Перевоспитание

Мордор по-прежнему внушал страх и ужас, несмотря на то, что от него остались одни руины. Не было больше Саурона, великого и Ужасного, не было армии орков и прочих темных слуг, и даже черные тучи не закрывали более небес. Однако, казалось, что-то зловещее по-прежнему таилось где-то в его глубинах. — Мы победили! — То и дело победные крики разносились над пустынными просторами, исторгаемые радостными людьми, жалкой горсткой, оставшейся от некогда многочисленной армии. И только маг оставался молчалив и хмур, устремляя взгляд в самую глубь, ища источник тревоги. — Гэндальф! — рука легла на светлые одежды, отвлекая старика от тяжелых дум. Арагорн был счастлив, Арагорн улыбался, хоть на его лице и читалась усталость, скопившаяся за многочисленные дни войны. И все же, счастье от только что достигнутой победы пересиливало, заставляло его улыбаться и делиться этим светлым, распирающим изнутри, чувством. Человек хочет поделиться этим чувством и с хмурым майа, однако тот по-прежнему не обращал на смертного внимания, продолжая пристальным взглядом наблюдать за руинами черной башни. — Гэндальф, в чем дело? — обеспокоенно спрашивает человек с тяжелым вздохом, убирая руку с костлявого плеча, опасаясь дурных вестей. Только не сейчас, когда призрак свободы окутал душу и тело, маня спокойными деньками… Вместо ответа, маг срывается с места, шурша полами длинного одеяния, потускневшего и испачканного в пыли, и направляется туда, где мрак еще цеплялся за сцены былого величия, где обломки стен возвышались над серой землей и бросали зловещую тень на пространство вокруг. Он спешит, словно его подгоняет дурное предчувствие, но едва ли Гэндальф успевает пройти хоть с десяток шагов, как яркий свет вспыхивает над местом, где некогда алело Всевидящее Око. И маг, и следующий за ним обеспокоенный король, вынуждены зажмуриться, как и те, кого они оставили за своей спиной. Проходит лишь секунда, и свет гаснет, словно его и не было. Гэндальф, влекомый только одному ему известным чувством, снова срывается с места, настигает россыпь камней, что когда-то были основанием Барад-Дура и уже там склоняется над чем-то, застыв на месте. Сколько бы Арагорн не окликал его, маг не отвечал на зов, увлеченный увиденным. Элессару приходится подойти ближе, чтобы рассмотреть то, что привлекло майа. Первое, что он видит — огненный отблеск на черной земле, но ему требуется меньше секунды, чтобы понять, что это не пламя и не луч солнца. Это россыпь вьющихся медных волос. Большего со своего места у него не получается увидеть, однако маг словно отмирает, делает шаг в сторону, позволяя, наконец, рассмотреть больше. Арагорн с изумлением понимает, что среди россыпей камня, пыли и пожженного праха, лежит ничем неприкрытое тело. Тело молодого мужчины, довольно хрупкого и худого телосложения. Узкие запястья и лодыжки выделялись на черной земле своей белой кожей, казалось, слабо светящейся под солнечным светом. Глаза юноши — казалось, ему едва минуло двадцать лет и вырос он в изнеженных чертогах, — были прикрыты, и дышал он едва-едва. — Кто это? — Арагорн завороженно рассматривает необычное видение. Острые кончики ушей, выглядывающие из огненных волос, наводили на мысль, что перед ними кто-то из эльфийского народа. На миг Элессар думает, что это мог бы быть пленник, заточенный в Барад-Дуре Сауроном или его слугами. Однако кожа юного эльфа чиста, на ней нет ни ран ни следов побоев. Да и уцелеть после падения башни было почти невозможно, пленника либо раздавило бы массивными камнями, либо накололо бы на острые края и металлические прутья. — Его непросто узнать в этом обличье. И все же — перед нами Саурон. — Голос Гэндальфа глух и мрачен. Волшебник выпрямляется, опираясь на белый посох, задумчивым взглядом без стеснения осматривая бессознательное тело на земле. В воздухе разносится звон металла, выскальзывающего из ножен, но волшебник останавливает руку короля, занесенную для удара. Арагорн нехотя слушается указа, опуская занесенный для удара меч, доверяя Гэндальфу, как и прежде, хоть и смотрит с сомнением на прекрасный образ, никак не вязавшийся в голове с теми ужасами, что они недавно пережили. — Я думал, что он погиб после уничтожения кольца. — Нет, — в голосе волшебника слышится привычная для него хитринка, которая всегда появляется в его глубоком властном голосе, когда он говорит о вещах, едва ли доступных для понимания обычными смертными. — Убить его в полноценном смысле этого слова невозможно. Можно уничтожить лишь материальное воплощение, но не дух, тем более столь сильный. Он ослаб, возможно, даже слишком, но не мертв. — Почему ты остановил меня? — Пусть разговор о природе вещей и занимает Арагорна отчасти, опасения перед ликом врага все же выходят на первый план. Ему хочется завершить войну раз и навсегда, а еще — отдохнуть и умыться. Поэтому о природе смерти среди темных духов он предпочел бы беседовать в другое время. — Таково решение Валар. У них есть планы на его душу, но… Я объясню тебе все позже. Сейчас нам следовало бы покинуть это место. Оно все еще пропитано злобой и мглой, находиться с которыми бок о бок слишком долго опасно. — А он? — Арагорн указывает в сторону тела кончиком меча, вопросительно посмотрев на Гэндальфа, и в то же время опасаясь услышать ответ. — Его нам следует забрать с собой. — Старик не шутит и не смеется, он серьезен и даже хмур. Как видно, ему самому не нравится эта идея, и все же он, как и всегда в делах с высшими силами, проявляет смирение. Арагорну приходится последовать его примеру — до сих пор это всегда было верным решением. Он убирает меч обратно в ножны, смотрит в смешанных эмоциях на бессознательное тело и делает было шаг следом за волшебником, который уже развернулся и направился быстрым шагом к оставленному войску. Однако, поймав пристальный взгляд, тихо выдыхает через нос и разворачивается, осторожно подбираясь к бледному телу на камнях. То, что он делает дальше, кажется ему самым абсурдным по сравнению со всем тем, что он делал за всю свою жизнь: скинув со своих плеч плащ, Арагорн кутает в него своего злейшего врага и поднимает на руки, едва ли ощущая его вес. Стараясь не думать о том, что происходит, король спешит за магом вслед, растерянный и сбитый с толку, но скрывая эти чувства под уверенным лицом.