Голодные игры.

- Ну, как? Понравилось? – Он шепчет мне это на ухо, путаясь пальцами в моих волосах, слегка натягивая их, заставляя кожу головы гореть. - Весьма необычный побочный эффект. – Отвечаю я и не узнаю своего голоса. - Ты знаешь, что после секса принято говорить приятные вещи своему партнеру? – Обиженно тянет он. - Спасибо, что просветил. Можешь теперь сказать мне что-нибудь приятное. – Теперь уже я тяну его сзади за волосы, отклеивая от своего уха, по которому он водит кончиком языка. - Знаешь… когда я вижу твое ангельское личико… мне хочется либо подпортить его выстрелом в упор, либо кончить на него, густо залив своей спермой. – Оскалился он. - Чего ты тогда ждешь? - Я не жду… я растягиваю удовольствие… Не все же столь несдержаны, как ты. Впрочем, мне понравилось то, что сейчас было, понравился твой вкус. Думаю, что я даже буду тебе должен за этот приятный вечер. – Он снова тянется рукой к моим брюкам, застегивает молнию, затягивает ремень… Я все еще вижу черную дымку, идущую от него, хотя черты лица уже более человеческие. - И как скоро мне ожидать возвращения долга? - Не волнуйся… скорее, чем ты думаешь. А пока… когда будешь уходить, позови сюда Сэмми. Она стоит ровно под дверью. Эта плохая девочка очень любит подслушивать чужие разговоры, потому, думаю, ее придется наказать. До смерти был рад встрече. – Он протягивает мне снова свою узкую ладонь для рукопожатия, но я, поддавшись остаточному порыву, оставляю ее без внимания, прижимаясь сразу к его губам. Он мой на этот вечер…и я знаю, что это ему запомнится надолго. Прерываю поцелуй и нетвердой походкой иду к выходу, чуть не забыв пальто на вешалке. - Запомни то, о чем мы говорили Шерлок! Я – твой должник, и я не заставлю себя ждать! – Несется мне в спину, когда я раздвигаю шторы, выходя из уютного и относительно тихого чилаута в гремящий музыкой зал. Саманта действительно стояла у входа, старательно делая вид, что просто ждет момента, когда ее позовут, но по ее похабно улыбающемуся лицу и по ярко-розовой, режущей глаза дымке все сразу было видно. - Джим просил Вас зайти. – Бросаю ей и иду прочь из этого места. Мне еще предстоит пересечь бар, спуститься по лестнице и протиснуться через толпу к выходу. Такая простая задача кажется сейчас почти что подвигом. Когда я наконец-то оказываюсь на улице, вдыхая прохладный, влажный лондонский воздух, ко мне тут же подруливает уже знакомый кэб. - Садитесь, сэр. Я должен доставить Вас домой. Ни слова не говоря, сажусь назад, откидываясь спиной на сиденье. Таксист, ведущий машину, болотно-зеленый. То есть, не он сам, а ореол его окружающий. Почти такой же, как и большинства людей, танцевавших в клубе. Казалось, что поездка никогда не кончится, потому остановка у дверей дома стала для меня, потерявшегося во времени, растягивающего минуты часами, полной неожиданностью. Меня все еще сильно шатает, потому, по лестнице я поднимаюсь постоянно задевая плечами стены, отталкиваясь от них и двигаясь дальше. Ноги почти полностью отказываются сгибаться в коленях, потому носки туфель иногда задевают края ступеней. Еще никогда этот тринадцатиступенчатый подъем не был таким долгим. В прихожей кое-как выпутываюсь из пальто, бросая его на раскорячившуюся, топорщащуюся в разные стороны своими ветками вешалку, и вылезаю кое-как из туфель, рискуя в любой момент полететь носом в пол, что было бы весьма болезненно и неприятно. В квартире тихо, видимо, Джон уже ушел спать, только в гостиной тусклым оранжевым пятном горит торшер. Надо сейчас как-то доползти до кровати и отоспаться, но ноги, как назло, не подчиняются мозгу и тянут меня именно туда, откуда идет свет. Краем глаза я улавливаю еще одно яркое пятно, скрытое от меня высокой спинкой софы, ровно напротив окна. Я подхожу ближе, обхожу диван и… и вижу свернувшегося клубком под красным пледом Джона. Видимо, действие наркотика в моем теле достаточно продолжительное, потому что я вижу исходящее от него яркое свечение. Оно не такое как у Мориарти или у меня и уж тем более не такое, как у подвозившего меня кэбмена. Оно неровное, всполохами желто-оранжево-красно-розоватого цвета, теплое даже отсюда. Джон похож на солнце. Теперь я понимаю, с чем он у меня всегда ассоциировался. Да, он действительно солнце, ласковое и теплое для всех, но в то же время горячее и обжигающее по сути, маленькое комнатное солнце, тихо дремлющее на диване. Мне безумно хочется к нему прикоснуться, дотронуться до этих лучей, обжечься, но не отдергивать руку, потому я тянусь к его голове, ощущая как пламя переползает на мою руку, смешиваясь с моей сизой, прохладной дымкой, согревая ее, окрашивая в желто-лимонный цвет, поднимаясь выше к плечам, пробегая теплой волной по позвоночнику. Совсем не горячо, наоборот… уютно. Пальцы касаются его коротких, взъерошенных светлых волос, зарываясь в них, и в этот момент Джон глубоко вздыхает и открывает ярко-синие, мутные после сна глаза. - Шерлок? Что ты