За гранью солнечного света.

В междумирье мы провели порядком около двух лет. Стоило нам только прибыть на место, как вокруг нас собралась прорва народу, и каждому хотелось у нас что-то узнать, что-то спросить, ну или просто поглазеть на новеньких. Первый день прошел в бесконечной череде знакомств, рукопожатий и улыбок: в результате мы уснули, едва головы коснулись подушек. Место в котором я проснулся накануне, оказалось моим собственным домом на Перекрестке, находящимся в местечке под названием «Роща Вечного Странника». Собственно говоря, сам Перекресток весьма условно разделен на 23 части, имеющие очень красивые названия, но Эринануар (а именно так по-эльфийски звучит название моего дома, причем в самой произносимой версии, потому, как на истинном наречии, себе можно сломать язык) появился с приходом меня и Рона. Воистину, эта область была прекрасна, как ожившая мечта, и ее сразу оккупировали для своих занятий фехтовальщики и музыканты, ведь то и то в своем роде вечное искусство. Утро началось для меня с погружения в холодную воду. Как выяснилось, Одхан не смог добудиться до моего сознания и просто кинул меня в бассейн. Пузырики сразу забились в рот и нос, так что выскочил я из него очень злым и задыхающимся, а брат, только посмеялся над моей воистину жалкой в тот момент тушкой. Велев мне быть готовым через час, он удалился, не преминув отметить мою необыкновенную легкомысленность. Одежду я выбрал такую, чтобы не сжимала тело, ограничивая движения, но при этом была достаточно легкой. Полумрак комнаты убедил меня в том, что рассвет еще не наступил. Выпив чашку кофе, я понял, что есть мне совершенно не хочется и вышел на крыльцо. Дом мой состоял из трех комнат и балкона, но был на мраморных сваях, поднимаясь тем самым на уровень второго, если не третьего этажа. Стоит отметить, что с прошлого моего приезда изменилось одно важное обстоятельство: теперь сваи были частично погружены в воду, так что я жил прямо над озером, в которое, при соответствующей тренировке легко мог выпрыгнуть с балкона. Место напомнило мне Слизеринскую гостиную, моих сокурсников и моих друзей среди духов, которых я навещу сразу по возвращению. Встретившись с Роном, живущим чуть дальше в долине, мы отправились на первый урок. Признаться, было очень тяжело, особенно поначалу: занимались с утра и до позднего вечера. Нашими наставниками были маги лучшие из лучших во время своих перерождений. Взялись за нас всерьез. Именно на Перекрёстке, на второй день, мы познакомились с основателями, Мерлином, Мордредом и Морганой, а еще с известнейшими личностями всех времен и народов. Время от времени, нам давали передышку, во время которой мы отдыхали, купались в озерах с кристально чистой водой, и знакомились с прочими обитателями всех двадцати трех областей. Разумеется, многие пребывали на перерождении в нашем мире, но и у остальных можно было почерпнуть немало знаний, да и просто поговорить о вечных истинах. Относились к нам не как к маленьким беспомощным детям, а как к равным и достойным, что позволяло чувствовать себя нужными и желанными. Салазар Слизерин обучал нас ритуалистике, некромантии, и магии крови, попутно давая уроки политологии. Годрик Гриффиндор обучал нас боевой магии и артефакторике. Ровена Когтевран взялась за ментальную магию, телепортацию и трансфигурацию. Хельга Пуффендуй обучала нас травологии, бытовой магии, уходу за магическими существами и магии растений. Мерлин учил нас рунам, магии друидов, и истории как магического, так и маггловского мира. Моргана взяла на себя заботу об осведомлении нас в областях этикета, традиций магического сообщества, и управлением стихиями. Чарами, занимались с нами все основатели в одно время, не желая ограничивать полет фантазии. Одхан занялся физической дрессурой, медитацией, владением разного типа оружием, и дипломатии. Мать Магия взяла на себя обучение своих любимых чад основам мироздания, магии в ее чистом воплощении и законам, ибо кому как не ей знать все нюансы. А Смерть учила нас повелевать жизнью, во всех ее аспектах, да и зелья оказались ее кредом. Много знаний мы черпали в библиотеке, при разговорах с другими обитателям. Философии нас обучали незаметно, прививая любовь к этому виду размышлений, ведь учителями были одиозные личности, такие, как Сократ, Платон и Пифагор, что поначалу привело нас в полнейший ступор, но вскоре перестало удивлять. Часами мы бродили по нескончаемым просторам Перекрестка и рассуждали на разные темы, неизменно заставляя друг друга задуматься, что-то новое открывалось глазам буквально ежечасно. Наши дискуссии проходили мирно, каждый доказывал свою точку зрения вежливо и предельно аккуратно. Именно у этих философов мы научились ловко играть словами и плести кружево из фраз, запутывая до такой степени, что нам просто верили. Этикет преподавался в игровой форме, но мы учили