Run this town tonight

      Машины скрылись за поворотом, оставив Эмметта в одиночестве стоять у опустевшего участка. Он сжимал кулаки от собственного бессилия, чувствуя, как в нем уже не в первый раз за день закипала злость – на Спенсера и текущую ситуацию, на Регину, которая посеяла в нем зерно сомнений и заставила дать обещание. Он злился на себя за то, что позволил им всем втянуть себя в эти игры, не зная правил и участников, и даже будучи шерифом оставался пешкой.       В нервном жесте вытащив из пачки сигарету, парень потянулся в карман за зажигалкой. Вместо этого пальцы проскользили по чему-то гладкому и продолговатому.       Незажжённая сигарета прилипла к губе. Несколько секунд Эмметт молча смотрел на черную шахматную королеву, пока смутное осознание близящейся трагедии не заставило его действовать. Резко провернув ключ в замке зажигания, он даже не смотрел по зеркалам, когда разворачивал автомобиль, и едва не ушел в занос на подмерзшей дороге, пытаясь вписать в ближайший поворот.       Сторибрук был маленьким городом, с небольшим количеством улиц и машин. За месяцы проживания здесь Эмметт достаточно изучил дороги, чтобы знать кратчайший путь к главной трассе. Он нарушил все скоростные ограничения и едва не сбил зазевавшегося пешехода на переходе, в попытках сократить расстояние, отделяющее его от полицейской машины.       Еще пара достаточно крутых поворотов, и он выехал на трассу. Глаза напряженно просматривали дорогу в попытке отыскать след оторвавшегося шевроле. Выброс адреналина в крови перебивал усталость, заставляя сильнее вдавливать педаль газа. Наконец впереди замаячила маленькая точка.       Эмметт утопил педаль газа в пол.       – Давай же, ну!       По мере приближения маленькая точка постепенно росла. Эмметт не знал, что будет делать, когда догонит их. Ему просто нужно как-то заставить машину остановиться. Показавшийся из-за поворота знак оповестил о приближающейся границе города. Никто не может покинуть город, пронеслись у него в голове слова Генри.       Как бы то ни было, водитель с шрамом на шее думал иначе, продолжая гнать под сотню. Все произошло внезапно. Что-то крупное и черное вылетело из-под машины, и Эмметт уже задним умом понял, что это было колесо, когда оно пронеслось все в сантиметрах от лобового стекла, срезав боковое зеркало. Этого секундного замешательства хватило, чтобы пропустить момент, когда полицейское шевроле перевернулось, проскользив на крыше до городской черты.       Он не помнил, как остановил машину, только визг тормозов и занос в сторону.       Все его внимание было сосредоточено на перевернутой машине, три колеса которой беспомощно крутились по инерции. Все двери были закрыты.       Эмметт как сквозь сон шел на негнущихся ногах по почерневшему от стертой резины асфальту, усыпанному крошкой из красного и синего пластика раздробленной сирены. Напрасно он держал табельный пистолет наготове: человек со шрамом был уже мертв. С треснувшего изнутри лобового стекла внутрь салона стекала кровь. Тело с неестественно вывернутой головой безжизненной грудой вывалилось из машины, стоило открыть дверцу.       Не пристегнут. В отличии от водителя, пассажира спас ремень безопасности.       Регина из последний сил цеплялась за сознание и его руки, пока он поспешно вытаскивал ее из покореженной машины. Кровь из рассеченной брови струйкой стекала по заметно побледневшему лицу и терялась в волосах. Она с трудом понимала, что происходит.       – Все хорошо, слышишь, – подбадривал их обоих Эмметт, подхватив Регину на руки. Удары собственного сердца попадали в ритм между ее рванными вздохами. – Все будет хорошо.       Из-под полуоткрытых век она расфокусированным взглядом следила, как он опускает ей сиденье и тянет из держателя ремень. В салоне все еще воняло жженой резиной.       – Генри… – с трудом различимо за звуками вытягиваемого ремня произнесла Регина одними губами. Она держалась за бок и морщилась при вздохе. Ниспадавшие волосы закрывали половину лица.       – Эй, посмотри на меня, – он осторожно коснулся открытой ладонью ее щеки, чтобы удержать ее голову и взгляд. Вопреки нарастающей тревоге, его голос звучал почти убедительно. – С ним все хорошо. Я отвезу тебя к нему.       – Он все знает, – прошептала Регина как в бреду и невидяще посмотрела на шерифа. – Он знает про Лесли.       Голос ее затих, а глаза полностью закрылись. Слова вытянули из нее последние силы, отключив измученное сознание. Если не считать кратких вспышек, сопровождаемых стонами боли и неразличимым бормотаньем, она так полностью и не пришла в себя – ни в машине, ни в больнице, куда они добрались, нарушив еще с десяток правил.       Теперь Эмметту ничего не оставалось делать, как мерить шагами больничный коридор и кидать нервные взгляды на закрытые двери. Время тянулось мучительно медленно, и он буквально сходил с ума. Томительного ожидание не позволяло сосредоточиться и продумать дальнейшие действия.       Авария на границе города выиграла им немного времени. Эмметт не сомневался, что прокурору уже позвонили из больницы и сообщили последние новости, учитывая гибель водителя. Оставалось только гадать, как скоро Спенсер объявится на пороге с очередной бумажкой. Хотелось бы надеяться, что Генри и Мэри Маргарет доберутся до больницы раньше.       С очередным взглядом на часы утекало терпение. В последние дни и без того подозрительному ко всему, Эмметту начало казаться, что происходит что-то неладное. Правда о Тилли, преждевременный перевод и авария, теперь еще и затянувшийся осмотр, – все наложилось друг на друга. И чем больше он над этим думал, тем больше в его вымотанном кошмарами сознании крепла уверенность, что все это, включая запутанное дело Кэтрин Нолан, была деталями одного хитроумного плана.       От этой мысли начало покалывать пальцы. Не желая больше оставаться в неведении, Эмметт решительно направился в кабинет Вейла. Из-за приоткрытой двери раздавался звук выдвигаемых ящичков и приглушенный голос владельца кабинета.       Эмметт вошел без стука, застав доктора за окончанием телефонного разговора.       – Я понял, – сказал кому-то мужчина, поднимая глаза на вошедшего, и отложил телефон в сторону. – Вы здесь по поводу мисс Миллс, я полагаю?       Не впервые манера речи Вейла вызывала стойкое желание сломать ему нос, но каждый раз не складывалось. Сейчас были вопросы поважнее личной неприязни.       – Как ее состояние?       – У нее серьезное сотрясение и сломано пару ребер, – как и всегда, доктор выглядел недовольным тем, что ему пришлось снизойти до ответа. Высокомерия добавлял задранный подбородок и сложенные на груди руки. И, как всегда, он не удержался от личного замечания. – Но в целом, можно сказать, что ей повезло – в отличии от водителя.       Эмметт мрачно кивнул. Второй участник аварии его мало волновал, хотя краем сознания он все еще цеплялся за воспоминания об уродливых шрамах на шее погибшего. Подобные отметины он видел раньше, у санитара на нижнем этаже больнице, но мельком, поэтому не спешил делать выводы. Он подумает над этим позже, как только проясниться ситуация с Региной.       – Я бы хотел увидеть мисс Миллс, – озвучил он промелькнувшие в голове слова.       – Она без сознания, мистер Свон, – снисходительно заметил Вейл, добровольно представляя очередную причину презирать себя.       – Шериф Свон, – холодно поправил его Эмметт, встретившись с ним глазами.       Тонкие губы мужчины искривились. Эмметту совсем не понравилось, как на него посмотрел Вейл, – так и бегал взглядом, как будто что-то прикидывал в голове. Впрочем, плевать, что там себе думал доктор: он мог пыжиться сколько угодно, но ему придется отвести Эмметта хотя бы потому, что у последнего был значок и обязанности в отношении обвиняемой. Судя по досадливому выражению лица, понимал это и Вейл, поскольку после короткого молчания неохотно кивнул:       – Хорошо.       А может, внешний вид шерифа, с осунувшимся, заросшим щетиной лицом, покрасневшими от жара и усталости глазами подсказали мужчине, что тот был уже на грани и легче было уступить.       