Run this town tonight

Самая главная проблема сказок состояла в том, что они всегда хорошо заканчивались. Все могло идти наперекосяк, но итог был один – все жили долго и счастливо. В отличие от Генри, Эмметт сказки не любил и не верил в них. Истинная любовь, спаситель, счастливый конец, – вся эта чушь не имела ничего общего с реальностью. В одном лишь мальчишка оказался прав: город и в самом деле проклят. Потому что время от времени Сторибрук словно выворачивало наизнанку, являя жителям совсем неприглядную обратную сторону. Как будто однажды ночью все засыпали и попадали в кошмар, что не таял в предрассветной дымке. И, вероятно, Эмметт все еще спал, запертый в этом ужасном мире, поэтому все ждал и ждал, когда же голос Мэри Маргарет, такой заботливый и родной, наконец, вытянет его с обратной стороны, пробившись сквозь пелену сна. Но ничего не происходило, и место бестелесного голоса заполнила собой звенящая тишина. Возможно, он просто оглох от воя сирен, преследовавших его последние несколько дней. Сколько их прошло? Два? Три? Бесполезно считать. Во сне ощущение времени слишком обманчиво. Невыносимый запах гари и паленой плоти, казалось, въелся в стенки горла. Эмметт чувствовал его вкус вместе с подступающей тошнотой, стоило лишь сглотнуть. Пальцы пропитались никотином от бесчисленных сигарет, истлевших до фильтра. Он глотал дым жженного табака впустую – тот привкус было не перебить. Щелчок дверного замка за спиной совпал с ударом сердца. – Это он. На этих словах Эмметт прикрыл глаза и медленно выдохнул, выталкивая из легких скопившийся там воздух. Правой рукой парень обессилено потер лицо, словно хотел снять с себя пелену кошмара. – Хорошо, – наконец, отрывисто произнес он, не открывая глаз. Все должно было закончиться именно сейчас, но отчего-то не заканчивалось. – Она еще не знает. Я запретила говорить, – прозвучало совсем рядом. Непонятно, как Регина сумела незаметно оказаться прямо за ним, не выдав себя стуком каблуков. Впрочем, во сне и не такое было возможно, верно? – Хорошо, – снова пробормотал Эмметт, хотя ничего хорошего в этом не видел, и чуть более разборчиво добавил. – Я сам ей скажу. Чужая рука легла на плечо и едва ощутимо сжала. Эмметт знал, что это означало и как никогда боялся последовавших слов. – Это не ваша вина. Страшнее этого было лишь открыть глаза и увидеть вокруг себя вовсе не квартиру Мэри Маргарет, а холодные стены больницы. Лишить последней надежды, что все происходящее ему только снится. – Нет, не моя, – отчего-то с готовностью согласился он пустым голосом и тут же мысленно поправил себя. Не только моя. Пальцы чуть сильнее сжали плечо. Был ли это жест утешения или попытка обратить на себя внимание, но Эмметт все равно откинул назад так не кстати разболевшуюся голову. Регина смотрела прямо перед собой и никак не отреагировала, хотя определенно чувствовала на себе его взгляд. – Вам придется научиться с этим жить, а иначе вы сойдете с ума, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказала она и сделала шаг назад. Вместе с ней отступила головная боль. – И что же сделаете вы? Они развернулись почти одновременно, Регина лишь на секунду замешкалась. Свет от больничных ламп придавал ее смуглой коже болезненный оттенок, отчего она казалась старше. Почти полное отсутствие макияжа и ни намека на эмоции. Ее лицо сейчас больше походило на маску, и стоило лишь позавидовать подобной стойкости. Или бессердечности. – Пойду домой, обниму сына, приготовлю ужин. Ее голос звучал буднично и устало. Как будто не она вытирала платком с его лица чужую кровь и не стояла рядом, когда разрезали кузов сгоревшей машины. – Вот так просто? – спросил Эмметт с кривой ухмылкой, но не от того, что его позабавил ответ. Кажется, мэр Миллс все правильно истолковала. – Вот так просто, – левый уголок губ дернулся при этих словах, находя в них горькую иронию. – Спокойной ночи, шериф.