его и сами, наблюдая за остальными. Документоведением, юриспруденцией, законами земными и прочей современной грамоте с нами занялся, что странно, Абрахас Малфой, дедушка Драко и возлюбленный сын бога света. Но самым уникальным оказался тот, кто учил нас доброте, пониманию, воспитывал в двух детях силу духа, и прививал выдержку. Это было самое прекрасное божество, сменившее не одну личину, пока пребывало на Земле. Его звали по-разному, а порой он вообще не имел имени, но всегда, приходя в этот мир святым, ему предстоял тяжкий путь и уходил этот великий бог, преданный и оплеванный людьми. Он нес магглам знание и веру, его доброта казалась нам безграничной, и в глазах его плескалась такая любовь, такое оглушающее всепрощение, что мы не могли не полюбить его, не почитать его, не улыбаться, видя его. Учеба была тяжелая, но плодотворная. Уже скоро я перестал путать зомби с горшком для опорожнения желудка, что было самым приятным для Слизерина прогрессом. Постепенно научился устойчиво стоять с мечом, не заваливаясь в одну из четырех сторон света и, о величайшие, правильно наносить удары. Документоведение перестало казаться мне библией на латыни в руках абсолютно безграмотного крестьянина эпохи средневековья. Трансфигурация и чары шли в штатном порядке и не вызывали особых трудностей, в отличие от магии Жизни, что мне не давалась с упорством осла, узревшего красивую ослицу в чистом поле. Ритуалистика бежала впереди планеты всей, а магия крови казалась проще пареной репы. Зелья стали моим самым любимым предметом, а вместе с ним пришла любовь к травологии и магии растений, которые слушали меня и любили. Артефакторика была интересной, но трудоемкой наукой. Первым артефактом, созданным мной и Роном, стала кукла страха. На вид, прехорошенькая игрушка вызывала суеверный ужас у всякого, кто видел ее, кроме тех, кому она принадлежала, а принадлежность надо было закрепить кровью. Разумеется, мы сделали это не сразу, а потому, проснувшись первой ночью, я едва не заорал от ужаса, потому что на меня смотрели безжизненные глаза, в которых я видел свою смерть. Эту игрушку можно было и натравить на мага, который просто, в конечном счете, рискует сойти сума, а потому я решил послать ее Дамблдору по возвращению. О, старика ждут веселые деньки, когда по всей школе его будет преследовать по пятам, невидимая прочим людям, кукла, от которой невозможно избавиться навсегда, даже Адское Пламя не поможет. Эту милую игрушку мы назвали Евой, что в переводе значило: подвижная и озорная, ну, а, что, ей подходит. Остальные предметы шли ровно, с попеременным успехом. Потоки Магии я видел лучше, чем Рон, ну а он в свою очередь лучше усвоил магию Друидов, которая мне не давалась. В целом могу сказать, что это были потрясающие годы. Мы изучили очень многое, выявили свои предрасположенности. Я, например, научился виртуозно играть на рояле, и был немало удивлен, встретив здесь того, кто давал мне азы этого искусства, в результате, я ухитрился стать в этом деле признанным мастером, о чем свидетельствовал знак Магистра на шее, и даже сочинить свои концерты, которые пользовались у обитателей большим успехом. Как выяснилось Рассел, пришел в наш мир, дабы проверить меня и увидел будущего преемника. Стоило Ученику превзойти учителя, как он отправился в Вечность, сказав моим матерям, что его миссия окончена. Добавляя в музыку немного магии, я мог управлять людьми и даже показать им истину, но должен был обучить кого-то, чтобы тот занял мое место, прежде чем я пожелаю уйти и начать новую историю души. Рон неожиданно для себя увлекся рисованием. У моего брата оказался талант, изображать не только внешность, но и раскрывать внутренний мир того, что он рисовал. Его картины были потрясающими, и наверняка он добился мастерства, но мне, противный, об этом не рассказывал. Постепенно мы стали понимать всех, кто жил на Перекрестке, принимать их странные поступки. Мы узнавали что-то новое ежедневно, ежечасно и какое это удовольствие учиться не у тех, кто ненавидит тебя, кому все равно, запомнишь ты что-то или нет, а с теми, кто радуется твоему, даже самому маленькому успеху, как собственному. На самом деле, такие знания стоят гораздо дороже отличных ТРИТОНов, которыми хвастаются маглорожденные. Однако, наравне с приятными открытиями, нас ожидали открытия и херовые. Мы познавали человеческую подлость, видели ненависть и учились читать между строк. В первый же день нам поведали о том, что происходило у основателей на самом деле. А все началось достаточно невинно, когда Годрик спросил, что мы знаем об истории Хогвартса. Мы рассказали официальную версию событий, от которой маги выпали в осадок. В реальности, никто никого не изгонял, и не было никаких ссор. Четверо величайших магов, были названными братьями и сестрами фактически с пеленок, что и закрепили ритуалом, стоило