Перевоспитание

Пара месяцев в новой тюрьме прошли намного веселее, чем ожидалось. Не сказать, чтобы Саурон внезапно воспылал любовью ко всем этим смертным и простил им все и вся, но ему определенно нравилось в их обществе. Нравилась их наивность, глупость и непомерная гордость. Что-то подобное он ощущал в Нуменоре, когда жалкие смертные, ослепленные и окутанные собственной гордостью, медленно превращались в послушных марионеток. Ар-Фаразон был… занятным. Его вечная недоверчивость и настороженность прибавляла игре остроты, и Гортхаур с радостью порой позволял человеку обличать себя в дурных делах, чтобы подогреть интерес. Сейчас люди повторяли все те же ошибки, нисколько не изменившись за века. Его смертное тело, его невидимые кандалы, сковавшие магию и голос, придавали этим глупцам уверенность в своих силах, и глупые существа, в очередной раз забыв, что нельзя доверять оболочке, надменно пренебрегали осторожностью. И только светлая Арвэн, мудрая в своей осторожности, с негодованием наблюдала за бродящим без охраны по коридорам пленником. Она, как и ее великодушный отец, отчаянно старалась смирить свой гнев и умилостивить память, рисующую кровавые картины прошлого, ради общей цели, но все еще не могла заставить себя доверять этому существу. Существу с ангельской внешностью и взглядом чернее первозданной Тьмы. Со временем Саурон освоил амплуа наивного мальчика, стараясь все же не переборщить, дабы не спугнуть резким движением очередную жертву. Жертву, коей в этот раз являлся никто иной как Арагорн, король людей. Человек, казалось, был всецело увлечен своим пленником, стараясь окружить его тошнотворной заботой и вниманием. Чем Гортхаур часто пользовался, следуя за королем белой тенью. Белой от того, что выдаваемая ему одежда была неизменно светлого цвета. Специально ли, или по наитию, но Дунадан не хотел разрушать образ светлого юноши мрачными деталями, а потому даже пуговицы на кафтане были бежевого оттенка, но никогда – темного. Майа почти ни в чем не отказывали. Разве что не позволяли приближаться к тренировочной площадке и вообще старались держать подальше от всего, что как-то было связанно с военным искусством. А жаль. Иногда Аннатар с тоской думал о том, что давно не держал в руке меч и не чувствовал азарта битвы. В общем, все самое интересное обходило Аулендила стороной. Ему оставалось только читать книги, гулять по замку и саду и копаться в цветочках. О, Арвэн просто обожала цветы. Чертовы цветы стояли на каждом углу замка, на каждом подоконнике и разве что не на каждом шаге по залу. И этими же цветами был окружен замок по периметру. Каждый день она совершала обход всех этих зеленых пакостей, проверяя достаточно ли эта трава полита, хватает ли ей солнца и прочее прочее. Порой Гортхаур удивлялся, откуда у этой женщины вообще есть время на мужа. Когда Арагорн уезжал на охоту или по делам, Аннатар и эльфийка оставались наедине. Нет, конечно, в замке полно слуг и огромная площадь, но это все было… не то. Майрон не питал особого интереса к прислуге и, не смотря на излишнюю схожесть королевы с чертовой Лютиен, предпочитал находиться в ее обществе. Эльфийка, как не странно, тоже предпочитала держать невольника в поле видимости. Так что когда король исчезал, Аннатар следовал за королевой и становился вынужденным участником обхода. - Тебе не интересно? – в одно утро подала голос обычно молчаливая эльфийка, присев у очередного горшочка с зеленью, осматривая зеленые листики. Майрон отрицательно помотал головой. Уж на этот счет он врать не собирался, а то вдруг еще заставят потом копаться в этой дурацкой земле. - Тогда зачем ты следуешь за мной? Пленник пожал плечами и сложил руки за спиной. Ответить что-либо он не мог, да и посвящать королеву в свои планы в любом случае не собирался. Конечно, со стороны это выглядит глупо, но занятий у него не так уж много. К тому же он намеренно держался венценосных особ, постоянно мелькая у них перед глазами, желая чтобы они расслабились и перестали воспринимать его как нечто чужеродное. С человеком, правда, было легче, чем с эльфийкой. Арагорн никогда не уезжал надолго, и майа и королева всегда вздыхали с облегчением, слыша пение труб, возвещавших о возвращении Дунадана в крепость. С ним обстановка становилась менее напряженной. Король, резво соскакивающий с коня на встречу вышедшей к нему жене или, как мальчишка, вбегающий в главную залу с торжественными криками, всегда возвращался улыбчивым. И часто с подарком. Аннатар был несколько озадачен, наблюдая, как эльфийка радуется какой-нибудь броши из металла, случайно замеченной на прилавке какого-нибудь торгаша, или простым серьгам, которые и рядом не стояли с привычными для эльфов украшениями. И был крайне сконфужен, получив в очередное