***

Ни о каком спокойствии и речи не могло идти, но он стойко переносил все в себе, сколько не умоляла Мэри Маргарет его выговориться. Она была подавлена не меньше, но все же находила силы кротко улыбаться за завтраком в выходные и вести беседу о какой-то ерунде. Он кивал ее словам, машинально улыбался в ответ, а в голове раз за разом прокручивал произошедшее, пытаясь определить степень своей вины. То, что они все были так или иначе причастны к трагическим последствиям, сомнений не вызывало. Противнее всего, что он оказался прав. Придуманный план, простой как апельсин, они с Руби отработали на отлично. Говорят, в самых маленьких городах прячутся самые страшные чудовища, и Эмметт как раз наткнулся на логово одного из них. В тот момент он чувствовал омерзение и гнев, что с ним позже разделила местный мэр. – Больной ублюдок, – выдохнула она тогда, перебирая пачку свежеотпечатанных фото. Ее губы сжались в тонкую линию от сдерживаемой ярости. Женщина подняла взгляд на шерифа, который стоял перед столом с мрачным выражением лица, и кивнула. В тяжелой бюрократической машине закрутились неповоротливые шестеренки. Теперь, цепляя за пояс шерифский значок, Эмметт боролся с желанием выкинуть этот бесполезный кусок металла. Именно закон стал их главным препятствием в деле. Если бы им не пришлось ждать злосчастный ордер, все могло сложиться по-другому. Много было сделано не так из опасений, что они спугнут Тилмана или обвинение рассыплется из-за формальностей. – Хорошего дня, – негромко пожелала ему Мэри Маргарет перед уходом, и это звучало почти как издевка. Он плохо ел, почти не спал и перестал бриться. Отросшая щетина понравилась бы Руби, которую он старательно избегал. Это было нечестно, в конце концов она просто выполняла его просьбу, но парень не мог избавиться от мысли, что они прокололись в самом начале. А, значит, она тоже была виновата. Зима подкрадывалась, постепенно пожирая световой день. У полицейского участка горел лишь один фонарь, под которым он припарковал машину. В офисе царил беспорядок, но Эмметт словно ничего не заметил и направился к своему столу за стеклянной перегородкой. Под ногами шуршали разбросанные бумаги, хрустел пластик разбитого телефона, однако зачинщика беспорядка в камере не наблюдалось. В самом деле, иначе бы шерифу пришлось арестовать самого себя. Едкий сигаретный дым въелся в мебель, но Эмметта и это не трогало. В последний раз он курил здесь, томясь в ожидании, набивая пеплом стакан с недопитым кофе. Предусмотрительно выкрученная пожарная сигнализация молчала. Лишним был только стул, придвинутый для особо гостя. Шериф, не глядя, скинул на него непривычно легкую куртку, – забрызганную кровью кожанку пришлось выкинуть. Он даже не помнил, когда это произошло, до или после того, как они с Региной приехали в больницу. Там она в какой-то момент схватила его за плечо и потянула в ближайшую уборную, заставляя смыть еще липкую кровь с лица и рук. Эмметт беззастенчиво закинул грязные ботинки на стол и откинулся в кресле. Его присутствие здесь как никогда казалось бессмысленным. Он разочаровался в себе. А Генри? Разве продолжит он видеть в нем спасителя после случившегося? Пусть мальчик и не знал доброй части истории, результат говорил сам за себя. Прошло какое-то время, прежде чем со стороны коридора послышался знакомый цокот каблуков. Появление мэра в участке его удивило мало, наоборот, по мнению Эмметта, она явилась с опозданием. Впрочем, и для нее увиденное не стало сюрпризом. – Работа кипит, да, шериф Свон? – деловито заметила Регина, заходя в офис. Эмметт не шелохнулся и также молча наблюдал, как она переложила на стол его куртку, чтобы присесть на освободившееся место. Сумочку мэр поставила себе на колени и теперь придерживала за края обеими руками. Она не сделала попыток поднять жалюзи или включить свет, не поморщилась от запаха, но старалась не коснуться спинки стула светлым пальто. Всего пару дней назад он видел ее на этом самом месте, куда более нервную и раздраженную после разговора с прокурором. Теперь же она выжидающе смотрела на него, собранная, с ровной спиной и спокойным лицом. – Вы пришли отчитать меня? – Эмметту надоело молчание. Он не сделал ни единой попытки, чтобы выглядеть чуть более презентабельно, даже не убрал ноги со стола. – Ваш телефон не доступен, – сухо проинформировала она. Ну, разумеется, не доступен. Он разнес его о стену прямо здесь, в участке, как только вернулся из больницы. Впрочем, погром в офисе произошел примерно в то же время. – Я случайно его разбил, – не моргнув глазом, сообщил он мэру города. – По нему в последнее время мне сообщали только плохие новости. Чтобы чем-то занять себя за этим бесполезным разговором, Эмметт потянулся за карандашом и только тогда заметил, как у него дрожала рука. Он постарался сгладить момент и вместо этого сжал край столешницы, пытаясь унять тремор. Только маневр не остался незамеченным. – Вы что, пили? – с холодком в голосе поинтересовалась Регина, немного поддавшись вперед, как будто хотела рассмотреть все в подробностях. – Я не спал, – честно ответил Эмметт и лениво почесал щетину. Хотя он действительно вчера выпил. – Считается? Судя по всему, ответ ей не понравился. – Я здесь с вами не в детские игры пришла играть, – предупреждающе заметила она до боли знакомой интонацией. Эмметт поморщился. Все возвращалось на круги своя после напряженных дней плотной совместной работы. Разумеется, Регина снова выглядела так, будто все знала лучше других. Однако подобные разговоры о его незрелом поведении были стары как мир и уже порядком надоели. – Тогда зачем вы здесь? Хотите поговорить о случившемся? Попросите излить душу? – он заговорщицки понизил голос, как будто собирался поделиться страшной тайной. – Поплакаться? Сквозь приоткрытые жалюзи с улицы проникал тусклый свет, и трудно было сказать по лицу, о чем думала Регина. Какое-то время она сидела застывшим изваянием, буравя его взглядом, словно ждала продолжения. Но продолжения не последовало, и она только покачала головой. – А я уж думала, что вы повзрослели, – разочаровано заключила Миллс. И это буквально вывело Эмметта из себя. Она еще будет его осуждать? – Я тоже много думал. Как он узнал о нашем приходе? Вот что больше всего беспокоило. Вдруг он упустил что-то, когда в первый раз осматривал комнату с завешанными окнами, или по неосторожности наследил. Такие психопаты как Тилман дотошны и подозрительны. Но это не объясняло того факта, что он их ждал. – Вы полагаете, я ему сказала? – с неверием посмотрела на него Регина, как на сумасшедшего. – Вы что, совсем рехнулись? Казалось, она была искренне возмущена таким предположением, но Эмметта было уже не остановить. Сейчас его могла вывести из равновесия любая мелочь. – Знали только мы с вами и тот тупоголовый прокурор, Спенсер, – упрямо продолжал парень. – А он засадит кого угодно, лишь бы выслужиться. – И поэтому вы обвиняете меня? – Вы все равно их не переносили, – выдал он убийственную правду и зачем-то пояснил очевидное. – Детей Тилмана. В замечании была своя доля истины, но на самом деле Эмметт никогда всерьез так не думал. На счет Регины он не обманывался – мадам мэр была человеком жестким, даже жестоким в какой-то степени, не гнушалась бить со спины, да и натуры подлой не скрывала. Но рассматривать случившееся как какой-то садистский план или извращенную месть за доставленные в прошлом неприятности Эмметту и в голову не приходило. Все, что происходило между городским автомехаником и его детьми в той комнате, вызывало в ней неподдельное отвращение и злость. Она бы ни за что не стала такому потворствовать или спускать рук. В противном случае, ему нужно было поверить, что женщина, воспитывающая Генри, еще большая психопатка, чем заживо сгоревший ублюдок. Своей последней фразой Эмметт перегнул палку. Наверное, находись он ближе, она бы влепила ему заслуженную пощечину. – Встаньте, шериф, – спокойно приказала Миллс, и он нехотя, но подчинился. Полоски света, прошивающие помещение насквозь, рябью прошли по телу, когда она вслед за ним поднялась на ноги. – Вы отстраненны от должности на следующие две недели, – безапелляционно сообщила Регина. – Весь этот срок вы будете наблюдаться у доктора Хоппера. И пока он не даст соответствующего разрешения, я не позволю вам занимать это место или видеться с Генри. Парень не шелохнулся ни во время обрушенной на него холодной тирады, ни когда Миллс сняла с его пояса шерифский значок. Даже мысли не возникло ее отговаривать или спорить. У нее были причины и полномочия, чтобы так поступить. Без суеты и лишних движений мэр забрала сумку и спрятала значок в карман пальто. – Всего хорошего, мистер Свон, – заучено сказала она на прощанье, оставляя его одного. Кажется, впервые ее нельзя было обвинить в предвзятости. Ему действительно была нужна помощь.

