сехун-а? – тихо, чисто для формальности спросил Лухан. Боль, которую он причинил им обоим, давила на сознание, проскальзывая в голосе слабыми нотками.       – Лу…       – Прости, – перебил альфа, хватая за плечо до сих пор лежащего парня, словно боясь, что тот встанет и уйдет. – Я знаю, что это сложно. Знаю, что с моей стороны эгоистично просить об этом. Пожалуйста, подумай. Я пойму любое решение, которое ты примешь. Скажешь уйти – я уеду в Китай. Что угодно, я сделаю для тебя все….       – Глупый альфа, – Сехун сел, свесив ноги с кровати, отчего рука Лухана упала на подушку. – Если хочешь – уезжай, ведь ты и раньше обходился без моего мнения. Почему сейчас передумал? Из-за того, что я могу быть с кем-то, кроме тебя? Из-за родителей, которые промыли тебе мозги? Мне не нужны одолжения. Я не хочу прощать. И пришел только затем, чтобы сказать тебе, что ничего не было. Никакой измены не было. Мен - мой друг детства, и просто помогал мне, сбивая температуру. Он был рядом, и этого достаточно для того, чтобы остался запах. Это…все, что я хотел сказать.       Омега стал подниматься, радуясь тому спокойствию, которое поселилось в сердце после этого признания. Но все же было больно: проведя время с любимым человеком, не хотелось снова возвращаться в одиночество квартиры. Теперь везде ему будет мерещиться Лухан….       Руки, неловко обхватив его за талию, притянули Сехуна к груди альфы. Оба замерли, когда голые торсы соприкоснулись. Ощущать кожу другого всеми фибрами души… Интимно и волнительно. Так смущающее. Щеки омеги запылали красным. Он не был девственником, но сейчас смутился, словно ребенок, впервые коснувшийся чужого тела. Казалось, что стук сердца слышен даже на первом этаже.       – Почему тогда ты не пришел раньше? – прошептал Лу, наклоняясь ближе и вдыхая запах любимого. – Почему сейчас? Еще и остался на ночь. Не поверю, что только ради этих слов.       – Я…       Договорить не дал поцелуй в шею. По телу омеги прошла дрожь, вызывая у альфы улыбку. Еще один. И еще. Целая серия невесомых прикосновений к лопаткам и плечам. Руки осторожно двинулись вверх, пальцами исследуя тело и запоминая его. От этого действия Сехун выгнулся, откидывая голову на плечо любимого. Он понимал, что это своеобразное знакомство с ним, чувствовал, как альфа задерживается в некоторых местах, гладя кожу, одновременно с этим заставляя юношу в своих руках возбуждаться.       Ладони остановились на груди, прижав омегу крепче. Повернув голову, Сехун смотрел на Лухана, сосредоточенно хмурящего брови. Почувствовав взгляд, альфа улыбнулся и склонил лицо, чуть поворачивая его к омеге.       – Я мечтал обнимать тебя именно так. Касаться твоего тела без ограничений. Слышать ритм твоего сердца. И ты не дослушал меня тогда в коридоре. Я люблю тебя – вот что я хотел сказать на самом деле, просто неправильно начал фразу.       Сердце под ладонью забилось чаще, глухо ударяясь о грудную клетку. Верить или нет? Как поступить? Молча Сехун обнял Лухана за шею рукой, наклоняя к себе, и прикоснулся к его губам, вкус которых помнил до сих пор. Неспешно, ласково они изучали друг друга. Их первый поцелуй в новом качестве. Еще не пара, но уже и не чужие. Первые мосты налажены, и они ступали по ним, боясь сделать неверное движение.       – Спускайтесь завтракать, – постучав в дверь, позвал Тао, не делая попыток зайти к сыну.       – Он до сих пор здесь? – недовольный голос Исина прозвучал так, словно ему зажимали рот. – Папа!       – Быстро вниз, – шикнул Тао.       Послышались удаляющиеся шаги. Оторвавшийся от Лухана еще при стуке, Сехун сидел, склонив голову. Он боялся выйти отсюда и посмотреть в глаза Исина. Пара его лучшего друга. Было стыдно за то, что омега знал о его отношениях с Джунменом. И ужасно неловко. Да и остальных членов семьи стоило опасаться, ведь из-за него побили Ханни.       Единственным союзником, помимо Лухана, был его папа, ЦзыТао. Вчера юноша впервые в жизни почувствовал, какого это – объятия родителей. И был благодарен за эту возможность.       – Не бойся, – Лухан коснулся локтя омеги. – Ты со мной, и им этого достаточно. Никто не обидит тебя.       Кивнув, Сехун поднялся и натянул кофту, подняв ее с пола. Обернувшись, он смотрел, как альфа встает и уверенно идет к шкафу, открывает его, тем самым демонстрируя полки, на которых аккуратно сложены футболки, и ряд плечиков с одеждой. И испытывал вину, видя отголоски не до конца сошедших синяков. Одеваясь в просторную футболку и шорты, Лу чувствовал на себе этот взгляд. И радовался, что омега рядом.       – Идем? – он вытолкнул Сехуна в коридор и, взяв его за руку, переплел пальцы. Ощущая слабую дрожь своей пары, успокаивающе сжал ладонь, словно говоря, что рядом и не стоит бояться.       Спустившись, они прошли на кухню, где за столом сидело практически все семейство. Не хватало только Чанеля. Но это было уже привычно – альфа часто оставался у Бекхена. Исин, мельком взглянув на парочку, скривил губы и отвернулся. Чондэ смотрел с любопытством, Крис оценивающе, Тао мягко улыбался.       – Садитесь, – кивнул он на свободные места.       – Меня зовут О Сехун, приятно познакомится, – под конец голос омеги совсем стих.       – Не бойся, мы не кусаемся, – улыбнулся Крис, переведя взгляд со скрещенных рук детей на мужа. Тот смотрел взволнованно и вопросительно, но, получив одобрительный кивок, просиял.       – Если ты не расслабишься, я поцелую тебя при всех, – прошептал Лухан, когда они сели и омега застыл, словно изваяние, сжимая ладонь альфы.       От шепота Сехун вздрогнул, но так и не смог заставить себя успокоиться. Вздохнув, Хань притянул его к себе и чмокнул в щеку. Омега покраснел, пряча глаза, лишь бы не видеть направленных на него взглядов.       – Мне повторить? – улыбнулся альфа.       – Упаси бог, – с отвращением сказал Исин, неприязненно смотря на Сехуна. – Меня и от этого вырвет.       – Син! – вскрикнул Тао. – Что ты себе позволяешь?       – Спасибо, я поем позже, – омега поднялся, задвигая стул.       – Сядь, – приказал отец, но юноша отвернул голову, чтобы не видеть строгого взгляда.       – Не могу, – Исин взъерошил волосы и все же повернулся, прожигая родителей взглядом. Отвернувшись снова, он дернул плечами, когда Крис произнес ему вслед:       – Ты наказан, Син. С завтрашнего дня.       – Простите, это из-за меня, – Сехун в очередной раз чувствовал себя лишним в этой семье.       – Не извиняйся, ты не виноват, – вздохнул Тао, переключая свое внимание на омегу. – Кстати, ты не оставил нам телефон, чтобы мы предупредили о том, что ты ночуешь здесь, а мы не стали будить тебя. Родители, наверное, волнуются. Ты сообщил им?       – Нет, я…они… – почему-то было сложно сказать правду. Не хотелось жалости, тем более от этих людей. – У меня нет.       – Чего нет? – переспросил Крис.       – Я сирота, – выдохнул омега, зажмурившись, чтобы не видеть привычные эмоции в глазах напротив.       Он не был готов к тому, что старшие просто вздохнут и потреплют его по волосам, а Лухан, выпрямившись, спустя мгновение заключит его в объятия, поцеловав в висок и слегка баюкая. Невольно слезы выступили на глазах, когда к родным рукам добавились новые – Чен тоже хотел обнимашек, даже не понимая, что происходит.       – Ты хотел еще детей, Фань? – сквозь слезы улыбнулся Тао. – Бог послал нам двоих.       Поцеловав макушку Сехуна, мужчина встретил его удивленный взгляд и пожал плечами, словно это не он говорил. Отвернувшись, брюнет стал переставлять с места на место баночки со специями, но, услышав смешок мужа, прищурил глаза, поворачиваясь к нему лицом. Ифань подмигнул, приподнимая бровь, отчего Тао покраснел. А Сехун в это время, прикрыв веки, слушал возню вокруг, растворяясь в руках Лухана. Поддержка альфы была такой необходимой…. Тепло зарождалось в душе юноши, крохотными лучиками посылая импульсы по телу. Хотелось петь. Хотелось сидеть так вечно. Позабыв обо всем.

