Run this town tonight

      – Она снова к нам придет? – недовольно спросил Генри и бросил бесполезный джойстик на кофейный стол, когда Эмметт безапелляционно выключил телевизор. Сегодняшний вечер предназначался Кейт, и потакать детским прихотям Эмметт не собирался – у него и без того хватало дел.       – Тебе она не нравится, я это уже понял, – бросил он через плечо, спешно собирая пустые обертки в грязную тарелку с остывшими остатками ужина – Генри, как всегда, не доел, размазав еду по краям.       – Она говорит со мной, как с ребенком, – насупился мальчик и с обидой в голосе добавил. – Считает мое увлечение супергероями глупым.       С поджатыми губами, в пижаме с персонажами комиксов, хмурившийся Генри выглядел младше своих лет, и Эмметт, бросивший на него быстрый взгляд, несколько раз закусил изнутри нижнюю губу в попытке удержать зубами неуместную улыбку.       – Я с ней поговорю, – легкомысленное обещание положило конец надоевшей теме, заставляя ребенка поверить, что он был услышан. Лицо его просветлело. Эмметту оставалось лишь облегченно вздохнуть.       Ненадолго.       Дверной звонок разрушил идеалистический момент молчаливого взаимопонимания отца и сына. Обычно пунктуальная до тошноты Кейт сегодня пришла пораньше.       В ответ на многозначительный взгляд, Генри лишь возвел к потолку глаза.       – Иду спать, – неохотно протянул он, даже не пытаясь спорить. Правда, он устроил целое представление, нарочито медленно поднимаясь с дивана.       Они разошлись в коридоре: Генри громко прошлепал босыми ногами по паркету в свою комнату, тогда как Эмметт направился встречать позднюю гостью. Он задержался перед самой дверью, в последний момент откинул с лица привычным движением отросшие волосы. Непрошеная нервозность кольнула в основании шеи и разлилась до кончиков пальцев, – они отчего-то подрагивали, когда он схватился за дверную ручку.       Возможно, дело было в том, что в гости ему напрашивалась вовсе не Кейт, а красивая темноволосая женщина, несколько постарше него, неловко прячущая руки в карманы черного пальто. Щеки обветрились румянцем; ее окутывала та самая свежесть позднего вечера, что цеплялась за одежду, стоило зайти после длительной прогулки с прохладной улицы.       Вопреки принятому этикету, первое слово осталось вовсе не за хозяином. Возможно потому, что он не знал, что сказать, тогда как гостья выдала убийственную правду.       – Вы не помните, но мы с вами знакомы.       Хрипца в голосе надломила последнее слово напополам, обнажая волнение, отчего-то передавшееся Эмметту. Оно скользнуло под кожу, коснулось нужных нервов, погружая тело в оцепенение.       – Это ваше.       В вытянутой из кармана руке была зажата цепочка с армейскими жетонами. Эмметт смотрел, как они мерно покачиваются, отблескивая истертой поверхностью, вдавленную на месте выбитых букв его прежнего имени. Он взгляд от них не мог отвести, полностью загипнотизированный их неспешным движением.       – Но как… – негромко начал он, не поднимая взора, однако жетоны исчезли из поля зрения, а в следующую секунду ему в губы впились поцелуем. По тому, как сжимали чужие пальцы плечо, поцелуй был отчаянным шагом, которому он не сопротивлялся все те недолгие секунды.       Женщина отстранилась также внезапно, как и подошла до этого, и настолько внимательно вглядывалась в его удивленное лицо, словно что-то беспрестанно искала.       – Это… было неожиданно, – честно признался он.       Спиной врезавшись в дверную раму, Эмметт пытался осознать произошедшее, и чтобы сейчас на его лице не отражалось, это было не то, что она надеялась увидеть, потому что в глазах ее сначала промелькнуло разочарование, прежде чем взгляд в них потух, плечи и голова поникли. Она, покачнувшись, отступила и едва шевелящимися губами произнесла практически шепотом.       – Простите, – женщина махнула рукой, словно пыталась стереть его из пространства и заменить кем-то другим. – Простите, я не знаю, что на меня нашло.       Смятение ее было очевидно, равно как объяснима растерянность Эмметта, который молча наблюдал, как она отворачивается и направляется к лестнице. Руки вновь были спрятаны глубоко в карманы пальто, отчего портилась выверенная осанка. Весь вид женщины говорил о поражении, и Эмметт неосознанно потер пальцами нижнюю губу, как будто пытался собрать с нее остатки помады и вкус поцелуя.       Глубокий вдох дал времени достаточно, чтобы решиться хоть что-то сказать.       – Никогда бы не подумал, что Регина Миллс так быстро сдастся, – его голос в пустом коридоре звучал как никогда спокойно и собранно, в некотором смысле даже отстраненно. Фраза была настолько взвешенной и значимой, что без труда заполнила собой разделявшее их пространство.       Каблук застыл над ступенькой.       Регину было трудно застать врасплох, а потому Эмметт, увидев ее ошарашенное лицо, еще никогда не был настолько доволен собой и произведенным эффектом. Сейчас слова были излишни; какие не подбери, они проигрывали простому жесту, приглашающему переступить через порог. Закрытая дверь завершила этот странный момент.       Надо отдать ей должное, – Регина сумела совладать собой и достаточно уверено направилась на кухню, потому со стороны казалось, что их встреча была заранее оговорена и проходила здесь уже не впервые. Эмметт последовал за ней чуть погодя, представляя им обоим время для осознания произошедшего.       Это все еще не укладывалось в голове.       – Хочешь что-нибудь выпить? – он сопроводил свое появление на кухне вежливостью хорошего хозяина, возможно, пытаясь придать ситуации чуть больше обыденности. Вряд ли неловкое молчание было бы предпочтительнее. – Кофе, чай…       – Кофе, – поспешно приняла предложение Регина, не давая ему закончить, и зачем-то пояснила с усмешкой. – В Зачарованном лесу проблемы с его поставками.       Разумеется.       Потребовалось усилие, чтобы упустить ее из виду и повернуться спиной. Неуместные, глупые мысли, как назло, лезли в голову, и Эмметт был рад появившемуся предлогу перевести дух. Регина казалась такой далекой и нереальной, чуждой его нынешней жизни. Сама она держалась прекрасно, сидя здесь как ни в чем не бывало, на кухне обыкновенной нью-йоркской квартиры. Ее взгляд не скользил оценивающе по стенам и потолку, как это бывает, стоит попасть в незнакомое место. Даже проницательный человек не догадался бы, что всего пару минут назад эта женщина пережила эмоциональное потрясение. Сейчас она как никогда мало походила на ту Регину, что с долей сомненья и надежды протягивала ему жетоны.       Наконец, кофе был готов, и Регина приняла его с сухой учтивостью, будто бы неохотно соблюдя правила приличия. Кому это было нужно? Ее вежливость – последнее, что беспокоило сейчас Эмметта.       – Ты все помнишь, – прикрыв глаза, она насладилась первым глотком. Выражение лица ее ненадолго смягчилось.       – Память вернулась через пару месяцев, – словно между прочим ответил Эмметт, сопроводив слова пожатием плеча.       Сначала все казалось ему сном, ускользающим из памяти каждый раз, когда он пытался за него ухватиться. Смутные образы, странные ощущения, – все это обращалось в пыль и оставляло после себя пустоту. Но в какой-то день он открыл глаза, прекрасно осознавая произошедшее. Он вспомнил все.       – А Генри? – тихо спросила Миллс и, отставив чашку в сторону, с несвойственной неловкостью потерла запястье.       Ее взгляд потускнел от красноречивого молчания.       – Это к лучшему, – казалось, она убеждала в этом прежде всего себя, но Эмметт был с ней согласен. Память стала его тюрьмой и безжалостным стражем. Удерживать в голове две жизни – пытка, которую он бы никому не пожелал.       По лицу Регины было ясно, что она понимала его боль; в конце концов, ей пришлось жить с этим более двадцати восьми лет. Удивительно, что ее сознание за это время окончательно не помутнело.       – Ты пришла одна… оттуда? – немного неловко спросил Эмметт. Ощущение сна не проходило, и даже собственный голос воспринимался как чужой.       Сказочная страна звучала слишком странно, и он просто не мог заставить себя сказать это вслух.       Кивок и подтверждение.       – Да.       Ответ, не принесший ни радости, ни облегчения, но заставивший реальность проступить чуть ярче сквозь пелену эфемерности происходящего. Его так и подмывало протянуть неопределенное «а, понятно» и закончить на этом разговор, однако он переборол себя и продолжил:       – Но ты могла бы взять с собой кого-то?       Регина поджала подбородок, уголки губ опустились вниз.       – Могла, – после раздумий ответила она. Кажется, она размышляла над тем, сказать ей правду или ложь.       – И все же мои родители остались там.       – Тебе не нужны родители, – снисходительно улыбнулась женщина и слегка склонила голову набок. Она ждала реакции, буквально требовала ее от промолчавшего парня. С определенной долей досады он понимал правоту сказанных слов, но никогда бы не признал этого вслух.       – У них родилась дочь. Эмма.       Между обычной новостью и провокацией протекал один глоток. Губы коснулись края чашки, оставляя след. Регина не спешила, наслаждаясь кофе и произведенным эффектом. Она наносила удары хлестко, била расчетливо; Эмметт терялся в ощущениях, которые его заставляли испытывать. Мысль о сестре казалась столь же далекой и непонятной, как мысль о родителях, которых никогда не было, но в глубинах подсознания вызывала неприятное чувство совершенного в отношении него предательства.       – Мне больше нравилась та кроткая Регина, что пряталась за дверью несколько минут назад, – констатировал Эмметт очевидный факт. – Ты куда приятнее, когда тебе от меня что-то надо.       Услышанное ранее никак не получалось выбросить из головы, и он просто проглотил новость, еще не зная, как ее переварить, хотя лучшим вариантом было бы просто о ней забыть. В конечном итоге, ничего изменить было нельзя.       По лицу Регины было трудно сказать, нравилось ли ей видеть его смятение или нет, оно оставалось спокойный, немного надменным. Возможно, это был ее реванш за жестокий розыгрыш на пороге этой квартиры.       – Почему ты меня поцеловала?       Женщина только пожала плечами, словно ничего особенного и не произошло.       – Ты не самый худший вариант, – ловко избежав сути вопроса, ответила она и с самым невозмутимым видом сделала еще один небольшой глоток.       Эмметт ни на секунду ей не поверил. Пусть она снова затеяла игру в непробиваемого мэра Миллс, но теперь действие происходит на его территории, и здесь условия он устанавливал сам.       – Я твой единственный вариант, – просто заметил он без тени улыбки.       – Как самоуверенно, – Регину, похоже, это нисколько не впечатлило. Она слегка откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и продемонстрировала отлично выверенную насмешливую маску на фоне полного отсутствия эмоций. Ожидаемо, и оттого неубедительно.       – Иначе бы ты не набросилась на меня. – При этих словах приклеенная улыбка на губах стала чуть шире, – кажется, она находила его выбор слов занятным, но неверным, что только подбодрило Эмметта. – Ты надеялась снять проклятье, блокирующее память.       – Так мне легче было бы добраться до Генри, – резонно заметила она. Ее руки, сложенные в замок, покоились на колене, как если бы удерживали сползающий край юбки, ткань которой и так отлично облегала ногу. Вся ее поза говорила о величественном спокойствии, и в ней сквозила ложь. Также искусно она вплетала лживый смысл в свои спокойные речи.       – Нет.       Она позволила себе лишнее движение – едва дернула бровью.       – Что ж, мистер Свон, просветите меня, – снисходительно попросила она, словно предлагая выговориться. Эта упрямая непрошибаемость надломила терпение Эмметта, и как бы он не сдерживал себя, пальцы сжали сильнее края столешницы, которая врезалась ему в поясницу.       – Ты могла бы столкнуться со мной на улице, в магазине, где-нибудь еще – не знаю, как это у тебя работает. Соблазнить. Завлечь. Мы оба знаем, что у тебя бы получилось, – теперь он смотрел ей прямо в глаза, и она не сопротивлялась. Слова клокотали в нем вперемешку с бессильной злобой от того, как бесконечно упряма и неисправима была эта женщина. – Немного усилий, и вот ты рядом с Генри. Я не стал бы сопротивляться, даже помня обо всем. Но ты этого не знала и хотела, чтобы я вспомнил.       – Допустим, – не стала спорить Регина. – Но ты здесь все равно ни при чем. Я хотела увидеть сына.       – В этом мире ты бы могла начать новую жизнь с любым, и никто бы не догадался, что ты та самая злодейка из детский сказок.       С каждым сказанным словом все больше крепла уверенность в правоте собственных догадок. Происходящее, наконец-то, сливалось с реальностью, полностью укладываясь в рамки этого мира.       – Как бы ты ни хотела убежать от прошлого, тебе было важно, чтобы кто-нибудь понял и принял тебя такой, какая ты есть. В противном случае, это бы стало очередным притворством.       Пожалуй, он позволил ей увидеть больше, чем собирался показать. Возможно, она вспомнила, на каком моменте они расстались. В любом случае, что-то из этого побудило Миллс подняться на ноги и встать прямо перед ним, как будто она полагала, что весь ее самоуверенный вид способен подавить его волю и загнать в угол, признавая моральное поражение.       – И ты полагаешь, будто бы я считаю тебя тем самым человеком? – снисходительность и насмешка этих слов должна была пошатнуть его решимость и заставить усомниться в своей правоте, но Эмметт отмахнулся от них, как от назойливой мухи. Пусть Регина проходила сквозь материи миров, перенося с собой целые королевства, ей не под силу было сейчас его остановить.       – Да. Иначе бы ты не пошла на риск. Я бы мог все вспомнить и решить, что такой чертовой психопатке не место рядом с моим сыном.       По виду Регины можно было подумать, что она находила очаровательной его характеристику самой себя.       – У тебя нет влияния в этом мире, и ты бы ничего не смогла бы мне противопоставить, когда бы я вышвырнул тебя отсюда.       – Занятная теория, в самом деле…       Взмах руки, и злосчастная чашка оказалась на полу, разливая остатки кофе в жадно впитывающий ковер. Это была простая реакция, первое, что пришло ему на ум. Казалось, вытащи Эмметт из цельного образа небольшой кусочек, и он рассыпится.       – Да прекрати ты уже! Зачем ты так делаешь? Зачем ты все время портишь жизнь себе и окружающим? – обрушился он на нее, не в силах сдержаться. Кажется, этот порыв искреннего негодования, непонимания и отчаянья стал неожиданностью не только для него. Регина могла добиваться именно такой реакции, но сама оказалась к ней не готова. Он словно застал ее врасплох, и молчание было вовсе не продуманным ходом, а признанием ее полной растерянности.       – Посмотри, – Эмметт несильно встряхнул ее за плечи, и она сжалась, смотря на него с неподдельным испугом. Она выглядела – и была – совершенно беспомощной здесь, без привычных ей магии и влияния. Все, на что ее хватило – упереться ему рукой в грудь, в попытке защититься от правды. – Посмотри внимательнее, у тебя же есть все! Я стою перед тобой, и мне плевать, кем ты была в своем гребанном сказочном лесу! Я никогда не смотрел на тебя как на Злую королеву, только как на Регину! – обвинения сыпались одни за другими, а она, оглушенная напором, стояла и даже не пыталась вырваться из захвата. Это отрезвило парня. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вздох, прежде чем взглянуть ей в лицо и уже спокойным голосом продолжил. – Прими ты, наконец, то, что мы оба понимаем. Не говори вслух, потому что я ничего тебе не скажу и не стану обещать.       Смотреть на нее было невыносимо. Он неспешно уткнулся носом в ее волосы, а Регина так и стояла, не шелохнувшись. Волосы отчего-то пахли хвойным лесом. Было в этом запахе что-то чужое, отталкивающее, отчего Эмметт одновременно хотел спросить и не хотел бы слышать ответ.       – Только прекрати играть эту отвратительную роль, – прошептал он прямо на ухо, проводя ладонью по плечу, ниже, пока пальцы не сомкнулись на запястье. Это прозвучало почти как мольба. Он с легкостью отвел руку в сторону, убирая ненужную преграду, одну из немногих оставшихся.       Регина была так близко, что это почти причиняло боль, – невозможность обнять, лишь бы убедиться, что она не бесплотный призрак из сновидений.       – Папа, что ты делаешь? – раздался ломкий голос со стороны дверей. Они двое были так поглощены моментом, что никто не заметил, как на кухне появился третий. Однако Генри был здесь, прямо за ними, с непониманием взирающий на представшую картину. Чувство де жавю ввело сознание в смятение. Эмметт вспомнил испуганного мальчика, такого же заспанного, перегнувшегося через перила прекрасной лестницы в белом особняке.       Тяжелее всего пришлось Регине. Ее тело застыло при звуках любимого голоса, Эмметт явственно почувствовал это болезненное напряжение и отстранился, давая ей возможность повернуться и взглянуть на сына после долгой разлуки. Она только не позволила ему отпустить ее руку, неожиданно сильно сжав пальцами его ладонь, ища в этом прикосновении поддержку и силы. Парень не стал сопротивляться, напротив, ободряюще сжал ее руку в ответ. Казалось, отпусти он Регину, и она просто не устоит на ногах от нахлынувших чувств. Ей даже не нашлось, что сказать, когда Генри, немного обескураженный, щурившийся от света, наконец-то произнес:       – Это не Кейт.       Очевидное замечание Свон встретил улыбкой, которая стала еще шире, когда он понял, что напрочь забыл о своей девушке. Кто она? Теперь она казалась ему далекой и ненастоящей.       – Нет, это не Кейт, – подтвердил Эмметт. – Это Регина.       Неверие отразилось на лице Генри.       – Та самая Регина? – уточнил он, во все глаза глядя на отца. Регина при этих словах дернулась, словно хотела сорваться с места и броситься к сыну, но не могла, удерживаемая его памятью, в которой ей не нашлось места.       Генри нерешительно сделал один небольшой шаг по направлению к взрослым.              Эмметт подбодрил его.       – Да, пацан. Та самая. Можешь подойти и поздороваться с мамой.       Он не смотрел на Регину, но почувствовал, что она бросила на него быстрый, пронизывающий взгляд. Тонкие пальцы благодарно сжали его ладонь, а затем женщина вышла вперед. Она двигалась, как во сне, медленно, даже неуверенно, но смотрела только на ребенка, который с опаской и интересом ее разглядывал.       Он глубоко вздохнул, набираясь храбрости, чтобы сделать первый шаг.       – Меня зовут…       Но Регина не дала ему закончить самому. Она буквально рухнула перед ним на колени и прижала к себе так крепко и отчаянно, словно боялась, что их снова разлучат навечно.       – Генри, – хрипло прошептала она, неосознанно укачивая его, успокаивая, даря давно забытое им тепло. – Я знаю, знаю, сынок, – в полузабытье повторяла она, легко поглаживая его по голове. –Я так скучала. Я думала о тебе каждую секунду.       Волосы ниспадали ей на лицо, закрывая от взора, но Эмметт был уверен, что она безудержно плачет. Хорошо, что в этот раз от счастья. Он нервно кусал губу, чувствуя, как защипало в уголках глаз.       Регина слегка отстранилась от ребенка, чтобы взглянуть ему в лицо, такое же блестящее от слез, как и у нее.       – Ты опять уедешь? – неуверенно спросил Генри, боясь услышать ответ. Он протянул руку и несмело коснулся ее лица. Этот простой жест разбивал сердце – ей и Эмметту, который неотрывно за ними наблюдал.       – Ну, что ты, нет, – она осторожно взяла его за руку и прижала детскую ладошку к губам. – Я больше никогда тебя не отпущу.       Генри ничего не смог ответить, лишь крепче обнял ее за шею, в попытке спрятать свои эмоции, которые просто переполняли его.       – Ладно, пацан, возвращайся в кровать, тебе еще в школу завтра. Маме тоже надо отдохнуть.       Уложить перевозбужденного ребенка в постель оказалась задачей не из легких. Пришлось выслушать тысячу вопросов и уклончиво ответить на каждый. Генри можно было понять, – Эмметт сам до конца не верил, что Регина здесь, в этом мире.       Когда они с Генри покидали Сторибрук, а сиреневый туман сжирал оставшийся за спиной город, утягивая его на другую сторону, он был уверен, что больше никогда не встретится с Региной. В конечном итоге, каждый исполнил свое предназначение, пусть даже не так, как это задумывалось изначально. Но даже Голду с даром предвиденья суждено было ошибиться, что уж говорить об Эмметте?       Со стороны дверей раздался какой-то шум, а затем все затихло. Провозившись еще немного с Генри, Эмметт вышел в коридор, но не заметил ничего необычного.       Осколки разбитой кружки как горсть белых клыков была рассыпана по ковру. Регина сидела за кухонным столом, напряженно смотря в сторону детской, как будто могла разглядеть любимого сына прямо через стены. Черное пальто висело на спинке стула. Она сделала себе еще одну кружку с кофе; вторая кружка стояла рядом и явно дожидалась хозяина квартиры. В воздухе улавливался пряный запах корицы и предвкушения.       – Мне казалось, кто-то приходил, – рассеянно заметил Эмметт, переступая порог кухни.       – Да, – невозмутимо подтвердила Регина со своего места. – Кейт. Я отправила ее домой, ей тоже завтра в школу.       Кажется, она готова была ухватиться за любой повод, чтобы его подцепить. Как обычно.       И этот привычный порядок вещей действовал умиротворяще, словно обещая, что все будет хорошо.       – Она совершеннолетняя.       – Не сомневаюсь.       Они обменялись понимающими взглядами.       Повисшие между ними молчание стало передышкой, позволяющей осмыслить новую реальность. Оставшийся неразрешенным момент, на котором их застал Генри, можно было отложить на потом.       Занимая предложенное место за столом в собственной квартире, Эмметт неожиданно усмехнулся, вспомнив нечто забавное.       – Знаешь, я ведь рассказывал ему, что ты преподавала в университете и не смогла устоять перед очарованием своего студента.       Судя по застывшему выражению лица, Регины пришла от его версии в ужас. Женщина в неверии смотрела на него, словно ждала, что он вот-вот признается, что пошутил.       – А потом выиграла грант и уехала на другой конец света, изучать новые миры, – невозмутимо продолжил Эмметт и отставил кружку. – Дальше я не придумал, так что тебе придется завтра самой выкручиваться.       Возражений не последовало, вызывая нестерпимое желание объясниться.       – Он просто спрашивал и спрашивал, и я не мог сказать правду.       Хотя порой ему невыносимо хотелось все рассказать. Рассказать и посмотреть, вспомнит ли Генри. И каждый раз ему приходилось душить эгоистичный порыв: правда не принесла бы облегчения ни одному из них. У него не осталось ни единой вещи из Сторибрука, и чем дольше он думал о городе, о произошедших в нем событиях, тем больше ему казалось, что такого места просто не существовало. Вечерний визит Регины расставил все по своим местам и в то же время, еще больше запутал.       – Спасибо. За то, что рассказывал ему обо мне, – негромко сказала Регина, посмотрев на него с благодарностью. Эмметт только пожал плечами.       В прошлом подобного за ней не наблюдалось, но за месяцы в Сторибруке он узнал ее и вполовину не так хорошо, как в последние дни в городе и даже после возвращения к нормальной жизни. Как только вернулась память, для него стало неприятным открытием, что никакого участия в первых десяти годах жизни Генри он не принимал: Регина заместила его воспоминания собственными. Новое знание позволило лучше понять ее мотивы и поступки, отношение к появившемуся из неоткуда отцу ее сына. И все же многое в Регине Миллс оставалось для него загадкой.       Никто из них так и не притронулся к кофе, и ему вдруг подумалось, что наполненные кружки являлись своеобразным жестом доброй воли со стороны Миллс, молчаливо представившей ему право спрашивать. В голове всплывали давно забытые вопросы, на которые Эмметт, наконец-то, мог получить честный ответ, без уверток и недосказанности. Почти честный ответ, мысленно поправил он себя.       – Что случилось после того…, – начал было парень и осекся.       После того – что? После того, как магический туман поглотил несуществующий город? После того, как все вернулись в сказочный мир, сошедший со страниц детской книги? Или после того, как он бросил Миллс в тоннеле под городской библиотекой?       В ответ на замешательство Регина едва приподняла брови, помимо воли заставляя его почувствовать себя дураком.       В Сторибруке все работало не так. В Сторибруке промашки заслуживали насмешливого взгляда и колкого замечания, однако эта Регина отнеслась к заминке с пониманием и не собиралась его мучить.       – После того, как вы все-таки послушались и убрались из города? – великодушно закончила она начатую им фразу.       Ирония не ускользнула от Эмметта. В самом деле, понадобился конец света, чтобы он соизволил подчиниться приказу мэра, который она издала той роковой ночью на пороге белого особняка.       Несмотря на общую сдержанность, карие глаза смеялись. А, может, этому способствовала другая мысль, которую Регина, немного погодя, озвучила:       – Или после того, как вы прострелили Вейлу колено?       Кажется, данный факт ее искренне радовал.       Эмметт снова пожал плечами: он разделял ее чувства безо всяких угрызений совести по поводу доктора. Вейлу воздалось по заслугам.       Указательный палец обвел ободок чашки с остывшим кофе.       – После долгих лет в этом мире вернуться в Зачарованный лес было … непросто, – Регина с осторожностью подбирала слова, прежде чем нанизать их на фразу.       Настроение разговора изменилось. От намека на веселье не осталось и следа. Сменившее его напряжение нравилось Эмметту куда меньше.       Чувствовалось, что за простым предложением скрывалось намного больше, чем Регина готова была рассказать. Речь шла не только о двух годах жизни вдали от сына. Вряд ли жители Сторибрука, очнувшиеся после двадцати восьми лет спячки, с радостью встретили проклявшую их королеву. Но в голове подобные мысли все равно не укладывались.       Сказав, что никогда не видел в ней Злую Королеву, Эмметт не кривил душой. При первой встрече, даже не смотря на непростой характер, она мало походила на злодейку из сказок, что бы ни утверждал Генри; при последней – запомнилась матерью, готовой пожертвовать собой ради спасения сына. Между этими событиями затесались сцены бесконечных столкновений мэра и шерифа. Она примеряла на себя столько образов, что, возможно, и сама забыла, какой из них настоящий. Но здесь, на кухне, рядом с ним стояла обычная женщина, которая устала притворяться.       