***

Признание проблемы может и считалось первым шагом на пути к ее решению, но отнюдь не облегчало процесс. Терапия с доктором Арчибальдом Хоппером оказалась определенно не самым лучшим опытом в жизни Эмметта. Он еще с детства успел возненавидеть кабинеты психотерапевтов и пустые улыбки их хозяев, призванные завоевать доверие. Не раз и не два очередные приемные родители отправляли непослушного ребенка к специалисту, чтобы тот мог на законных основаниях покопаться в недолюбленной детской душе. Минувшие годы нисколько не ослабили неприятные воспоминания о тех сеансах, не улучшили мнение и о проводивших их врачах. Доктор Хоппер мало чем от них отличался. Со стороны могло показаться, что он искренне старался помочь Эмметту, только последний не спешил подпускать его к своему сознанию. За спокойствием и видимой доброжелательностью скрывалась слабохарактерная и неуверенная в себе личность. Генри считал Хоппера Сверчком, и, пожалуй, этот образ подходил ему как нельзя лучше. Еще не каждый мозгоправ взялся бы распутать клубок комплексов, которым он владел помимо собаки. С Мэри Маргарет подобными мыслями Эмметт не делился – она наверняка бы охнула и принялась с жаром защищать Арчи от столь резких нападок. Но проживание в Сторибруке, равно как и история с Тилманом, доказывали, что в больших и маленьких городах люди были одинаковы. Даже в месте, где все друг друга знали в лицо, у каждого хранился свой скелет в шкафу – как и у любого жителя мегаполиса. Эта идея, возникшая уже после первого сеанса, стала ключевой на последующие две недели. Эмметт ухватился за нее с самоотдачей, присущей людям отчаявшимся. Со стороны казалось, что он просто бездельно слонялся по улицам или засиживался в заведениях, как могли позволить себе те, кому было нечем заняться. И парень был бы рад узнать, что именно такое впечатление производит. Небольшая записная книжка, подаренная много лет назад мимолетной подружкой, к концу второй недели была исписана вполовину, хотя в начале вынужденного перерыва в ней едва ли можно было найти пару адресов. По измятой карте, которую ему удалось отыскать в квартире Мэри Маргарет, он прокладывал ежедневные маршруты, уделяя особое внимание окраине города. Сторибрук оказался куда больше, чем можно было предположить. И хотя большую часть окружающей территории занимал лес, о некоторых местах, вроде заброшенной каменоломни, Эмметт никогда не слышал. Не считая себя человеком сентиментальным, он все же прошелся по кладбищу, задержавшись ненадолго перед новой могилой. Коснулся шершавого камня надгробия и тут же спрятал руку в карман. Картины произошедшего все еще были свежи в сознании, и он сомневался, что, как и чувство вины, они когда-нибудь окончательно исчезнут. Кладбище было старым, судя по надгробным датам. За последние пять лет в Сторибруке стало на два жителя меньше, и оба раза Эмметт присутствовал на похоронах. Третье тело до сих пор хранилось в больнице, в отделе судебно-медицинской экспертизы: обгоревшие останки Майкла Тилмана были надежно заперты в металлическом отсеке холодильника. Фамильный склеп Миллс при свете дня уже не казался таким зловещим. Вход закрывала крепкая дверь с навесным замком, отчего он мало напоминал о роковой ночи, лишившей города прежнего шерифа. Мысли о Грэме помимо воли лезли в голову и когда парень стоял напротив обугленной коробки здания, некогда служившего пристанищем беглой наркоманке. Дело о поджоге так и осталось нераскрытым, что пометил в книжке Эмметт, после чего с хмурым видом спрятал ее в карман. Он огляделся и закурил; вокруг не было ни души. О каких уликах могла вообще идти речь? Но вовсе не для этого он торчал здесь на пронизывающем ветру. Лишь стоило доктору Хопперу открыть дверь, впервые впуская его в свой кабинет, как Эмметт тут же узнал в нем того самого мужчину, что подсказал ему дорогу к дому, где пряталась Эшли Бойд с накладным животом. Первый сеанс Эмметт просидел молча, игнорируя все попытки доктора наладить с ним контакт. Потная ладонь и слегка сбивчивая речь, запомнившиеся в начале встречи, не вязались с уверенным, почти властным голосом и такой же осанкой, что проявились, стоило сеансу начаться. Доктор Хоппер не просто чувствовал себя в своей тарелке, он наслаждался своим ведущим положением, – в конце концов, дальнейшая судьба шерифа зависела от него. Эмметт его не слушал, сосредоточившись на воспоминании, которое до сих пор просто не всплывало в сознании, но теперь казалось странным: что в ночь пожара доктор Хоппер делал на окраине города? Вопросы прежнего шерифа относились к короткому промежутку времени, в который был совершен поджог. Обязательство перед Голдом не позволяло Эмметту раскрыть истинные мотивы своего пребывания в заброшенном доме. Присутствие доктора Хоппера просто выпало из канвы показаний. В радиусе нескольких миль вокруг раскинулся лес, и единственным обжитым местом был располагающийся неподалеку женский монастырь. Его настоятельница, женщина средних лет с заколотыми на затылке волосами, общалась с ним сдержано и заученно сообщила, что мужчинам сюда вход воспрещен. За ее спиной по двору прогуливалась пара монашек; одна из них не без любопытства взглянула на раннего гостя. Убранные назад каштановые волосы открывали миловидное лицо без единого намека на косметику. Эмметт не успел разглядеть ее как следует; заметив интерес, настоятельница поспешила выпроводить его за ворота. Парень не сопротивлялся, но две последующие ночи провел в машине неподалеку. В темноте пробираясь по промерзшей грунтовой дороге с отключенными фарами, он едва не угробил свой «жук», но в конечном счете узнал, что хотел. Помимо заметок о Хоппере, в записной книжке нашлось место для некоторых личностей, которых парень заприметил в «Кроличьей норе», местном ночном клубе с разношерстной публикой. Клуб располагался в подвальном помещении в нескольких кварталах от центра города, чтобы не мозолить мэру глазу, как полагал Эмметт. Пару раз он видел там Руби, но их общение ограничилось кротким кивком издалека. Впрочем, она и без него не страдала от отсутствия мужского внимания. Вопреки своему легкомысленному поведению и провокационным нарядам, она демонстрировала удивительное постоянство и каждый раз уходила в компании одного и того же мужчины. До личной жизни Руби Эмметту не было дела, а вот ее спутник был куда более любопытной фигурой. Мужчина бывал в клубе почти каждую ночь и вполне успешно играл в бильярд на деньги. Но даже тогда он не снимал с левой руки кожаную перчатку, и это казалось странным. – Кто он? – как-то между делом спросил Эмметт у бармена, стараясь не выглядеть заинтересованным. Чтобы сидеть за баром ночи напролет, не вызывая подозрений и не теряя трезвой головы, он не заказывал ничего крепче пива. – Ты про Джонса? – судя по направлению его взгляда, они говорили об одном и том же человеке. – Мой тебе совет, парень, лучше с ним не связывайся. На этом разговор закончился, но для себя Эмметт пометку сделал. Казалось, еще никогда он не работал настолько усердно и продуктивно, даже будучи в должности шерифа. Отсутствие значка только сыграло ему на руку. В отличие от Грэма, его личность не была широко известна, а пребывание в Сторибруке позволило примелькаться и не выдавать в нем чужака. Хотелось верить, что он казался окружающим смутно знакомым, но не настолько, чтобы они могли вспомнить его имя, связать с работой в участке или газетной статьей. Эмметт старался не сильно лезть на глаза и дальше необходимого не поддерживал случайные разговоры. Пару раз он угощал девушек, которые благосклонно принимали комплементы и громко смеялись над его шутками, вполне очевидно давая понять, что не против продолжить ночь в другом месте. Но при всей заманчивости предложения, Эмметт каждый раз уклонялся, твердо придерживаясь правила не заводить в подобном месте даже мимолетных отношений. Правда, для фей он бы сделал исключение. Так здесь называли девушек особо круга. Они приезжали ближе к полуночи, всегда в дорогих платьях и в сопровождении мужчин, проходили через весь клуб, а затем скрывались за бархатными портьерами и крепкими спинами вышибал, отделявших общий зал от вип-зоны. Эмметт был хорошо знаком с правилами клубов, чтобы не пытаться проникнуть туда без приглашения, и достаточно осведомлен, чтобы представлять, что там происходит. Ни одна из этих девушек не появлялась в «Кроличьей норе» больше двух ночей подряд, но, как успел убедиться Эмметт, они просто чередовались. Среди них была его мимолетная знакомая, которую он поначалу не узнал. Одежда, прическа, макияж сделали из нее совершенно другого человека. Кто бы за всем этим не стоял, он был на редкость изобретательным. Фей привозили всегда на одних и тех же машинах, но никто не видел, когда и как они покидали клуб. Черный ход с обратной стороны здания был заставлен мусорными баками, куда скидывали отходы. Других видимых выходов Эмметт не нашел. Пришлось оставить все как есть, чтобы не обращать на себя ненужное внимание. В квартиру он обычно возвращался под утро, иногда даже заставал Мэри Маргарет за завтраком. Она была крайне недовольна его новым образом жизни, очевидно, полагая, что на почве стресса и чувства вины он слетел с катушек. Они не поссорились лишь потому, что мало виделись. Самый долгий разговор не продлился десяти минут и больше походил на допрос: Эмметт расспрашивал ее о санитаре из психиатрического отделения, в котором до неудачного побега держали Тилмана. Но девушка не смогла вспомнить никого из персонала больницы с уродливым шрамом на шее. Во время разговора она то и дело морщилась, – после клуба его одежда постоянно воняла сигаретным дымом и чужими духами. Не одобрялась ею щетина на щеках парня, которая вкупе с отросшими волосами делала его похожим на отшельника. Эмметт все меньше походил на себя прежнего. *** Вечер пятницы по праву считался лучшим временем для того, чтобы расслабиться в беззаботном предвкушении близящихся выходных. Сейчас в любом заведении было шумно и многолюдно, а на улице – темно и стыло. Недели непрерывных поисков подноготной отдельных жителей Сторибрука порядком измотали его, поэтому Эмметт сделал выбор в пользу тихого вечера в пустой квартире. Мэри Маргарет