делаешь? Который час? – Моментально начинает он засыпать меня вопросами. Обхожу софу и сажусь на пол рядом с ним, опуская согнутые в локтях руки на колени, наблюдая за тем, как мое сияние из лимонно-желтого снова становится дымчато-сизым, постепенно остывая. - Привет, Джон. Честно говоря, не знаю, сколько сейчас… думаю, что где-то около двух часов. Джон подозрительно тянет носом воздух и сдвигает брови к переносице. - Шерлок... ты, что, пьян? - Нет… ну, разве что немного… - От тебя пахнет джином! И… посмотри на меня внимательно… что ты… под чем ты сейчас?! – Он берет в свои мягкие, теплые, сухие ладони мое лицо, тревожно заглядывая в глаза, и я буквально чувствую, как его свет снова начинает меня наполнять. Мне не хочется, чтобы он убирал руки, наоборот… пусть это прикосновение продлится как можно дольше… настолько, насколько это возможно. - Что-то вроде фенциклидина, судя по действию, за основу взят именно он. – Закрываю глаза, проваливаясь в ощущения согревающего света, обволакивающего мое лицо. - Шерлок… ты… как… какого… тебя ни на минуту нельзя оставить одного! Один вечер! На один вечер я тебя отпустил! Всего один раз я позволил тебе прогуляться одному, и что произошло?! Ты напился и наглотался какой-то дряни! Смотри на меня! Где ты был? – Он меня слегка встряхивает, заставляя открыть глаза. - В клубе… - В клу… что?! В каком?! И что ты там делал? Меня так и подмывало сначала ответить: «Трахал Мориарти в его поганый рот», - но вовремя понял, что мысль была не очень хорошей. - У меня там была встреча с одним человеком. - Главное правильно подобрать слова. - Угу… с человеком… и как прошла встреча? Какие антибиотики мне готовить: от сифилиса или сразу от триппера? Или брать у тебя анализы на ВИЧ? – Он почти кричит, но, главное, что не убирает руки…какой же он теплый… - Джон…Не передергивай.- Всполохи, окружающие его, становятся оранжевыми, уходящими в красноту. Он пытается убрать руки с моего лица, но я ловлю его ладонь своей, плотнее прижимая к щеке… - Что, Шерлок? Сначала ты весь вечер ноешь о том, что тебе скучно, потом резко срываешься с места в неизвестном направлении, а потом приходишь домой в два часа ночи пьяный и под наркотой. Что я, по-твоему, должен думать? - Не знаю… но я очень рад, что ты меня ждал. - Я тебя не ждал. - Ждал. Иначе ты не спал бы на неудобном узком диване, от которого у тебя вечно болит шея и защемляет перебитый в левом плече нерв. Конечно же я прав, тут нет ни тени сомненья, потому мой сосед лишь вздыхает, ползет рукой вверх по щеке, назад к затылку, а затем наклоняет слегка голову и прижимается к моему лбу своим. Яркое свечение начинает постепенно гаснуть, кажется, побочный эффект сходит на нет, но приятное, живое тепло остается, вливаясь в меня как в пустой сосуд. - Шерлок… я знаю, что тебе наплевать на мое мнение, но… прошу тебя… не делай так больше. Это до добра не доводит, я видел как… - Джон… я знаю… не надо. Поверь мне, подобный вечер был в первый и в последний раз. – Это действительно так. Подобное «оказание чести» дважды не повторяется. - Хотелось бы верить. Я пойду, сварю тебе кофе. – Он отрывается от моего лба, скидывает с ног плед и пытается встать, но я мягко удерживаю его на диване. - Не надо. Я, пожалуй, приму душ и лягу спать. Это будет гораздо лучше, чем кофе. Сгребаю ноги в кучу и пытаюсь подняться с пола, цепляясь за софу. Джон тут же вскакивает и подставляет мне свое крепкое плечо помощи. - Тебе что-нибудь нужно? Может все же посидеть с тобой? - Зачем? Я же не болен… и у меня даже не похмелье. – Как только я обретаю вертикальное положение, двигаться становится намного проще, потому отстраняю Джона и иду к своей комнате. - Да но… ладно, не важно. – Я спиной чувствую его неловкость. - Джон? - Да? - Ты помнишь, что мы вечером идем в кино? – Я оборачиваюсь к нему, прислонившись спиной к своей двери. - Но… я думал, что ты пошутил. - Нет. Так, мы идем или нет? - Д-да. Конечно идем. А… а на какой фильм тогда? - На твой выбор. - Хорошо. Тогда, доброй ночи? - Доброй ночи. – Я уже собираюсь войти к себе, как вдруг живое тепло снова приятно греет мне спину и мягкие, подвижные руки хирурга обнимают меня сзади. Всего на пару секунд, всего на несколько мгновений, которые растянулись в моем измененном сознании на целую вечность, а затем так же внезапно убрались, и лишь шаги вверх по лестнице стали мне напоминанием об ощущении близости. Холодная вода окончательно меня отрезвила и накинула на плечи тяжелую усталость, спасением от которой могла служить любая горизонтальная поверхность, на которую можно было упасть. Кровать пришлась как нельзя кстати, встретив меня прохладой простыней и мягкостью одеяла. Я упал на нее как был, не переодеваясь в пижаму, потому что сил уже не было. И единственная мысль, которая промелькнула в моей окунающейся в дурман сна голове, была: «Какие все же женщины глупые, не понимают, как это здорово – быть рядом с живым, теплым солнцем».