Как бы то ни было, он прошел мимо, едва не задев плечом стоявшего в дверях Эмметта, которому ничего не оставалось, как проследовать за ним. Их путь пролегал мимо палат, в одну из которых определили Тилли. На этом участке дороге Свон намеренно продолжал смотреть перед собой, в белобрысый затылок идущего впереди доктора. Белые стены и холодный больничный свет били по глазам, заставляя прищуриваться, от быстрого шага вспотела под свитером спина, а покалывание в пальцах с каждым шагом усиливалось. Он почти не разбирал малочисленных лиц идущего на встречу персонала. Ему нужно было увидеть только одного человека, убедиться, что все в порядке, и с новыми силами продолжить борьбу. Хотя бы ради Генри.       В конце коридора проблескивал магнитный замок, отделяющий относительно здоровое общество от психически неустойчивых индивидов. Там же, но дальше, за железной дверью, в мрачном тоннеле с тусклым светом и давящими стенами, в одной из камер когда-то содержался Майкл Тилман. В какой-то момент Эмметт подумал, что они направятся туда, но Вейл неожиданно остановился.       – Только я должен вас предупредить – на многое не рассчитывайте, – вместо того, чтобы открыть дверь, он стоял, засунув в карманы халата руки, и пристально смотрел на шерифа, чтобы убедиться, что тот его услышал. Эмметт нетерпеливо кивнул. Ему стоило огромных усилий, чтобы не оттолкнуть неприятного доктора в сторону. Вейл великодушно махнул рукой в сторону двери. – После вас.       Эмметту не нужно было повторять дважды. Под участившиеся удары сердца он нажал на ручку и вошел в палату. Переступая порог, парень был готов увидеть знакомую картину: пахнущий стерильностью воздух, пищащие приборы, проводками и трубочками оплетающие ослабленное тело.       Но реальность оказалась иной.       Палата была пуста.       – Что за… – только и успел сказать Эмметт, когда в шею вонзилась предательская игла.       Комната начала терять свои очертания, пятнами размываясь перед глазами. Впрыснутое в кровь вещество разбегалось по венам, расплавленным свинцом наполняя в конечности. Ноги перестали выдерживать вес враз отяжелевшего тела. Он сделал шаг назад и пошатнулся.       – Тише, тише, мистер Свон, – раздался злорадный шепот над ухом, и Эмметт больше не мог сопротивляться накатившей усталости, утягивающей его в бездну.

***

      Пульсирующий свет бил по глазам, заставляя видеть мир вокруг себя урывками, как слайды на старом диоскопе. Окружающие его люди двигались в единой ритме, взглядами устремившись куда-то вглубь клуба. Их мало волновало, что вместо музыки из колонок раздавался металлический скрежет, – казалось, они присутствовали здесь лишь физически, в то время как сознанием находились совсем в ином месте. Эмметт пробирался сквозь толпу посетителей «Кроличьей норы» с трудом разбирая дорогу. Перед глазами все двоилось, и очертания людей, предметов цветными контурами зависали в воздухе. Мимо прошла официантка в красной клетчатой рубашке, скрывая лицо за маской белого кролика с моноклем. Поднос в ее руке накренился, отчего густой кроваво-красный коктейль перетек через край бокала.       Кто-то спиной врезался в Эмметта, едва не сбив с ног. Чужая рука сжала запястье, удержав от падения. Луч софита, разрезавший зал по диагонали, выхватил из темноты длинные пальцы с чешуйчатой, как у рептилии, кожей. Чувствуя отвращение, Эмметт отшатнулся, стараясь вырваться из крепкой хватки, но неизвестный оказался сильнее. Прошедшая полоса света явила худое лицо незнакомца с зеленоватой, бугристой кожей. Растянутые в усмешки губы были настолько тонкими, что создавалось впечатление, будто рот просто криво вырезали на жутком лице. Неестественно увеличенные радужки болотного цвета глаз с золотистыми вкраплениями и узким зрачком гармонировали с кожей.       Никогда в жизни Эмметт не видел ничего подобного и в оцепенении смотрел на существо, все еще сжимающее ему руку. Кожу в месте соприкосновения жгло и покалывало, как будто через нее проходил ток.       Время как будто остановилось для всех, кроме них. Люди вокруг застыли в нелепых позах, прерванные на половине движения или слова. К ужасному металлическому скрежету добавился новый звук – знакомое мерзкое хихиканье удерживающего его существа. Эмметт снова дернулся, желая как можно скорее покинуть это место и главное, – сбежать от пронизывающего, немигающего взгляда. Пальцы на запястье разжались, оцарапав кожу длинными когтями, и Эмметт, потеряв равновесие, начал падать назад, ощущая спиной только пустоту.