предпочитала проводить пятничные вечера в больнице. Волонтерство было ее собственной терапией, отвлекавшей от мыслей о Дэвиде, который проводил это время с женой. Однако в этот раз все сложилось по-другому. Слоенный пирог с вишней стоял аккурат посередине стола как торт для именинника. Эмметт застыл на пороге, машинально закрыв за собой входную дверь, и перевел непонимающий взгляд на Мэри Маргарет, которая при его появлении тут же вскочила на ноги. – Что-то произошло? – с настороженностью в голосе спросил он. Жизнь не давала много поводов для радости и отучила ждать хорошее от сюрпризов. Но девушка лишь тепло улыбнулась в ответ. Удивительно, как при всех разладах в личной жизни она умудрялась оставаться таким добрым и отзывчивым человеком. Альтруизм был ее суперсилой, как сказал бы помешанный на комиксах Генри. – Позвольте поздравить вас с возвращением, шериф, – подражая командирскому тону, торжественно объявила она, и у Эмметта отлегло на сердце. Девушка подошла поближе и обняла его, поборов секундное замешательство. Возможно, – и ему было неловко в этом признаться, – он любил их редкие объятья. Было в них что-то успокаивающее и что-то знакомое, хотя каждый раз он не мог понять что. Это чувство было как слово, что вертится на языке. Мэри Маргарет отступила с заметным румянцем на щеках и покрасневшими ушами. Эмметт в который раз задался вопросом, испытывает ли она к нему что-нибудь? У него самого были смешанные чувства по поводу их неудачного поцелуя. – Как ты узнала? – вместо этого спросил парень, вешая купленную взамен испорченной куртку на спинку стула. Вишневый пирог отвлек внимание еще с порога. – Вейл, – бесхитростно ответила она, завершая приготовление. Очередная сомнительная личность Сторибрука. Эмметт видел его в клубе один раз, и тогда доктор быстро скрылся за бархатными портьерами. – Арчи сумел тебе помочь? Все это время тема посещений психотерапевта успешно обходилась стороной, по большей части из-за шпионских игр. Но нельзя было избегать этой темы вечно. Так же думала и Мэри Маргарет. – Я знаю, мы не говорили о твоей терапии, но... я переживаю. И она нисколько не кривила душой. Именно поэтому Эмметт никогда не сказал бы ей всей правды. Некоторые вещи лучше было не знать; зачем рушить наивное представление о городе и живущих в нем людях, которых она видела каждый день. Довольно было Тилмана. Чувство вины кольнуло под сердцем, но не за детей, которых он не сумел должным образом защитить. Нет, просто Эмметт только сейчас осознал, что никогда не спрашивал, как пережила произошедшее его соседка. Настолько погряз в собственных терзаниях и даже не потрудился узнать, что она чувствовала, каждый день видя пустую парту, за которой когда-то сидели двойняшки. А может в глубине души считал ее частично виновной в произошедшем, как и всякого, кто не придал значения изменениям в поведении детей? – Да, он оказался полезен, – уклончиво ответил Эмметт. Он не стал вдаваться подробности о том, как прижал незадачливого доктора к стенке – в прямом и переносном смысле. Ему требовалось признание, которое бы подтвердило теорию об истинном назначении женского монастыря, о чем Мэри Маргарет тоже не стоило знать. После первого раза все последующие сеансы Арчи проводил наедине с самим собой. Время – ресурс ограниченный, но Эмметт лишь недавно открыл для себя его ценность. Последний визит к доктору Хопперу он нанес сегодня. Просто чтобы убедиться, что мадам мэр услышит от него верное заключение о психическом состоянии шерифа. У бедняжки дрожали руки, когда он набирал нужный номер, но Эмметт не чувствовал к нему жалости. Узнай Регина как любил проводить вечера доктор, некогда занимавшийся с Генри, она бы наверняка с него три шкуры спустила. Поэтому Эмметт просто уплетал пирог и посмеивался над школьными историями Мэри Маргарет. Все эти две недели она была единственной ниточкой, связывавшей его с Генри. Где-то в тумбочке лежал ворох записок, полученных от ребенка. Эмметт воспринял запрет мэра всерьез и не стал испытывать ее терпение, но продолжил поддерживать связь с пацаном иным способом. Операция «Кобра» все еще не была выполнена. Момент практически семейной идиллии прервал зазвонивший телефон. Наверняка, Дэвид улучил момент, чтобы ускользнуть от жены под каким-нибудь фальшивым предлогом, раздраженно подумал про себя Эмметт. Он не брался осуждать измены, но в данном случае хотел бы как следует проучить Нолана. Ни Кэтрин, ни Мэри Маргарет не заслуживали такого отношения. Сомнения закрались в душу при виде недоумения на лице хозяйки квартиры. – Да? – напряженно спросила она в трубку, встав из-за стола, и волнение передалось Эмметту. Но затем ее лицо прояснилось, словно она узнала звонившего. – Да, здравствуйте. И пусть голос ее стал увереннее, она все еще выглядела удивленной. – Да, рядом, – она кинула быстрый взгляд на Эмметта, словно хотела убедиться, что он еще здесь. – Я могу передать ему... О. Ее глаза комично округлились, после чего она почти тут же энергично закивала. – Конечно, конечно, передам, – поспешила заверить собеседника она, и снова посмотрела на Эмметта. Он вопросительно поднял брови, а затем нахмурился, видя, как Мэри Маргарет закусила губу, явственно пряча улыбку. Появилось ощущение, что правда ему не очень-то понравится. – Хорошо, я прослежу. Судя по ходу разговора, ее собеседник чувством такта не отличался: сначала слова не давал вставить, теперь резко оборвал звонок. – Кто это был? – задал Эмметт очевидный вопрос, хотя мог и не напрягаться. В этой вселенной не было ни единого шанса, чтобы Мэри Маргарет в следующую же секунду не сдала своего собеседника. – Регина. Удивительным было не имя звонившего, а сам звонок. Мэри Маргарет в любимчиках мэра не ходила, скорее, наоборот – мисс Миллс откровенно ее недолюбливала, и все же сподобилась на относительно цивилизованную беседу. Но к чему такие жертвы? – Что она сказала, что ей надо? – спросил Эмметт другими словами тот же вопрос. И ему не очень-то понравилось, с какой хитринкой в глазах посмотрела на него девушка. – Она приглашает тебя в гости сегодня в десять. Хмурая складка пролегла меж сведенных бровей. – В мэрию? – без задней мысли спросил он и потер переносицу. Может, ему уже давно пора начать жалеть несчастную Регину, которая живет только работой? Неужели не нашлось дел приятнее, чем сидеть в своем офисе за кучей бумаг? Или ей просто скучно – настолько, что она позволила себе потратить столько сил на его поиск? Во всей ситуации чувствовался подвох. Иначе отчего так подрагивали уголки губ сидящей напротив девушки? – В особняк. Вот он так и знал! – Зачем? Эмметт был совсем сбит с толку. Обычные люди предпочитали встречаться дома с друзьями, и когда он проверял в последний раз, его в списке друзей Регины Миллс не было. Он вообще сомневался, что у нее были друзья. – Понятия не имею. Невозмутимость не была сильной стороной Мэри Маргарет, и все ее мысли всегда читались по лицу. Сейчас она определенно недоговаривала. – Но…? – подбодрил Эмметт, перехватывая из ее рук нож, чтобы задобрить внушительным куском пирога. – Это не мое дело, – как будто заочно извинилась она, поддавшись на уговоры. Словно боялась, что он может воспринять ее неопределенность за неодобрение, она тут же подкрепила все словами решительной поддержки. – Но я не стану тебя осуждать. Пирог был забыт. Какое-то время Эмметт выжидающее смотрел на нее, пока смысл сказанного медленно проникал в сознание. Мэри Маргарет старательно пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но в какой-то момент сдалась и закрылась от внимательного взгляда большой кружкой, которую держала обеими руками. – Ты же не думаешь...? – он осекся, не желая произносить этого вслух. В другое время он нашел бы ситуацию презабавной, наблюдая за тем, как налились румянцем щеки Мэри Маргарет. Но в данном случае ему только и оставалось, что всплеснуть руками. – Господи, ты именно так и подумала! – Она красивая женщина. И мать Генри, – девушка отчаянно защищала так и не высказанную вслух идею, которую сама же находила достаточно смелой, судя по заалевшим кончикам ушей. – Это вполне нормально, если вы... – Все, не продолжай, – умоляюще сложил ладони Эмметт в надежде утихомирить собеседницу. И когда только вечер в честь его новообретенной должности успел превратиться в фарс? – Почему ты не хочешь наладить с ней отношения? – кажется, она искренне этого не понимала. Удивительно, что подобные слова исходили от человека, испытавшего на себе все прелести общения с Миллс. – Потому что это будут нездоровые отношения. И я больше не хочу об этом говорить. Последней фразы оказалось достаточно, чтобы прервать Мэри Маргарет на полуслове. К счастью, тактичность была еще одной из ее сильных сторон, и она оставила свое мнение при себе. Бесполезному спору они предпочли трапезу. – Знаешь, Генри, наверняка, был бы счастлив, – бесхитростно заметила она, не отрывая взгляда от тарелки. Эмметт с трудом проглотил кусок пирога и подкинутую идею. Ему даже в голову не приходило посмотреть на ситуацию под таким углом. В угоду своей фантазии, Генри с самого начала настраивал его против Регины. С не меньшим воодушевлением мальчик обсуждал с Эмметтом операцию «Кобра» и мечтал разрушить проклятье, чтобы воздать Злой Королеве по заслугам. Не похоже, что пацану понравилась бы идея Мэри Маргарет. Ничего из этого Эмметт ей говорить не собирался, – он успел заметить молчаливое неодобрение девушки всякий раз, когда он поощрял убежденность Генри в злодейской натуре собственной матери. Царившая до звонка непринужденная атмосфера испарилась, сменившись незримым напряжением. Мэри Маргарет больше ничего не рассказывала, вероятно, решив, что и так наговорила лишнего. К счастью, достаточно скоро с ужином было покончено, и не пришлось искать предлог, чтобы выйти из-за стола. – Пойду собираться, – он постарался сгладить неловкое молчание, прежде чем скрылся за дверьми в ванной. Парень стянул через голову свитер и расстегнул ремень, когда в дверь осторожно постучали. – Регина сказала, что с такой ужасной бородой она тебя на порог не пустит, – приглушенно сообщила ему Мэри Маргарет напоследок. Эмметт тяжело вздохнул. Просто чудесно.

