Сказки на ночь 2.0

Видел ли ты, как клубится плотный дым под потолком, не спеша вырываться на свободу узким дымоходом? Провожал ли взглядом причудливые извивы, что поднимаются в небо от ночного костра? Много сказок есть на свете о саламандрах, что пляшут в пламени меж поленьев, но никто не вспоминает о той, что танцует в клубах дыма на рассвете. А я расскажу. Было это давным-давно, а может, и вовсе не было. Да только в свой черед народилось как-то дитя в простой небогатой семье. Не первой была девчушка у родителей, не последней, да ничем примечательным не выделялась. Сёстры старшие сплошь раскрасавицы и рукодельницы, братья сильные, ловкие да смекалистые; отцу наследники, отрада матери. Одна только Анютка — ни то ни сё, дитё как дитё. Не давалась ей ни прялка, ни кудель, даже рубаху себе раскроить сама не умела. Зверьё и птица домашняя тоже не любили девицу. Так и выходило, что толку от неё немного в доме. Оттого посылала мать Анютку на реку да в поле то и дело. То портки стирать, то мужикам обед снести, то воды набрать на лесном ключе. Деревенские хлопоты — они завсегда найдутся, лишних рук не останется. Выполняла девица наказы материнские, да покуда не видит никто, вновь прочь из дому спешила. Куда там углядеть за ней, когда столько ртов вокруг, столько дел. Бывало, убежит подальше вдоль берега речного, где уж и бабы бельё не стирают, и мужики рыбу не ловят, и даже детворы быстроногой не встретишь. Соберет там хвороста да плавника, затеплит костёр да сидит, на пламя смотрит. Любила Анютка огонь, совсем обжечься не страшилась. И огонь, будто понимал, никогда не обижал девицу. Да и в тепле никогда не отказывал. Родня только диву давалась, когда в самый непогожий день разжигала тихоня в доме печь с одной щепочки. А пуще всего Анютка любила дым. Совсем у неё от него ни глаза не щипало, ни в горле не першило. А уж запаха, чтоб милее был, так и вовек не сыскать. Время быстро летит, глядь — и сестрицы замуж повыскакивали, разъехались по дальним сёлам. А вслед за ними братья подросли: сперва один жёнку в дом привел, потом другой. Там и детки пошли, снова тесно да шумно стало. Только нет в новой семье места старым причудам, невзлюбили невестушки девицу молчаливую, всё из дома ускользнуть норовящую. Она, конечно, кровь родная, да только ночная кукушка дневную завсегда перекукует. Так и сталося, просватала родня Анютку за мельника из соседней деревни. Богат тот был по местным меркам, уважаем. А что стар и хром — так весь и девица не первая на селе. Не знала девка, отчего горше на сердце: оттого ли, что отдают за нелюбимого, али оттого что жить ей на воде, да водить, как мельничихе, с водяным дружбу. Не стерпела тогда, прочь из дому умчалась. Не глянул никто вслед — что ей, дурной, сделается. Набегается да придёт, чай, не впервой. Дождалась Анютка ночи, да в баньку старую прокралась. Набрала дров под навесом, затопила, а заслонку закрыла поплотнее. Быстро разгорелись дрова, а выхода дыму нет. Весь внутрь пошёл, а девка знай себе сидит, улыбается. Так и угорела в том дыму. Только под утро вышла матушка на крыльцо, дочку искать, да шум подняла. Схоронили Анютку, никто и горевать по ней сильно не стал. Что с неё возьмёшь, чудачка нелюдимая. Только с той поры виднеется в дыме каждого костра фигурка тоненькая, что в клубах его пляшет да веселится. Кто-то осудит, а кто, может и поймёт: отыскала девонька счастье своё, даже за краем с огнём и дымом не разлучилась. Вроде, грустная сказка вышла, а вроде светлая. Ибо где уж тут грустить, когда кто-то долю свою нашёл, да принять её не устрашился?