Insaniam

Мерное пиканье приборов, фиксирующих жизненные показатели, отдаленные голоса из коридора и тихое дыхание спящего были единственными звуками, наполняющими палату, в которой лежал Дэниел. Со дня происшествия прошла уже неделя, но юноша все еще не пришел в себя, по-прежнему оставаясь погруженным глубоко в собственный разум, из коридоров которого он мог выбраться только сам. Все физические показатели его здоровья уже нормализовались, так что родные и близкие с нетерпением ожидали того момента, когда зеленые глаза вновь распахнутся, а тонкие губы успокоят мечущиеся сердца теплой улыбкой. Каждый день в палату наведывался кто-то из Ричменов, но лишь двое визитеров оставались неизменны - Кевин и Джон, выписанные три дня назад, круглосуточно находились в больнице поочередно, а то и вместе сидели возле кровати спящего, подолгу разговаривая с ним и подробно описывая происходящее. Казалось бы, что прошла всего одна неделя, но за это время столь многое успело случиться, что рассказчикам то и дело приходилось наливать новые стаканы воды, чтобы смочить горло и продолжить говорить. Суд по делу убийства Вирджинии Кляйн, а также слушанье о похищении и угрозе жизни Дэниела и нанесении тяжелых телесных повреждений Джону прошли в закрытом режиме. Сколько усилий для этого пришлось приложить Адаму Ричмену, никто из парней не знал, но вынесенные приговоры по большому счету удовлетворили всех. Как и предполагал отец Кевина, братья Кляйн были признаны невиновными ввиду наличия у обоих тяжелых психических расстройств. Суд постановил поместить их в клинику для принудительного лечения, оплату которого Адам взял на себя. Берту повезло чуть меньше, но ввиду смягчающих обстоятельств и отсутствия обвинений со стороны пострадавших, Хью отделался административным штрафом, также оплаченным старшим Ричменом, и был обязан в течение года выполнять общественно-полезные работы по распоряжению местных органов власти. Сам же Адам был осужден за сокрытие важной для суда информации и был вынужден оплатить баснословный штраф в пользу пострадавших от его неправомерных действий. Вот только самого главу семьи Ричменов, казалось, все это не особо волновало, поскольку единственный, перед кем он на самом деле считал себя виноватым, до сих пор находился в коме и не мог принять его извинения и облегчить тяжесть вины от содеянного. Джон продолжал приходить каждый день и говорить с Дэни, держа его за холодную тонкую руку, иногда поправлял темные волосы, будто те успели сбиться, хотя сам парень лежал вот уже неделю совершенно неподвижно. Иногда он замолкал, всматриваясь в побледневшее осунувшееся лицо, но тут же продолжать рассказывать какие-то бессмысленные истории, глупые мелочи, все что угодно, лишь бы не позволять тишине вновь обосноваться в этой небольшой больничной палате. С каждым днем ждать пробуждения Дэниела становилось все сложнее, в жизни Джона происходило уже не так много, поэтому он начинал вспоминать истории из детства, некоторые рассказывая по третьему, а то и пятому кругу. Иногда он даже не замечал, что говорит, может, бессвязный бред, а может и свой новый распорядок дня, который не отличался разнообразием. Было сложно смотреть на это неподвижное тело, но не приходить сюда Джон не мог. Он чувствовал, что должен быть рядом, держать за руку и окутывать своим голосом спящего. Кевин по большей части молчал. Он просто сидел рядом и наблюдал за тем, как Арнстон пытается очередным глупым рассказом докричаться до его брата и разбудить его. Теперь ему было больно смотреть не только на будто бы просто долго спящего брата, но и на измотанного ожиданием Джона. Кевин вдруг осознал, что у них действительно больше нет причин для споров и противостояния. Они оба были самыми частыми гостями этой палаты и, пожалуй, в данной ситуации только они могли друг друга безмолвно поддержать, находя понимание. Даже их с Дэни мать была вынуждена вернуться в столицу, чтобы заняться делами корпорации, пока их отец разбирался с судом. Именно это помогло Кевину осознать, что только Джон может вытащить Дэниела обратно, а он сам мог лишь безмолвно поддерживать их обоих, надеясь, что завтра его брат обязательно откроет глаза. - Эй, Дэни, - Арнстон провел костяшками пальцев по бледной щеке юноши, устало улыбнувшись. - Мы все ждем тебя...

***

Сам же Дэниел на самом деле чувствовал тепло чужих ладоней, ощущал чужое присутствие, рядом с которым вмиг становилось спокойней и теплей. Голос Джона был единственной путеводной нитью, отчетливо различимой юношей в бесконечных коридорах из разбитых зеркал и осколков собственных воспоминаний. Складывать их в единое целое было тяжело и больно, острые края то и дело ранили ладони, из-за чего те окрашивались в пугающий алый цвет, заставляющий Дэниела бросать их наземь и отступать. Но сколько бы раз Дэни ни бросал это занятие, едва в оглушающие тишине слышался голос Джона, как юноша тут же поднимал отброшенные им осколки и продолжал складывать в единое целое.