***

Скажи ему хоть месяц назад, что вечер пятницы он проведет в доме мэра, Эмметт счел бы подобное предположение за издевательство. В самом деле, Сторибрук не переставал преподносить сюрпризы, пусть и по большей части не самые хорошие. Впрочем, последние две недели позволили ему открыть этот город с другой стороны. Как знать, вдруг и за белыми фасадами особняка он увидит что-то новое. Было бы глупо не воспользоваться подвернувшимся шансом заглянуть в шкаф мэра в поиске скелетов. – Добрый вечер, мэр Миллс, – ровным голосом встретил ее Эмметт, когда распахнутая дверь явила ему хозяйку дома. Несмотря на поздний час, Регина выглядела так, словно недавно вернулась с работы. Она окинула его ответным взглядом, молча отмечая, выполнил ли он ее условия, прежде чем улыбнулась чуть шире, чем того требовали обстоятельства их встречи. – Добрый вечер, мистер Свон. Или я уже могу называть вас «шериф Свон»? Эмметт только пожал плечами. Если это была попытка флирта, то мэр здесь просчиталась. Ему действительно было все равно. – Пройдемте, – чуть более деловым тоном добавила она, отходя в сторону. Образ гостеприимной хозяйки на ней сидел хуже, чем строгое платье. Хуже, чем в первые часы знакомства. И пусть актрисой она была отменной, Эмметт не мог не отметить всей картинности происходящего. Входить в этот дом было еще более странным, чем стоять на его пороге. Но куда неприятнее оказались ощущения, наполнившие его до краев, как только он оказался в центре холла. На секунду забывшись, он словно увидел, как в кино, события той ночи, закончившейся для него за решеткой. Воспоминания разлились фантомной болью в голове и покалыванием в пальцах. В прошлый раз пол был закапан его собственной кровью, а сам он скрючился у подножия лестницы, скованный наручниками. Из мрачных мыслей его отвлек громкий детский возглас: – Эмметт! И в следующую секунду в него врезался Генри, который теперь с радостным недоумением взирал на него снизу-вверх. – Привет, пацан, – легкомысленно отреагировал парень и несколько неловко похлопал сына по плечу. Выражение чувств не было его сильной стороной, но даже этого мальчишке оказалось достаточно. Входная дверь с мягким щелчком затворилась, напоминая о третьей стороне. – Генри, поднимайся наверх, тебе пора в постель. Сказывался конец рабочей недели: на лице Регины как нарисованная застыла полуулыбка, с которой она встретила позднего гостя, однако глаза выдавали ее истинное состояние. Она жадно наблюдала за этой сценой, словно хищник, у которого пытаются стянуть из-под носа добычу. – Но завтра выходные..., – пытался возразить ребенок, однако мэр осталась непреклонной. – Мы с тобой уже все обсудили. Она говорила достаточно мягко, но в то же время ясно давая понять, что никакие мольбы и уговоры не заставят ее пересмотреть свое решение, – это было никому не под силу. За исключением разве что Голда, лениво отметил про себя Эмметт. – Эмметт останется на ночь? Хороший вопрос. За время, прошедшее с момента звонка, Эмметт непрестанно размышлял о мотивах неожиданного приглашения и его возможных последствиях. Для себя он решил этим вечером искать скелеты в шкафу, а не в постели мэра. Теперь хотелось бы послушать виновницу торжества. – Мы с мистером Своном должны обсудить пару важных вопросов, – уклонилась от прямого ответа Миллс. Генри сморщил нос, как любят делать дети, когда родители разыгрывают карту «ужасно сложных взрослых тем». – Ложись спать, милый, – она притянула к себе сына и поцеловала его в макушку. Впервые за вечер она сделала хоть что-то искреннее. Удивительный химеризм. В Регине уживалось несколько сущностей, и большинство из них были, мягко говоря, неприятными. Материнская сторона граничила с эгоизмом – именно ее стараниями Генри превратился в трофей. Но в конечном итоге она усыновила брошенного ребенка не из мести и не ради статуса. Ее гнев в сторону Тилмана отличался от того, что испытал Эмметт. Он смотрел на чудовищную тайну маленькой семьи с отвращением, присущем здоровому человеку; Регина восприняла все как личное, как мать, спроецировавшая происходившее с другими детьми на своего ребенка. Даже мучительная смерть того ублюдка, заживо сгоревшего в угнанной машине, казалось, не удовлетворила ее полностью. Ей всегда было мало, некстати подумалось парню, когда они прошли в кабинет. – Располагайтесь. Хотите чего-нибудь выпить? На камине стояло несколько бутылок дорогого алкоголя на любой вкус. В прошлый раз их там не было. – Я за рулем, – Эмметт не хотел пользоваться ни одним из предложений и продолжал стоять у двери, – одно неловкое движение или неосторожная фраза от Миллс, и он сорвется с места. Неудовольствие его ответом хорошо скрывалось за бликами пламени, танцующими в комнате. – У вас какие-то планы на ночь? – она наполнила себе бокал и отставила в сторону, повернувшись к нему, словно хотела воочию насладиться его неубедительной ложью. Он разочаровал ее – или оправдал надежды, – когда после секундной паузы отрицательно покачал головой. – Тогда это не проблема. В доме есть гостевая спальня, – сказала Регина, глядя ему прямо в глаза. С таким же успехом она могла бы просто потянуть за змейку молнию на платье или его джинсах. Первым желанием Эмметта было отказаться. Наверное, в этом было виновато их общее прошлое. Он никак не мог избавиться от привычки бороться с ней. Но именно от этого предостерегала его Мэри Маргарет перед выходом. А еще она говорила всякие глупости за ужином, которые, разумеется, застряли в голове. – Виски, если можно. – Конечно. Разумеется, виски был хороший. Возможно, лучший, какой только можно было найти в таком маленьком городке. При том, что сама Миллс не походила на человека, отдающего предпочтения таким крепким напиткам. Маловероятно, что бутылка была припасена для Грэма – он ходил к мэру вовсе не выпить. Ему даровали минуту тишины и пару глотков под изучающим взглядом. Как опытный игрок она выжидала. Казалось бы, после столь недвусмысленного упоминания о спальне, не встретившего сопротивления, ей стоило бы занять место рядом с ним на диване. Однако она неслучайно расположилась напротив, позволяя рассматривать себя. – Вы наверняка задаетесь вопросом, зачем я позвала вас, да, мистер Свон? – не без удовольствия поинтересовалась Регина, отставляя бокал на журнальный столик. Она казалась расслабленной, хотя на деле едва пригубила искрящийся яблочный сидр. – Можно просто Эмметт, – ненамеренно подыграл он ей и сделал небольшой глоток. Камин уютно потрескивал. Алкоголь теплом разливался по венам, и он, немного разморенный, откинулся на спинку дивана. – Доктор Хоппер сообщил мне, что вы абсолютно готовы вернуться к работе. – И вы решили лично в этом убедиться? Трудно было воспротивиться порыву окинуть Регину взглядом, отпустить фантазию на мгновение чуть дальше, чтобы понять краешком ума, как ловко она расставляла сети прямо у него под носом. Не удивительно, что при первой встрече ей без труда удалось его одурачить. – Можно и так сказать. Как видите, даже в таком казалось спокойном городе происходят порой ужасные вещи, – она сокрушенно покачала головой и замолчала, как будто пыталась дать им обоим время, чтобы осознать произошедшее. Отчего-то захотелось посмотреть, как она отреагирует на вопрос о феях и женском монастыре, но Эмметт сдержался. Момент не казался ему подходящим, да и сам он был не настолько собран, чтобы уловить полутона холодных эмоций. В таких делах всегда есть только один шанс, одна попытка. – Тем важнее для всех знать, что шериф способен защитить нас. Как мэр, я должна быть уверена, что с вами все в порядке. Деланое беспокойство едва не спровоцировало его фыркнуть в ответ. – Разумеется, мисс Миллс. – Регина, – она медленно поднялась на ноги, но только лишь для того, чтобы подсесть к нему на диван. Эмметт инстинктивно сжал стакан с виски чуть крепче. Ее близость, горькие нотки духов и взгляд, проникающий под одежду, затуманивали сознание, наполняли его яркими картинами откровенных сцен. Вот только откровенными они стали бы для Миллс, будь у нее способность заглянуть к нему в разум. Казалось, будто в комнате помимо них есть кто-то третий. Словно какой-то другой Эмметт сидел сейчас на диване, а он сам наблюдал за разворачивающейся картиной со стороны. Вот рука Регины крадется чуть выше, она наклоняется к нему, искусительно шепча что-то на ухо. Дальнейшую сцену едва ли можно назвать подобающей, но Эмметт неотрывно следил за происходящим. Никаких громких криков – в доме ребенок, – поэтому двойник еще сильнее сжимает горло мэра, надежно перекрывая путь воздуху и звукам. Мисс Миллс уже не шепчет, а едва слышно хрипит, задыхается, извивается под сильным мужским телом. По синему платью расползается пятно от пролитого виски, сам стакан давно закатился под диван. Но самое жуткое было то, что даже в такой напряженный момент, Регина смотрит вовсе не человека, выжимающего из нее жизнь по каплям, а над его плечом, прямо на настоящего Эмметта, пока ее взгляд не стекленеет. Происходящее длилось одно мгновение, стоило моргнуть, и все вернулось на свои места – и темная комната, и мэр Миллс, и стакан с виски. – Эмметт? Потребовалось чуть больше сил, чтобы не упустить нить происходящего. – Разумеется... Регина, – с запозданием отреагировал он, но женщина, казалось, удовлетворилась ответом. – Возможно, стоило сделать все более официально, но... – она издала смешок, и он мог поклясться, она заранее продумала фразу и подгадала момент. Блики пламени растекались по острым граням значка, что она достала словно из неоткуда. Их положение не позволяло ей как прошлый раз эффектно зацепить шерифскую звезду за пояс брюк, но Регина не любила повторятся. Под стать атмосфере, церемонии вручения предполагалось быть интимнее. Эмметт почувствовал холод металла еще до того, как горячие пальцы мэра вложили ему значок в ладонь. Последовавшая за этим вспышка боли выбила у него почву из-под ног. Все задрожало перед глазами, закружилась голова. Стакан с виски выскользнул из онемевших пальцев. Но что-то было не так. Дрожала комната. Неожиданно загорелись все лампы в люстре, хотя свет никто не включал. Нити накаливания лопались как перетянутые струны, копотью оседая на стенках. Одна за другой, словно кегли, с каминной полки каскадом падали бутылки с алкоголем. За звоном бьющегося стекла последовал надрывный телефонный звонок. – Что за черт? Оглушенный выпитым виски и головной болью, Эмметт с трудом понимал, что происходит. Землетрясение в Мэне? Он никогда ничего подобного не слышал. – Да, это мэр Миллс. Вы уже узнали в чем дело? – парень не сразу осознал, что остался на диване один. И как, скажите на милость, на таких тонких шпильках Регине удалось добраться по шаткому полу до телефона? – Высылайте рабочую бригаду, я скоро буду. Все закончилось так же внезапно, как и началось. На какое-то мгновение воцарилась тишина, даруя возможность перевести дух. – В чем дело? – взял Эмметт первое слово. – Кажется, начала обваливаться шахта. Наверняка будет куча зевак. Надо оцепить каменоломню и успокоить людей. Вы со мной? Эмметт кивнул. Разумеется, шериф и мэр в такой момент должны предстать перед народом единой командой. Боже, он даже забыл о своем назначении и с долей удивления посмотрел на зажатый в руке значок. Острые грани впились в ладонь, причиняя боль, которая не замечалась до сих пор. По коже пробежал холодок, парень явственно почувствовал на себе взгляд Регины. Все ее напряженное внимание было устремлено на шерифскую звезду, пальцы сжимали бесполезную телефонную трубку, рот был приоткрыт. Она вздрогнула, словно ее поймали на месте преступления, но быстро взяла себя в руки. – Я проверю Генри, а вы приведите себя в порядок. Никто не должен понять, что вы пили.