исполниться им по шестнадцать лет. Остроумная и дерзкая Ровена, милая и стеснительная Хельга, веселый и язвительный Годрик и строгий, вечно спокойный Салазар всегда уважали и любили друг друга, принимая странности каждого, как должное. Они вместе учились, жили сразу в четырех поместьях, пребывая в каждом примерно по месяцу, шалили и познавали мир. Стройку века задумали еще совсем юными, потому, что видели, как хорошо им было всем вместе ,и как одиноко наследникам, растущим поодиночке. У них были свои дружные семьи, в которых царил мир, любовь и доверие. Всему пришел конец, когда неожиданно пропал Слизерин. Брат и сестры почувствовали его смерть в тот же миг, как Салазар сделал свой последний вздох и горько оплакивали кончину брата, которого даже не смогли придать земле. Позже и они разделили его страшную судьбу: долгая и мучительная смерть от рук фанатиков, да никаких зацепок о нанимателе. Убийцу так и не нашли, а вскорости прямые, а не спрятанные ими, потомки, были истреблены чьей-то умелой рукой. Это было очень больно и на годы они закрылись в себе. Здесь их ждало так необходимое спокойствие и возможность зализать раны. Боль и отчаяние все-таки были преодолены, и теперь они снова были живыми, а не той тенью, которую видели обитатели Перекрестка долгие столетия. Хогвартс оказался их главным детищем, и, стоило им узнать, что сотворили со школой директора, которые пеклись только о своем благе, четверка, разумеется, пришла в ярость. Они решились наведаться в школу и привести ее к тому виду, который был изначально. Когда я рассказал им, о моей связи с замком, те пришли в неописуемый восторг и сказали, что теперь директора можно выкинуть в любой момент, назначив достойного мага ему на смену. Аластриона и Лавена поведали нам о том, как вышло так, что Волан-де-Морт оказался моим дядей. За несколько месяцев до родов, Меропа Маркс-Риддл узнала, что у нее будет магически очень сильная двойня, которой суждено изменить мир, но благополучию детей угрожали темные божества, буквально преследующие ее по пятам. Куда-бы не пошла несчастная, они насылали на нее беды. Именно они изменили ее возлюбленного и его семью, заставив магглов ненавидеть женщину, выгнать ее, беременную, на улицу. Мир в тот момент перевернулся для несчастной, а придя к отцу, она пришла в неописуемый ужас, лишь увидев его. Дамблдор наслал на ее брата и родителя проклятие безумия, заставляя отречь девушку от ее семьи, и ведьма скиталась по миру, не желая оставаться в одном месте слишком долго. Она устала, не могла нормально питаться, да и с каждым днем ей становилось все хуже. Роды оказались преждевременными, потому что наследнице древнего Рода волею жестоких богов был вынесен страшный приговор: рак, насланный этими темными тварями в наказание за непокорность, а лечить ее было некому. Родив Лили, она отослала ее в будущее, тем самым практически исчерпав запас своих сил, а следом переместилась к приюту, где на свет и появился Том. Женщина умерла счастливой, в надежде, что ее дети будут в безопасности и не испытают того ужаса, что выпал ей на долю. Мы с Роном говорили с ней, так, как после смерти, женщина перенеслась на Перекресток, признанная достойной. Меропа все еще не могла прийти в себя, ведь она видела судьбу потомков. Когда она рассказывала нам эту историю, из глаз ее лились слезы. Мы обнимали ее, успокаивая, и даря обещание помочь своему родственнику. Женщина так же поведала нам, что все это время наблюдала, как «Светлейший» подкупает детей, дабы те издевались над ее сыном, и ничего не могла сделать. Она видела, что ребятам жалко мальчишку, но отказ не принимался, особенно после смерти Ричарда, который пытался остановиться, о чем и заявил волшебнику. Альбус несколько часов пытал мальчишку на глазах у всех остальных, а после чего убил, сказав, что так будет с каждым, кто посмеет перечить. Суммы, выделяемые этим ублюдком, были огромными, в надежде, что дети будут ему покорны и, как плата за молчание, разумеется. Старик верил, что приютским, все это доставляет несказанное удовольствие, однако, ребята, повзрослев, положили все деньги, полученные от старого козла, в банк на имя Томаса Марволло Риддла и заморозили этот внушительный счет до обращения последнего. До самой своей смерти, они несли бремя памяти и лишь надеялись, что нелюдимый мальчик сможет однажды их простить. После рассказа матери Тома, я многое понял и осознал. Для нас с Роном вопрос как поступить с ним, больше не стоял, а все сомнения отпали сами собой. За эти годы мы не выросли, но научились прекрасно обращаться с холодным оружием, научились побеждать даже более крупного противника в рукопашной, освоили науки, которые нельзя изучить по книгам. Мы стали сильнее и мудрее. Теперь нас нельзя вывести из себя парой фраз или заставить сделать что-то против нашей воли, а еще мы обрели большую и дружную семью.