***

      Взбежав по лестнице, Исин ворвался в свою комнату и, заперев дверь, упал на кровать. Перевернувшись на живот, он кулаками стучал по подушке, беззвучно плача. Затем, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом, затих.       Почему так жестока жизнь? Что за насмешка судьбы? Мечты об истинной паре, взлелеянные с момента первой течки, и никому не доверенные, разлетелись на миллион осколков, раня душу. Глядя на счастье Чанеля с Бекки, омега завидовал, надеясь быть таким же беспечным влюбленным в будущем. Но этому не бывать. Почему именно у него так?       Ярость вперемешку с болью заставляла сильней сжиматься, в надежде скрыть ото всех мысли и чувства. Этот альфа…. Как он может быть парой ему, Исину? Жестокий, падкий до шлюх. Наверняка не привыкший хранить верность. Как можно быть с таким? С тем, кто обидел брата ни за что?       Сехун…. Сейчас Син жалел, что уговаривал брата наладить отношения с омегой. Его хену не нужна эта продажная тушка, которая готова унять потребности с каждым. Тот день стал поворотным не только из-за встречи с альфой, но и благодаря омеге брата. Сейчас в груди горела ненависть к юноше. И никакое наказание не могло заставить ее погаснуть.       Как смотреть на брата, обнимающего это отродье? Как? Когда знаешь, что твой истинный разделял ложе с этим человеком? Что говорить? Что делать? Куда сбежать от этого?       Все дороги ведут в ад. Исин убедился. Каждый раз за эту неделю, видя альфу, он просто игнорировал его, проходя мимо. Иногда старался спрятаться, хоть и понимал, что ведет себя глупо. Но стоять рядом, чувствовать этот запах – было выше его сил.       Юноша боялся себя: что поддастся природе и капитулирует под воздействием этого аромата; что предаст сам себя и свое обещание, данное альфе в первую встречу; что сделает своими действиями брата несчастным. И с каждым сомнением росток неприязни к Сехуну разрастался. Исин взращивал это чувство, как цветок – терпеливо и с некой радостью, не забывая поливать новыми рассуждениями и домыслами. Он не хотел разговаривать и выяснять ничего ни у омеги, ни у альфы. Зачем? Когда и так вся ситуация была ясна с самого начала. По крайней мере, для него.       Пролежав почти весь день, юноша не реагировал на зов родителей и не спускался поесть. И только когда его позвал Хань, ярость вырвалась наружу, выплеснув на альфу поток негатива и совет отправиться подальше. По известным адресам. Когда же омега понял, что просто срывается на невиновном брате, просить прощения было поздно – тот уже ушел. Вскакивая с кровати и нервно расхаживая по комнате, Исин внезапно остановился, приняв решение.       Клуб. Танцы. Единственное, что может успокоить его сейчас. Иначе от мыслей лопнет голова, и он сорвется даже на родителей. Ни к чему им слушать истерики, и так хватает забот с мелким и Луханом. Вытаскивая из шкафа одежду, раскладывая ее на кровати и примеряя, Исин в нетерпении притопывал ногой. Узкие джинсы, черная майка и легкая куртка сверху. Да, сегодня он оторвется на полную. Сбросит напряжение.       На лестнице омега столкнулся с Луханом, который поднимался, держа в руках бутылку с водой. Обойдя брата, Син сбежал вниз, и стал зашнуровывать кроссовки.       – Ты куда? – поинтересовался альфа. – Надолго?       – В клуб, – ответил Исин, не поднимая глаз на брата. – До утра. Предупреди родителей.       – Почему сам не скажешь?       – Я наказан. И не отпустят, – пожал плечами, усмехаясь, омега.       – Я тоже не хочу, чтобы ты уходил, – эта фраза заставила Сина поднять голову.       – Почему?       – Знаю, что может случиться с одиноким омегой там, вот и все.       – Откуда тебе-то знать, ЧТО случается там? – зло выпалил Исин. – Или боишься, что я уподоблюсь твоей шлюшке?       Лухан дернулся в сторону брата, но сдержался, отвернувшись и сжав перила до побелевших костяшек на пальцах. Запрещенный прием, омега знал это. Слишком больной удар для альфы. Но непонятное желание сделать больно жгло изнутри, заставляя слова вылетать изо рта. Чтобы сразу же пожалеть о содеянном.       – Лу…       – Ты мой младший брат, и я всегда буду волноваться за тебя, – глухо произнес Лухан. – Сехун не шлюха, и лучше тебе запомнить это. Иди и танцуй, но потом не пожалей о том, что вопреки моему совету пошел туда. У тебя….       – Иди ты к черту вместе с Сехуном! – рявкнул омега, разворачиваясь и уходя, хлопая дверью. Третий раз за день он обидел брата. Впервые. Что происходит с ним? Почему так агрессивен?       – У тебя течка скоро, идиот, – сказал Хань. А на крыльце брат лишь хмыкнул, проигнорировав.       В клубе, осмотревшись, Исин первым же делом направился к бару. Здесь подрабатывал его однокурсник, который давно зазывал посетить сие заведение и, как говориться, «взорвать танцпол». Сегодня омега решился откликнуться на просьбу. Выпив пару коктейлей, и решив, что этого мало, потребовал чего-то покрепче. Не глядя, выпил. И, почувствовав легкую эйфорию, улыбнулся. Вот теперь можно и танцевать. И наплевать, что сдерживался годами, не позволяя себе алкоголя.       Это его вечер. Его сцена и его боль. Та, что вместе со спиртным заставляла сердце неистово биться. Та, что выплескивалась то резкими, то плавными движениями. Его страдания и разочарование. Его изгоняемая из тела симпатия к альфе. Его страх и желание, столкнувшиеся и устроившие сражение за право обладания разумом.       Спустя несколько часов омега вырвался из толпы, выходя на улицу в надежде освежиться под ветерком. Тело горело, словно от лихорадки. Перед глазами все расплывалось. «Чертов алкоголь». Подняв голову и тут же едва не упав, юноша успел увидеть, что на крыше просторный балкон. Разом захотелось пойти туда и увидеть Сеул с высоты. Недолго думая, омега вернулся в зал и, выяснив у друга, где выход на балкон, и упросив отвести, направился туда. Поскольку сюда не пускали посетителей, то тишина приятно окутывала тело. Подойдя к перилам, Исин посмотрел вниз, а затем перевел взгляд на освещенные улицы и здания, на которых неоновыми огнями горели рекламные вывески. Эти огни города манили….       Неожиданно тело скрутило болью. По ногам потекло, и омега пьяно выругался. Течка. Брат был прав. И как теперь быть? Опьяненный алкоголем и болью разум не мог придумать ничего адекватного, прося отдыха.       – Что ты здесь делаешь один…в течку… – раздался приглушенный желанием голос, заставивший Исина вздрогнуть и медленно обернуться.