***

По пути к шахтам они молчали. Регина всматривалась в дорогу, чуть более сосредоточенно, чем требовалось. Губы ее были плотно сжаты, словно она боялась, что сорвется и скажет что-то лишнее. Эмметт смотрел прямо перед собой и неосознанно крутил между пальцев шерифский значок. Пару раз ему казалось, что мэр следит за ним краем глаза, но за все время поездки они так и не встретились взглядом. На заднем сидении неспокойно ерзал заспанный Генри, – Регина не решилась оставить его в особняке одного. На каменоломне, несмотря на поздний час, было достаточно людно. Для такого маленького городка землетрясение явилось значимым событием, нарушившим привычное течение жизни. Повсюду сновали рабочие в оранжевых касках – часть изучали образовавшийся кратер, оставшиеся светили фонариками в чернеющую пустоту входа. Их защитные жилеты бликовали в свете фар автомобилей, которых на небольшой подъездной площадке собралось уже около десятка. Чуть поодаль толпились люди. Большинство присутствующих были Эмметту незнакомы, некоторых он видел пару раз на улицах или в кафе, а лысый бородатый мужичонка когда-то даже дал ему прикурить в первые дни в Сторибруке. Удивительно, что охочая до сплетен Руби отсутствовала. Желтая ограничительная лента, найденная в садовом домике мэра, растянулась по периметру, надежно очертив место происшествия. Сама мисс Миллс обращалась к гудящей толпе. Она казалась вновь собранной и уверенной, говорила спокойно и взвешенно. Как и любой политик, мэр постарается стереть воспоминания о происшествии самым действенным способом – уничтожить любое напоминание о нем. Шахты взорвут, а местность благоустроят. Эмметт отстраненно наблюдал за одобрительными кивками и выкриками из толпы, – кажется, им пришлась по душе эта идея. Кто-то несколько раз дернул его за рукав. – Что-то здесь не так. Насупленный Генри, невесть как оказавшийся рядом, уперся взглядом в спину приемной родительницы, которая стояла словно прима театра в лучах софитов перед внимающей публикой. – Хэй, ты же должен был ждать в машине, – Эмметт отыскал глазами брошенный мерседес мэра, – мальчик даже не потрудился закрыть пассажирскую дверь. – Твоя мама будет недовольна. Но пацан только отмахнулся. Перчатки, вероятно, он оставил дома, поэтому рукава куртки были натянуты по самые кончики пальцев. – Она хочет что-то скрыть, – выдохнул вместе с клубами пара Генри. – Ммм? – сдержав тяжелый вздох, неопределенно протянул Эмметт. Меньше всего хотелось сейчас обсуждать сказочную теорию. – Проклятье рушится, ты разве сам не видишь? – Генри выжидающе посмотрел на него. Накинутый вместо шапки капюшон сполз ему на глаза, отчего серьезно воспринимать его стало еще сложнее. В довершение ко всему, предательский зевок застал Эмметта врасплох, и он как никогда был рад вмешавшейся в их разговор Регине. – Генри, почему ты не в машине? Я же велела тебе ждать меня там. Тут может быть опасно. Но мальчишка пропустил замечание мимо ушей. – Что ты прячешь в этих шахтах? – Что? – непонимающе посмотрела на сына Регина. Даже Эмметту показалось, что она была искренне удивлена вопросу, – настолько, что даже не успела придать своему голосу нотки раздражённости, как это часто бывало, когда Генри говорил о своей сказочной чепухе. – Я знаю, ты что-то здесь прячешь! – сорвался на крик ребенок, и несколько людей вокруг них обернулись. Мэр Миллс, конечно, любила внимание, но не такого толка. – Генри, что за тон? – одернула она ребенка холодно и посмотрела на Эмметта, который в такие моменты всегда хотел оказаться подальше от семейных разборок. – Шериф Свон, если вы закончили, отведите моего сына в машину, я сейчас подойду. Подумать только, она добровольно вверила ему Генри. Ночь действительно была полна сюрпризов. Генри оттолкнул протянутую руку и молча пошел к машине. Прекрасно. Пацан, кажется, обиделся. Не на приемную мать, нет, а на Эмметта, который его не поддержал. – Этим шахтам много лет. Нет ничего удивительного, что они разрушаются, – пытался урезонить ребенка Свон, придержав дверцу автомобиля, когда насупившийся Генри уже хотел ее за собой захлопнуть. – Ты мне не веришь, – буркнул тот, сложив руки на груди, и уставился на спинку сидения. – Теперь ты на ее стороне. – С чего ты взял? – Ты больше не сражаешься с ней, а просто слушаешься. Замечание трудно было оспорить. Эмметт уже и сам запутался в сторонах. То Регина толкает его в спину и ставит подножки, а в следующий момент ободряюще сжимает плечо и приглашает в гости. Иногда она ведет себя как человек, уставший и одинокий, а остальную часть времени – как редкостная стерва, и он никак не мог понять, чего же в ней больше и где заканчивается ложь. – Ты прав, – наконец выдохнул Эмметт. Остатки алкоголя постепенно вымерзали на холодном воздухе, взбудораженность перетекала в сонливость, мешая ясно мыслить. Он хотел в постель, укутаться в одеяло по подбородок и спать, а не переминаться с ноги на ноги от холода возле обвалившейся шахты, пытаясь умаслить раскапризничавшегося ребенка. – Но ведь иначе она что-то заподозрит. Мне нужно ей подыграть, понимаешь, – продолжал убеждать парень Генри, который внимательно ловил каждое его слово, но не спешил менять гнев на милость, продолжая упорно смотреть перед собой. Приближающиеся шаги за спиной трудно было спутать. Эмметт поспешно нагнулся к мальчику в салон, сделав вид, что проверяет, насколько надежно тот пристегнул ремень безопасности, и пользуясь случаем быстро прошептал ему на ухо: – Завтра я наведаюсь в шахту и посмотрю, нет ли там ничего подозрительного. Кажется, сказанное заинтересовало и воодушевило ребенка. Его взгляд, полный надежд, было последним, что увидел Эмметт, прежде чем захлопнуть дверь. Миллс великодушно высадила его у дома, где он проживал с Мэри Маргарет, и даже вслед за ним вышла из машины. Свет от луны, что круглым блином застыла на небе, заливал пустынную улицу. Фонари, как и фары ровно гудящего мерседеса, были притушены. В полотнах кирпичных стен чернели окна – никто не страдал от бессонницы глубокой ночью, даже его соседка. – Хотите проводить до квартиры? – не сумел сдержаться Эмметт, но наткнулся на холодную безразличную улыбку. Мадам мэр выдохлась и перестала прилагать усилия, чтобы казаться милой. – Завтра с утра я подготовлю распоряжение на подрыв опор. Будьте у меня в офисе в девять, – деловито раздавала она указания. Руки в карманах, тон сух. – В выходной день. Вот это скорость. Карие глаза прищурились, как будто Регина заподозрила, что над ней насмехаются. За ее спиной, в машине, прижавшись носом к стеклу, за ними наблюдал Генри. Словно почувствовав на себе взгляд, мэр повернула голову и посмотрела на сына через плечо. Настроение ее переменилось, Эмметт понял это на каком-то ином, интуитивном уровне. – Речь идет о безопасности города, – она взглянула на него, но совсем не так, как несколько секунд назад, и подошла на шаг ближе. Протянула руку, словно хотела коснуться его лица, но в последний момент передумала, и вместо этого поправила замявшийся воротник его куртки. С нарочитой заботой, вовсе ей не свойственной. – А кто больше мэра заинтересован в безопасности, как не его шериф? – выдохнула она и словно невзначай скользнула ладонью по груди, прежде чем спрятать руку в свой карман. Его шериф. Шериф города или шериф мэра? – Пожалуй, лучше мы встретимся на месте. Я хотел бы убедиться, что никто из зевак не будет в зоне поражения. Если Регина и была разочаровано его ответом, то вида не подала. – Разумеется. Спокойной ночи, Эмметт. Он кивнул в ответ. Последняя сцена походило на дешевый романтический фильм, подумалось ему, пока он поднимался по лестнице, – и ее прикосновения, и ее слова. Как будто она снова пыталась вжиться в роль, предстать пред ним персонажем, придуманным на вечер, но выходило плохо. Регина не особо старалась. Может, думала, что он все еще пьян и не способен распознать очевидную фальшь? И только лежа в кровати, Эмметту подумалось, что все это представление разыгрывалось не для него. И даже вечер был не в его честь, не полностью. Нет, мисс Миллс просто хотела показать Генри, на чьей стороне был его дражайший Спаситель.