***

Дверь палаты в очередной раз тихо отъехала в сторону, и в нее бесшумно прошел парень с копной русых волос, которые прилично отросли за последнее время. За ним хвостом следовал необычно хмурый блондин, который за спиной друга не видел всей палаты целиком, но почему-то все равно предпочитал идти за ним, а не рядом. - Привет, Дэни, - уже, казалось бы, привычно проговорил Джон с легкой, немного усталой, но, как и всегда, не теряющей своего природного оптимизма улыбкой. - Я сегодня с Риком. Он тоже решил проведать тебя, - юноша махнул рукой другу и прикрыл за ними дверь, после чего прошел в палату, присев в одно из кресел у кровати спящего Дэниела. - Эмм... Привет, - скованно пробормотал Блэк, тоже присев и скосив глаза в сторону своего друга. Ему было непривычно видеть такого Ричмена, да и разговаривать со спящими людьми он как бы не привык, однако ему действительно захотелось прийти сюда и поддержать Джона, который буквально жил в этой больнице у этой самой кровати. - Кевин сказал, что придет после обеда, он сегодня разбирается с какими-то бумагами, - улыбнулся Арнстон, по привычке взяв холодную бледную кисть в свои руки, мягко сжав в ладонях тонкие пальцы. - Мы с ним подружились. Думаю, ты рад этой новости. Вчера вечером мы даже зашли в кафе и выпили по чашке кофе. Он неплохой парень на самом деле, - Джон негромко рассмеялся, будто Дэниел ему действительно отвечал, в то время как сидящий рядом Эрик лишь молча наблюдал за ними, иногда тихо вздыхая. - Хью тоже передавал тебе привет и пожелание скорейшего выздоровления. Даже он беспокоится за тебя, - продолжал говорить Арнстон. Он всегда болтал здесь без умолку, заполняя тишину своим голосом, не давая ей одолевать лежащего на койке парня. Но Дэниел по-прежнему оставался безучастны к его словам, ничем не выказав того, что на самом деле его слышит. Однако Шерман все так же уверял Джона, что юноша его слышит, только не может ответить, поэтому с ним нужно говорить как можно больше, чтобы стимулировать его мозговые центры и помочь поскорее очнуться. На прикроватном столике одиноко стояла пустой стаканчик из-под кофе, очевидно забытый здесь утром Кевином, а поставленные в небольшую вазочку хризантемы истончали тонкий аромат, способствующий умиротворению и создающий иллюзию уюта в безликой белой палате. - Его врач не говорил, когда Дэни сможет очнуться? - прервал болтовню друга Эрик, положив руку на его плечо. Тот удивленно посмотрел на Блэка, будто бы и забыл о его присутствии, а потом неопределенно повел плечами. - Нет, они сами ничего не знают. Дэни сам решит, когда вернуться к нам, - юноша снова пожал плечами, будто это было чем-то самим собой разумеющимся. Повернувшись обратно к своему парню, Джон улыбнулся и провел ладонью по темным волосам Ричмена, стараясь не задеваться множество разных проводов и трубок, которые тянулись от тела юноши. - Я, пожалуй, схожу вниз за кофе, - вздохнул Эрик, поднимаясь и тихо покидая палату. Эрику было непривычно и неуютно сидеть рядом с погруженным в меланхолию другом. Все-таки Блэк всегда был эгоистом, исключением был лишь Арнстон, который в данный момент не обращал на него совершенно никакого внимания, а поэтому находиться в палате становилось невыносимо и даже немного жутко. Однако оставшийся в палате Джон, казалось, был абсолютно безразличен к поспешному исчезновению друга, продолжая сжимать в своих ладонях прохладные пальцы Дэниела и тщетно пытаясь их согреть.

***

С каждым днем недостающих частей становилось все меньше, боль в израненных пальцах становилась все незаметней, а родной голос самого дорогого человека звучал все отчетливей и громче. В какой-то момент в руках юноши остался всего один осколок, и Дэниел замер, боясь вложить его в надлежащее ему место. Сердце в груди ускорило свой бег, холод сменился жаром, а голос Джона, доносившийся до того как сквозь толщу воды, стал отчетливым и звонким. Дэниел слышал, как тот звал его, как какой-то противный звук врывался в ставшую привычной для него тишину, как к голосу Джона присоединился еще один... А Дэни так и продолжал стоять, крепко сжимая в руках последний осколок и не решаясь вставить его в центр и взглянуть в лицо своему прошлому. Но голос Джона становился все отчетливей и отчетливей, и, различив в нем сильную тоску и боль, Дэни просто не мог больше стоять и мучаться сомнениями. Затаив дыхание, юноша вставил последний осколок, завершив зеркало, и напряженно замер, всматриваясь в свое отражение. Из искаженной трещинами поверхности на него смотрел Крис, ободряюще улыбнувшийся ему, а затем отошедший в сторону и открывший Дэниелу обзор на ту самую комнату, в которой его когда-то заперла Вирджиния Кляйн. Воспоминания мощным потоком хлынули в разум Ричмена, заставляя его покачнуться и упасть на колени, крепко зажмурив глаза и сжав голову руками. Дэниелу казалось, что его вмиг утянуло под воду, сдавило горло и сжало виски - а затем все резко исчезло...