***

      Пробуждение происходило постепенно. Покалыванием в занемевшей шее к нему вернулась чувствительность. Вывернутые в плечевых суставах руки были заведены за спину и крепко связаны. Обессиленный, с поникшей головой он сидел на неудобном стуле и медленно вдыхал затхлый воздух. В голове было пусто.       Из-за плотной повязки на глазах мир представлялся черным полотном. Эмметт медленно приподнял голову, боясь спровоцировать приступ тошноты. Потревоженная, боль перетекла в позвоночник и расползлась по всему телу. Жжение в затекших запястьях просочилось к кончикам онемевших пальцев.       Где-то рядом послышалось невнятное мычание и шорох. Эмметт слепо повернулся на шум, но повязка прилегала к глазам плотно, не оставляя ни единого шанса подглядеть.       – Регина, – хрипло позвал он, не узнавая собственный голос. Имя острыми гранями оцарапало горло и уперлось уголком в неповоротливый язык.       Как бы то ни было, ответом стала тишина. Ему оставалось только напряженно вслушиваться в пустоту. В застывшем воздухе уха коснулся звук собственного учащенного, взволнованного дыхания, слившегося с чужими, рванными вздохами.       Отдаленный гул, по началу принятым им за потревоженный адреналином шум крови, с каждой секундой все больше напоминал гудение холодильника. К нему примешивалось потрескивание электричества, скользящего по старым проводам.       Эмметт попробовал пошевелить ногами. Из-за неудобной позы они также затекли, но хотя бы не были связаны. Мышцы болезненно потянуло, как будто они успели ссохнуться. Сколько он уже здесь сидит? И, главное, где? Парень с усилием приподнял ступню на носок, а потом опустил на пятку, прощупывая под собой пол. Под подошвой что-то захрустело.       Понятнее не стало. Последнее, что ему запомнилось, – пустая больничная палата и предательский укол в шею, нанесенный со спины. Прилив ненависти к Вейлу жаром опалил пальцы, едва не отпугнув мысль, что его держали не в больнице, хотя спокойно могли привязать к кровати и спрятать в крохотной камере для умалишенных.       Не зря Эмметт в какой-то момент расследования подозревал именно главного врача. Оставалось только проклинать себя за собственную слепоту и недальновидность, из-за которой он здесь оказался.       Постепенно оживающее воображение дорисовало ужасные картины того, как Вейл с наигранным сожалением сообщает запыхавшейся, в спешке примчавшейся в больницу по звонку Мэри Маргарет, что шериф слетел с катушек на фоне стресса из-за расследования и последних трагических событий. С екнувшим сердцем Эмметт представил ее ошарашенный взгляд и заплаканное лицо Генри, за один день потерявшего обоих родителей. Пусть Эмметт ничего не видел, но был уверен, что связанная, как и он, Регина находилась рядом, а, значит, у больного доктора были свои планы, не совместимые с их жизнью. Тому ничего не стоило солгать, что попавшая в аварию мисс Миллс не выжила, и представить в качестве доказательства безжизненное тело.       Мысль о том, что при последнем разговоре Эмметт рассорился и с сыном, и с Мэри Маргарет, делало все только хуже.       Раздавшиеся за спиной шаги заставили Эмметта застыть в напряжении в тот момент, когда он собирался испытать прочность веревки. По виску прокатилась капля пота и, соскользнув с подбородка, разбилась на плотной коже куртки. Сбоку зашевелилась Регина. Хотя Эмметт не мог ее видеть, судя по шороху, она ерзала на стуле в попытке высвободиться.       Что-то в поступи Вейла было не похоже на его обычную уверенную походку. Каждому шагу предшествовал глухой стук, усиленный эхом. Где бы их не держали, невольно отметил про себя Эмметт, здесь было относительно просторно и пусто.       