Нестерпимо захотелось коснуться ее. Напомнить, что все позади, убедиться в реальности происходящего или проверить, не появится ли жестоких видений? Он и сам до конца не знал. Борясь с внезапным желанием, Эмметт забарабанил пальцами по столу, отвлекая Регину от тяжелых воспоминаний. Уловка сработала, какой бы топорной не была. Когда Регина вновь заговорила, в ее голосе улавливались знакомые саркастичные нотки:       – Не самый лучший опыт, на мой вкус. Я бы сказала, что оказала всем жителям услугу, перенеся их в этот мир, – здесь, по крайней мере, чисто.       Дернувшиеся вниз уголки губ только подтвердили догадку, что доброй славы Регина не снискала. Впрочем, проклятье создавалось из эгоистичных побуждений: королева и ее кукловод преследовали свои личные цели.       – А как же магия? – не удержался от комментария Эмметт, хотя для него это слово так и осталось пустым звуком.       – Магия? – эхом отозвалась Регина и посмотрела на собеседника с едва уловимым подозрением, будто хотела убедиться, что не ослышалась. – Магия не столь хороша, как может показаться на первый взгляд. И за нее всегда приходится платить.       Резкость в голосе, назидательный тон, – кажется, женщина хотела, чтобы сказанное хорошенько отпечаталось в его сознании. Пальцы на секунду сжались в кулак, но женщина тут же расслабила руку и опустила ее на стол ладонью вниз, преодолев первый порыв. Очевидно, разговоры о магии были для нее личными и не менее болезненными, чем воспоминания о жизни до и после Сторибрука.       На языке уже какое-то время вертелся другой вопрос, и момент показался Эмметту подходящим.       – Почему проклятье пало при смерти Голда?       Многие моменты из их общего прошлого со временем покрылись пылью, затерлись в сознании, обросли несуществующими деталями и все больше казались историей, рассказанной кем-то другим. Память – не самое надежное хранилище, особенно если в нее вмешиваются, но она имела удивительное свойство удерживать наименее полезную, казалось бы, информацию. Эмметт не сумел бы пересказать и половины из случившегося в Сторибруке, но монолог Голда запомнил хорошо. Порой Свон пытался на полном серьезе размышлять над словами бесславно почившего мужчины, в липкой паутине которого запуталось и оборвалось немало судьб. Но только теперь рядом был человек, который на самом деле понимал Голда и изложенную им историю.       То, что Регина не спешила отвечать на повисший в воздухе вопрос, вовсе не указывало на ее нежелание говорить об этом. Поджав губы, как обычно случалось в моменты задумчивости, Миллс размышляла, а затем медленно произнесла:       – Очевидно, он ошибся. Даже Румпель, – Голд, – поправила она саму себя, когда Эмметт, которому озвученное имя было незнакомо, вскинул брови. – Не мог знать наверняка, ведь никому до него не удавалось сотворить подобное. Проклятью предполагалось создать город в мире без магии, и потому Голд не мог предвидеть, чем закончиться его замысел. Ему оставалось лишь надеяться на собственную прозорливость.       Помедлив, Эмметт кивнул. Нельзя сказать, что ему стало все предельно ясно, но теория звучала правдоподобно. Наверное, по этой же причине не сработало бессмертие – если допустить, что оно вообще существовало.       – В конце концов, он переоценил свои силы и недооценил вашу, – заключила Регина, выразительно посмотрев на него, а затем в притворном неверии покачала головой. – И после этого он упрекал меня в самоуверенности.       Взгляд Эмметта упал на висевшие за ее спиной часы.       Почти полночь.       Больше, чем возможность выспаться, его привлекал только текущий разговор. Нечто подобное чувствовалось за партией в шахматы в участке. На его поясе тогда висела шерифская звезда, а на Регине – обвинение в нескольких убийствах. Не считая притворных бесед со скрытыми мотивами и допроса, они никогда еще не разговаривали настолько спокойно и открыто.       – Что Голд тогда тебе сказал? – все же не сумел сдержать любопытства Эмметт, хотя понимал, что вопрос Миллс не понравится. Он был уверен, что ответ тоже не придется ему по душе.       Лицо Регины не изменилось, но она окинула его внимательным, изучающим взглядом, как будто прикидывала, стоило ли сказать ему правду. Ее реальные эмоции выдало дернувшееся горло и немного втянутая щека, как будто ее прикусили изнутри чуть больше, чем следовало.       – Он напомнил мне, с чего все началось. Что мне пришлось потерять, чтобы стать способной исполнить его план. Вспомнить, как он сумел меня сломать.       