***

Джон задумчиво перебирал темные отросшие пряди в своих пальцах, снова бормоча какую-то чушь, будто если он замолчит, то сойдет с ума и присоединится к Дэниелу в его безумии. Он уже вновь успел задуматься, когда палату наполнил тревожный писк аппаратов, будто те разом сошли с ума. Джон взволнованно дернулся и быстро нажал на кнопку вызова врача, не сводя взгляда с бледного лица, опасаясь, что еще немного и он вовсе потеряет своего парня. Однако тот неожиданно вздрогнул и открыл глаза, тут же зажмуриваясь и хватаясь за голову. Палата тем временем стремительно наполнилась людьми, самого Арнстона настойчиво принялись выталкивать за дверь, хотя тот забыл даже про всякое сопротивление, которое, казалось бы, должен был проявиться в подобной ситуации. Закашлявшись, Дэниел отдаленно слышал, как вокруг него кто-то что-то кричит, чьи-то расплывчатые тени нависают над ними, а издалека слышится голос Джона. На мгновение приоткрыв глаза, тут же заслезившиеся от яркого света, Дэни зажмурился, позволяя, по всей видимости, врачам, делать с собой что угодно. На неразборчивый вопрос кого-то в белом халате очнувшийся Ричмен смог только хрипло выдохнуть: "Джон..." и снова провалился в темноту - теперь уже восстановительного сна. Джон забыл, что нужно дышать, поэтому просто стоял у входа глупой куклой, не веря своим глазам. Конечно, он не переставал надеяться, но пробуждение Дэниела хоть и было долгожданным, но все же вызвало немалый шок у Арнстона, который еще минуту назад думал, что эта пытка никогда не прекратится. Он просто позволил вывести себя из комнаты, оглядываясь через плечо и на самом пороге разобрав тихий зов знакомого голоса, из-за чего в голове будто что-то щелкнуло. - Джон? Джон, что случилось? - Блэк дернул друга за руку, пытаясь добиться от него ответа, да и кого не шокирует вид близкого человека в таком состоянии. Он только успел вернуться из кафетерия, держа в руках два картонных стаканчика с кофе, как наткнулся взглядом на замершего перед палатой друга. - Дэни... очнулся... - все еще не веря в происходящее пробормотал Джон, часто моргая и глядя на такого же шокированного ответом Блэка, что с силой вцепился в его плечи пальцами. - Очнулся?! Когда? Джон, наконец, пришел в себя и посмотрел за спину Эрика, заприметив прямо напротив них вставшего столбом Кевина, который смотрелся несколько глупо среди этой суеты, что творилась вокруг палаты пришедшего в себя Дэниела. - Да вот... только что. Он просто лежал, а потом открыл глаза и... Твою мать, - выдохнул Арнстон, широко заулыбавшись, растерянно проведя ладонью по своему затылку, тихо рассмеявшись, чувствуя, как его наконец начинает отпускать напряжение. - Очнулся, - Кевин устало и с легкой улыбкой выдохнул и подошел к Джону, похлопав его по плечу в дружеском жесте. - Теперь все будет хорошо.

***

Следующее пробуждение Дэниела было намного спокойней и легче предыдущего. Открыв глаза, все еще подслеповато щурясь от затопляющего комнату света, юноша окинул взглядом палату, тут же находя держащего еще за руку и дремавшего в кресле Джона. С противоположной стороны в точно таком же кресле спал Кевин, хотя в отличие от Арнстона устроился он куда удобней, вытянув свои длинные ноги на небольшой стульчик и вовсю закутавшись в шерстяной плед. На плечи Джона был накинут точно такой же, но Дэниел догадался, что заснул он без него, а добросердечные медсестры сами принесли накидку, беспокоясь за столь беспечных посетителей. Приподняв свободную руку, Дэниел опустил ее на голову Джона, с наслаждением зарываясь пальцами в отросшие кудри и мягко улыбаясь тому потрясающему чувству покоя, который наконец воцарился в его душе. События прошлого хотя и были по-настоящему трагичными, но уже не несли в себе тот ужас, который он испытал, будучи одурманенным препаратами и запертым в зеркальной комнате с искаженными отражениями. Вспомнив и приняв свое прошлое, Дэниел наконец мог двигаться дальше. И пускай он больше никогда не сможет увидеть в зеркале Криса, но память о нем, как и испытываемая благодарность, навсегда останутся в его сердце. Безумие - не всегда плохо. В его случае, оно подарило ему возможность выжить и спастись, и даже несмотря на то, что на восстановление самого себя у него ушли долгие пять лет, но он не о чем не жалел. Кристиан спас его тогда, спас от самого себя, от того разрушающего чувства вины в чужой смерти, в собственной никчемности и других вещах, которые успели вложить в его разум препараты и гипноз. Теперь же, когда этих барьеров больше не было, Дэни мог стать действительно счастливым, ведь те, кто ему дорог, теперь были в безопасности рядом с ним. - Хэй, Джон, я люблю тебя...