возвращение Арагорна из несомненно важного, но короткого похода кулон в виде белой ветки с зеленой листвой-камушками. Наверняка слуги вдоволь позабавились, наблюдая эту немую сцену. Майрон не сразу понял, что протягивает в руке человек, остановившийся в двух шагах от него. Когда все же разобрал, вновь с непониманием взглянул на смертного, пытаясь понять зачем тот протягивает ему эту безделушку. - Это подарок. – Спустя минуту молчаливой игры в гляделки все же пояснил Дунадан, старательно пытающийся скрыть веселье в глазах при виде смущенного странной ситуацией Аулендила. Следующий, вставший перед майа, вопрос был таким же очевидным, как и прошлые, но не менее сложным для вечного существа, не получавшего раньше подобных подарков. Зачем? Зачем ему эта бессмысленная вещь? И какую выгоду из этого хочет получить человек? Надеется, что это быстрей поможет достичь ему цели? Вот уж нет. Устав ждать реакции, Дунадан сам расцепил застежку на цепочке и застегнул уже на шее майа, убирая из под цепочки рыжие кудри. Саурон подцепил пальцами странного вида кулон и задумчиво повертел его в ладони, прежде чем поднять взгляд на смертного. И как ему следует поступить? Король ушел, так и не дождавшись реакции, переключившись на ожидавшую его в сторонке Арвэн, направившись вместе с ней в замок, рассказывая по пути о своей поездке, оставляя за спиной находящегося до сих пор в ступоре майа. Время, словно издеваясь, текло мучительно медленно, и Саурон с ужасом осознавал, что привыкает к окружающей его обстановке. С безграничным изумлением он понимал, что воспринимает людей не так, как раньше. Особенно одного из них. По прошествии третьего месяца пребывания среди людей майа обнаружил, что больше не развлекается мыслями о пытках и убийстве окружающих, как делал это раньше. Изначально его это раздражало. С эльфами Гортхаур чувствовал себя спокойнее. От них он ощущал исходящий волнами легкий страх и неизменное безразличие к окружающим вокруг. Все эльфы были ужасно эгоистичны, настолько, что боялись признать это и случайно очернить себя. Люди были еще эгоистичней, но так неумело скрывали это, что было почти забавно наблюдать за их попытками строить из себя благородных. Саурон злился и ненавидел себя и окружающих за то, что чувствует что-то подобное. Дикий страх сковывал его при мыслях об изменениях, происходящих с его сущностью. Он не хотел забывать эту злобу, не хотел утрачивать праведный гнев, не хотел уподобляться этим придуркам в Валиноре. Почему? Гортхаур готов поспорить, что знает ответ на этот странный вопрос, просто забыл… И память стала как-то подводить. Картины прошлого передергивались противной дымкой, стягивались в один большой туман, мешающий частенько вспомнить какие-нибудь важные вещи. Например, почему ему нравится сидеть в ногах у читающего Арагорна. И даже видения о Лютиен и Берене оставили его в покое, не впиваясь болезненными тисками в темную сущность. Дунадан всегда странно смущался, как и сейчас, сидя в кресле напротив камина по вечерам в общей библиотеке, когда у его ног подсаживался Гортхаур, отчего-то растерянный и угрюмый. Наверное, от того, что мысли рассыпались в горсть, как только он пытался привести их в порядок и расставить по полочкам. Но Майрону нравилось сидеть в ногах, нравилось опираться спиной на ноги… Человека? Нет. Дело вовсе не в нем, хотя сесть в ногах у какого-нибудь слуги Саурон никогда не согласился бы. Просто ему почему-то нравилось это ощущение. Словно он часто делал так раньше. Легкое нежданное прикосновение к волосам заставило Майрона вздрогнуть. Казалось, Арагорн и сам испугался своей наглости и уже собирался одернуть ладонь, но Артано внезапно поддался навстречу, прикрывая алые глаза. Человек колебался пару мгновений, прежде чем снова осторожно погладить рыжие волосы, перебирая мягкие прядки меж волос. Постепенно его движения стали уверенней, и Аннатар прикрыл глаза, прислушиваясь к отголоскам ощущений. Его уже гладили так, когда он сидел в ногах. Когда-то давно… Кто-то знакомый… Алые глаза внезапно распахнулись и Гортхаур с пренебрежением отпрянул от смущенного короля, злобно сузив глаза. Все тело словно сжал тугой ком напряжения, и Аннатар снова чувствовал боль, ту самую, которая вспыхивала каждый раз черными ожогами на коже. Только теперь черный огонь полыхал в самом нутре, сжигая все существо в адском жаре. Майрон терпел, сцепив зубы, сжав ладони в кулаки, впиваясь ноготками в кожу до кровавых царапин. - Все хорошо? – Осторожно осведомился Дунадан, заметно напрягшись, но стараясь казаться по-прежнему добродушным. Он приподнялся в кресле, откладывая книгу в сторону, делая шаг в сторону пленника, но замирая под его уничтожающим взглядом. - Нет. – Тихо и сухо, но жестко и уверенно ответил Гортхаур.