Она говорила сухо, без болезненных подробностей, которые, тем не менее, читались между строк. Не сведущему в волшебном мире Эмметту невозможно было представить, через что Голд заставил ее пройти. Возможно, он когда-нибудь спросит ее об этом и даже получит в ответ не малозначительную фразу, а что-то более весомое. Но не здесь, не сейчас.       – В книге сказок об этом ни слова, – поколебавшись, заметил он.       Как только память вернулась, Эмметт прочитал злосчастную книгу от корки до корки и теперь знал ее содержание не хуже десятилетнего Генри. Нынешний Генри уверял, что уже слишком взрослый для детских историй.       – Как и о Румпельштильцхене, – невозмутимо заметила она. Пришла запоздалая мысль, что Регине могло быть неприятно даже упоминание о книге, из-за которой неидеальные отношения с сыном дали трещину. Но если женщину это задело, вида она не подала. Возможно, в силу того, что худшее осталось позади, и в настоящем за стенкой спал любящий ее ребенок, Регина воспринимала произошедшее, как интересную историю. – Книга писалась для Генри, и если бы он знал предысторию злодеев, ни за что бы не решился отправиться в Бостон в поисках спасителя. Думаю, Голд сознательно не позволил Тилли вписать это в сюжет, хотя она кое-что знала.       Предвидя последующий вопрос, Регина его опередила.       – Жива ваша подруга, мистер Свон, и невредима, – успокаивающе заметила она, а затем едва заметно нахмурилась, припоминая. – Чуть более странная, чем обычно. Хотя насчет этого не уверена.       Слова вызвали беззубую улыбку. Да, с Тилли никогда нельзя было знать наверняка. Женщина устало откинулась на стуле и ненадолго прикрыла глаза, уставшие от света ламп. отстраненно перебирала в воздухе пальцами, будто играла на невидимых струнах. Или плела заклинание. Некоторое время Эмметт наблюдал за их движением, заворожённый представшей картиной, пока предательский зевок не напомнил о времени. Его смаривал сон.       Разговор сам собой сошел на нет: впечатлений и эмоций за вечер было испытано более, чем достаточно, и новой информации просто не нашлось бы места в голове.       К тому же, Регина наверняка просто умирала от усталости, но упрямство и этикет заставляли ее терпеть и вести себя сдержанно, как и подобало хорошей гостье. По этой же причине, вопреки ее протестам, Эмметт занял гостиную.       – Вот даже не пытайтесь, мадам мэр, вам не отнять у меня мой диван, – в этом вопросе он был непреклонен, и Регина только закатила глаза в ответ на давно забытое обращение.       Все казалось странным и при этом удивительно нормальным, как будто так всегда и было.       И, хотя Эмметт зарекся ни о чем ее сегодня больше не спрашивать, он не мог просто лечь спать, не задав еще один важный вопрос.       – Как тебе удалось вернуться? – вырвалось у него, когда Регина почти покинула кухню, чтобы направиться в комнату, которая до этого вечера считалась его спальней.       Застывшая в дверном проеме Миллс не обернулась. Со своего места парню был хорошо виден ее профиль, подчеркнутый темнотой коридора.       – Разве вы не знали, что любовь – самая сильная магия из всех?       Нельзя было сказать наверняка, говорила она серьезно или просто уходила от ответа. Эмметт не знал, что ему на это сказать, и Регина воспользовалась его замешательством, завершая разговор и сумасшедшей вечер незамысловатой фразой:       – Спокойной ночи, мистер Свон.       В последний раз она произнесла эти слова, стоя на крыльце белого особняка, когда желала поскорее отделаться от незваного гостя. Тогда Эмметта наполняла самоуверенность, алкоголь и чувство вины. Настоящий момент напомнил ему о прошлом; не хватало только алкоголя.       – Спокойной ночи, мадам мэр, – произнес он в пустоту одинокой кухни.       Простое предложение опоздало на целую жизнь. Оставшись не озвученным той ночью, оно позволило Регине наглядно продемонстрировать, кто управлял городом, после чего жизнь Эмметта перевернулась с ног на голову.       Взгляд скользнул по двум чашкам с холодным кофе, нетронутым осколкам на ковре и по черному пальто, аккуратно повешенному на спинку стула. Он усмехнулся собственным мыслям.       Кажется, история повторялась. Только в этот раз не было ни спасителей, ни злых королев, которых нужно победить. Не было проклятий, тайных кукловодов за кулисами и предначертанного будущего.       В этот раз Эмметт будет решать свою судьбу сам.