***

Он не помнил, почему заснул в кабинете Регины. Возможно, перебрал с виски вечером. Сквозь шторы пробивались первые лучи солнца и бесстыже скользили по телу Эмметта, как взгляд хозяйки особняка какое-то время назад. Он сел и оглянулся. В комнате царил полный порядок – ни разбитых бутылок дорогого алкоголя, ни каких-либо еще следов разрушений после прошедшего землетрясения. Пустой стакан из-под виски стоял на каминной полке. Все выглядело равно так же, как и в начале вечера. Эмметт медленно поднялся на ноги. Давила гнетущая тишина, заполнившая собой все пространство. Придерживаясь рукой за спинку кожаного дивана, он прошел к двери. Вопреки предчувствию, не покидавшему с момента пробуждения, дверь оказалась не запертой. Странный шум, больше похожий на помехи, коснулся слуха. Какое-то время Эмметт напряженно вслушивался, тщетно пытаясь разобрать хоть что-нибудь. Осторожно ступая по дорогому паркету, словно боясь потревожить застывший воздух, он пробирался к холлу. Не понятно почему, но он был уверен, что особняк пустовал – настолько неживым казалось все вокруг. От этой мысли по спине пробежал холодок. А при следующем шаге рванный вздох застрял в горле. Посреди холла стоял стеклянный гроб. Крышка, больше напоминавшая переплетенные корни деревьев, пустоты между которыми промерзли слоем тонкого льда, одним краем нависала над полом. Вокруг не было не души. И только шум нарушал мертвую тишину дома. Казалось, он шел прямо оттуда. Эмметт сделал неуверенный шаг вперед. Шум стал громче. Медленно, на ватных, негнущихся ногах, он подходил все ближе и ближе. Каждое его движение калейдоскопом расплывалось в гранях гроба. Сердце билось у горла, во рту пересохло. Бежать, ему надо отсюда бежать прочь. Но Эмметт не мог противиться той силе, что тянула его, заставляла делать очередной шаг. Он должен увидеть, кто лежал в гробу. Только так он получит все ответы на мучившие его вопросы. Шум становился почти невыносимым, как будто кто-то выкрутил на максимум ручку громкости радиоприемника со сбитой волной. Еще немного, и он сможет разглядеть лицо. Еще чуть-чуть… – Орел, это беркут, прием! – возбужденный детский голос раздался прямо над ухом и выдернул Эмметта из липких лап кошмара. Первые секунды он лежал на боку с широко распахнутыми глазами и открытым ртом, жадно ловя воздух и пытаясь понять, что происходит. Он точно лежал на своей кровати в квартире Мэри Маргарет. Небо за окном укрывала тьма. – Орел, как меня слышишь? Прием! – все не унимался Генри. Понадобилось еще несколько секунд, чтобы осознать, что голос ребенка пробивался с шумами и щелчками сквозь динамик рации. – Боже, Генри, который час? – промычал он в трубку и перевернулся на спину. Неприятно прилипла к телу мокрая от пота футболка. – Три часа ночи. И ты не сказал «прием», прием! Опасаясь, как бы искрящийся от переполнявших чувств Генри не разбудил Мэри Маргарет, парень поспешно нащупал в темноте регулятор громкости и сам перешел на громкий шепот, надеясь, что пацан последует его примеру. – Почему ты не спишь? – Нужно говорить «прием»! Эмметт тяжело вздохнул, предусмотрительно оттянув момент нажатия на кнопку передачи. Причуды Генри порой утомляли. – Почему ты не спишь? Прием. – Он здесь, прием. – Кто? – наступила многозначительная пауза на обратной стороне, и Эмметт поспешно добавил. – Прием. – Этот странный мужчина. Он всегда появляется, когда что-то идет не так. Не так, как она хочет. Я думаю, тебе срочно нужно ехать к шахтам. Генри был чересчур взбудоражен, отчего начинал буквально захлебываться словами. Вот и сейчас его было очень трудно понять, особенно с помехами на фоне. – Подожди-подожди, притормози. Что там насчет шахты? Прием. – Я слышал, как она велела ему все там проверить. Я сразу же…, – неожиданно Генри притих. К шумам примешался посторонний звук – скорее всего, зашуршало одеяло, – прежде чем раздался быстрый шепот. – Кажется, он ушел, и она где-то рядом. Конец связи! Связь оборвалась прежде, чем Эмметт сумел вставить хоть слово.

***

Зажигалка капризничала, недовольно фыркая искрами. Бесполезная сигарета прилипла к губе, дразня горьковатым привкусом табака. Изо рта вырывались не клубы дыма, а поток ругательств, обращенные холодом в пар. От ребристого колесика зажигалки саднило большой палец. Эмметт злился. И как он дошел до такой жизни? Заспанный, наспех одетый, с потухшей сигаретой и отвратительным настроением, посреди холодной ночи ошивался возле заброшенной каменоломни. И все потому, что отданный в приют десятилетие назад сын считал, что его приемная мать, некогда Злая Королева, что-то скрывала в заброшенных шахтах. Если бы не постановочный спектакль Регины этим вечером, Эмметт ни за чтобы не променял мягкую, нагретую постель на задуваемые северными ветрами каменоломни. Он уже несколько раз обошел кругом, заглянул в образовавшийся провал, оплетенный оградительными лентами, но ничего подозрительного не заметил. Таинственного мужчины, наведавшегося к мэру в неподобающее гостю время, тоже нигде не было видно. Наверное, Генри все приснилось, и никто кроме Эмметта на порог особняка сегодня не заявлялся. Он уже собирался махнуть рукой и не тратить драгоценные часы сна на это неблагодарное занятие, когда уловил шуршание шин и гравия, раздавшихся со стороны подъездной дороги. Сам он предусмотрительно припрятал желтый «жук» в кустах, в стороне от основной трассы. Кажется, незнакомец не хотел, чтобы его заметили. Мягкий лунный свет затопил карьеры, и фары неизвестного автомобиля были потушены. Мотор стих, дверца с негромким хлопком захлопнулась, захрустел дробленный гравий. Парочка камней выскочило из-под подошв незнакомого мужчины и на перегонки покатились по склону вниз, к тропе, ведущей ко входу в шахты. Эмметт засунул в карман куртки бесполезные сигарету с зажигалкой и вжался в шершавую стену. Со своего места ему был виден только край пальто и спрятанную в карман руку. Не обращая внимания ни на ленту, ни на запрещающие знаки у входа в шахту, мужчина целенаправленно устремился в глубь, пока темнота на схлопнулась за его спиной. Немного погодя Эмметт последовал за ним. Незнакомец размытым пятном маячил впереди, разрезая обволакивающую темноту лучом света. Сохраняя расстояние, достаточное, чтобы не быть обнаруженным сразу, шериф придерживался рукой холодной каменной стены и старался не выпускать его из виду или, скорее, из зоны слышимости. Только бы не споткнуться и не упасть! Ощущение времени и пространства размывались с каждым сделанным шагом. Тоннель казался бесконечным и уходил вглубь, вгрызаясь в породу. Путь пролегал вдоль ржавых рельс, по которым некогда возили руду в тележках. Большая часть примыкающих ответвлений была заколочена или засыпана камнями, но пару раз Эмметт хватал пальцами пустоту. Незнакомец придерживался основного тоннеля, шел уверенно, не оставляя сомнений в том, что он здесь не просто случайный гость. За ним на полусогнутых ногах следовал Эмметт. Гравий предательски шуршал, иногда под подошвой хрустели каменные крошки, – а может, это были скелеты мелких грызунов. В такие моменты парень замирал, неосознанно задерживал дыхание и сжимался, словно старался стать невидимым. Сердце начинало колотиться в груди так громко, что, казалось, выдаст его. Воздух становился все более спертым и плотным, а температура – ощутимо выше. Как будто с каждым шагом они приближались к центру Земли или были на подступи к Преисподней. Словно подтверждаю теорию, за извивающимся поворотом тьма постепенно рассеялась. Из-под тусклого плафона, закрепленного под сводом шахты, просачивался красноватый свет. Ерунда какая-то. Шахта была закрыта много лет назад, после нескольких обвалов – Эмметт собственными глазами видел документы, что были приложены к схемам тоннеля. Незнакомый мужчина уверено чеканил шаг и даже начал насвистывать какую-то мелодию. Теперь, когда очертания тоннеля прояснились, Эмметт не спешил сокращать дистанцию между ними. Он замер за проржавевшей от времени тележкой и напряженно вслушивался в пустоту, заглушаемую шумом крови в ушах. Неожиданно мелодия смолкла. – Зачем ты здесь? – раздался хриплый грубый голос. Эмметт от неожиданности дернулся, словно обращались к нему, и больно ударился головой о тяжелую металлическую ручку. На глазах выступили слезы, и ему пришлось закусить губу и сглотнуть стон. – Нужно позаботиться кое о чем. Держась одной рукой за голову, Эмметт осторожно выглянул из-за тележки. В красноватой дымке виднелся силуэт мужчины в пальто, и это был первый раз, когда Свон увидел его во весь рост, пусть даже и со спины. Второго участника беседы со своего места Эмметт разглядеть не мог, пусть тот снова и подал голос: – Это она тебя послала? – Советую вам поскорее отсюда убираться. Завтра с утра здесь будут закладывать взрывчатку, никто не должен обнаружить ничего подозрительного. Подрыв назначен на десять. От услышанного взмокла спина. Дело было вовсе не в сказанных словах, а в последовавшим за ними возмущенным гвалтом. Эмметт насчитал не менее пяти мужских голосов. Рука неосознанно дернулась к поясу, но нащупала лишь пустоту – глок шерифа покоился в сейфе у Миллс, которая не вернула его вместе с должностью. – Да тихо вам! – гаркнул все тот же грубый голос, и недовольные возгласы стихли. –Все будет сделано, как надо, братишка. – Надеюсь, – незнакомец в пальто обладал куда более приятным, глубоким тембром. – Как поживает твоя фея? – Отвали, Джефферсон, – процедил ему в ответ собеседник и, судя по звукам, сплюнул. Их разговор явно подходил к концу. Пора было уносить отсюда ноги, и как можно скорее. Эмметт и так узнал больше, чем рассчитывал. Осторожно, стараясь не шуметь, он начал пятиться назад, молясь, чтобы Джефферсон – кажется, так звали незнакомца, – не обернулся. Лишь когда тусклый свет за поворотом растворился во тьме, он позволил себе разогнуться и устремиться к выходу. Боль растекалась по затекшим ногам, кровь шумела в ушах, а от увиденного голова шла кругом. Кем бы ни были те мужчины, вряд ли они занимались ночью в заброшенной шахте чем-то законным. Мэр отправила Джефферсона сюда, чтобы их предупредить, а, значит, тоже была замешана. Через пару часов динамит сотрет последние улики, и ничего в доказательство не предъявишь. Где-то за спиной раздался скрежет старых механизмов – с таким звуком могли бы притираться к друг другу заржавевшие шестеренки. Эмметт ускорил шаг, уже несильно заботясь о шуме. Он едва не упал, споткнувшись обо что-то в темноте, и ободрал до крови ладонь, цепляясь за стену, чтобы устоять на ногах. Выход был уже рядом, он чувствовал свежесть и холод ночного воздуха, контрастирующего с душной шахтой. Прямоугольник неба, поддетого красной полоской рассвета, замаячил перед глазами, вырывая из легких вздох облегчения. Эмметт вышел из шахты, тяжело дыша, словно вынырнул из глубокого озера. Обрушившийся откуда-то сбоку удар в висок сбил его с ног. Мир завертелся перед глазами, небо и земля несколько раз поменялись местами, прежде чем он провалился в бездонную темноту.

***

Крепко схватив за ворот, кто-то – вероятно, Грэм, – тащил его к подножью лестницы. Кровь заливала губы, затекала в рот, но Эмметт не мог обтереть ее рукавом – где-то над ухом щелкнул замок наручников, надежно сковавших руки. С трудом разлепив потяжелевшие веки, он посмотрел перед собой, сдерживая желание сглотнуть. Стеклянный гроб со сдвинутой крышкой поблескивал в свете ламп. Эмметт смотрел на него как завороженный, в раскалывающейся голове не нашлось места мыслям, а во взгляде отсутствовала осмысленность. Он даже не вздрогнул, когда под ним задрожал пол, а с потолка за шиворот посыпалась штукатурка. Заметались блики в стеклянных гранях; охваченная мелкой дрожью зазвенела крышка гроба. – Эмметт, очнись, пора вставать, – раздался голос Грэма прямо над ухом, но парень не мог отвести взгляд от хрустальной крышки, что неумолимо приближалась к краю. Звон битого стекла заполнил уши еще до того, как крышка коснулась пола, выбивая брызги осколков. Кто бы не лежал в гробу, Эмметту был виден только кончик его носа. – Эмметт, просыпайся. Проснись! Голова раскалывалась так, что по началу все в глазах двоилось. Солоноватый привкус засохшей крови и пыли на губах вызывал тошноту. В тусклом свете Эмметт безразлично смотрел на затянутый наспех узел веревки, оплетавшей немеющие кисти. Где он? Воспоминания о событиях ночи пронзили его насквозь, приводя в чувство. Светящиеся числа на циферблате сообщили ему о скорой смерти. Через пять минут шахту заполнит тонной грунта и камней, призванных погрести его заживо.