Шаги раздавались совсем близко, и глухие удары били прямо в затылок, пока звук не прекратился. Кто бы ни пришел их проведать, он стоял прямо за спиной. Волосы на шее встали дыбом: Эмметт буквально кожей чувствовал чужое присутствие. Он несколько раз облизал пересохшие губы.       Мучительную тишину нарушил звук сдергиваемой с глаз повязки и сухой голос над самым ухом:       – Хорошо, что вы проснулись, мистер Свон. А я уж начал переживать.       Голос принадлежал не Вейлу. Эмметт успел узнать его до того, как ему вернули способность видеть.       – Какого черта происходит, Голд? Вы вообще рехнулись? – щурясь от приглушенного света настенных ламп, Эмметт дернулся, сдвинув стул на пару сантиметров. Злость переполняла его, заглушая страх, и вызвала приступ головой боли. Чужая рука ненадолго легла на плечо, как будто отговаривала сопротивляться.       – На вашем месте я бы не стал этого делать, – деликатно заметил мистер Голд и как ни в чем не бывало прошел между связанными пленниками, тяжело опираясь на трость. По привычному костюму и спокойному прихрамывающему шагу можно было подумать, что он совершал променад по улицам города.       – Да пошел ты, больной ублюдок, – сквозь сжатые зубы выплюнул в ответ Эмметт.       – Как грубо. А я-то думал, вы на моей стороне, – невозмутимо отреагировал на гневный выпад Голд и опустился на стоявший перед ними стул с видом человека, занявшего лучшее место в первом ряду театра на постановке античной трагедии.       Привыкшие к свету глаза еще слезились, но Эмметт уже вовсю вертел головой, оглядываясь вокруг. Позвонки в затекшей шее запротестовали, но парень проигнорировал ощутимый дискомфорт, желая оценить сложившую ситуацию. Рядом с ним действительно находилась Регина. Она выглядела еще хуже, чем после аварии.       Женщина неловко изогнулась на стуле, вероятно, в попытке ослабить боль в сломанных ребрах. Связанные за спиной, как у Эмметта, руки делали позу почти неестественной и усиливали страдания. Широкий пластырь вместо рассеченной брови закрывал ей рот. Запекшаяся кровь на бледном лице поблескивала в слабом свете. Ее глаза не скрывала повязка, и она посмотрела на него замутненным взглядом. Если бы не подрагивающие веки, Эмметт бы решил, что Регина находилась без сознания. Впрочем, учитывая сотрясение, ее хватит ненадолго.       Они, без сомнения, серьезно влипли. Судя по окружающей обстановке, их держали в какой-то из частей шахты, что уцелела после подрыва. Правда, место все же отличалось от тоннелей, в которых имел неудовольствие плутать в темноте Эмметт. Здесь не проходили рельсы, не было опор, поддерживающих свод, что затерялся где-то в темноте над ними. Единственными признаками человеческого вмешательства стали развешанные по стенами светильники и странная конструкция за спиной сидевшего на стуле Голда. Она походила на решетку, собранную из заостренных кольев, в шахматном порядке вбитых сверху и снизу, прямо в начале узкой части тоннеля. За частоколом туннель почти сразу заканчивался глухой стеной, что означало, что единственный выход располагался позади Эмметта. Небольшое пространство между стеной и решеткой напоминало тюрьму. Не хотелось думать, что это место могло стать их последним прибежищем.       Голд молча сидел, сложив руки на набалдашник поставленной перед собой трости, и следил за ним с нескрываемым интересом. Стоило им встретится взглядом, как мужчина немного оживился.       – Вы располагайтесь поудобнее, и я расскажу вам по-настоящему занятную историю. А по ее окончанию вы решите, на чьей стороне хотите остаться.       Все это прозвучало как неудачная шутка, но как только Голд снова заговорил, его голос был серьезен.       – Я начну с проклятья. Я знаю, вы в него не верите, да и с чего вдруг? Сирота с нелегкой судьбой, проблемами с законом и разгульной жизнью. Вы слишком практичны и приземлены, чтобы увидеть правду.       Слова звучали обыденно, как будто они случайно столкнулись на улице или в магазине, а не сидели под землей, разделяемые от поверхности непробиваемой толщей камня. Но, как и наверху, здесь вся власть была в руках мужчины, и Эмметту не оставалось ничего другого, как слушать.       – Как вы наверняка слышали от Генри, поскольку сами не удосужились прочесть книгу, Злая Королева наложила проклятье на жителей сказочной страны. Однако даже она сама вряд ли догадывалась, что исполняла лишь мою прихоть. Думаю, вы и сами поняли, что наш достопочтенный мэр привыкла ошибаться в отношении реальной власти и ее владельца. Весь этот город принадлежит мне, но до вашего появления я никогда не стремился переубеждать упрямую мисс Миллс в ее иллюзиях об истинном положении вещей. Она мой инструмент, моя игрушка, – красивая, но полезная лишь до тех пор, пока мне хочется брать ее в руки. Вы же с другой стороны…куда более интересный экземпляр. – Голд на секунду указал на него наконечником трости, прежде чем снова поставил ее перед собой. – Возможно, вы не согласитесь, но вы удивительный молодой человек, Эмметт. В ваших личных качествах нет тех выдающихся черт, что были присущи вашим родителям, но сокрытая в вас сила – другое дело. Только вы способны снять мое проклятье, которое я когда-то придумал ради поисков своего сына. Но к моменту завершения узнал, что мой милый мальчик уже мертв.       Тонкие пальцы сильнее сжали набалдашник. Голд отвел глаза в сторону, как будто ему потребовалось время, что совладать с пережитым горем. Эмметту было плевать на его рефлексию, он воспользовался передышкой, чтобы как можно незаметнее пошевелить связанными рукам. Получалось плохо. Веревки были туго затянуты на запястьях, нарушая кровообращение, и пальцы почти его не слушались. Напряженные мышцы во всем теле задеревенели. Что бы не вколол Вейл, эта дрянь заметно его ослабила.       Тем временем, Голд чуть тряхнул головой, словно сбрасывая легкое наваждение, и продолжил свой рассказ:       – Моему отчаянью не было предела. Я бы с радостью свел счеты жизнью, но мое проклятье Темного не позволяло этого сделать. Бессмертие тяготило. Простые сделки перестали представлять интерес, а наблюдать за жалкими попытками королевы отомстить свой падчерице стало невыносимо скучно. Мне хотелось долгосрочного представления, яркого и эмоционального, которое смогло развлечь меня на пару десятков лет. И я вспомнил о проклятье. Подстроить нужный ход событий не проблема, дар предвиденья, знаете, бывает очень полезным.       Похищение и чудовищные убийства сами по себе были показательными, но с каждым озвученным предложением к Эмметту приходило четкое осознание, что они находится в плену у больного человека. Слова текли как песок сквозь сухой, затхлый воздух. Отраженные высокими сводами, они эхом звучали, казалось, отовсюду, и стучали изнутри черепной коробки, усилив накатывающую волнами головную боль.       – Бред. Это полный бред, – пробормотал Эмметт себе под нос, но Голд его не слышал.       – На двадцать восемь лет город застыл во времени. Я позволил Регине строить воздушный замки, пока сам занимался вещами для себя более привычными. Она была так уверена в своей силе, что даже не удосужилась проверить, чем в это время занимался я. Это я отыскал ей ребенка, с которого все началось. Возможно, вы заметили, что первые записи о городе появились около десяти лет назад? – мужчина посмотрел на него немигающим взглядом, как будто ждал подтверждения. Эмметт не удостоил его ответом, хотя толика сомнения предательски закралась в сердце, заставляя его биться чаще. Словно почувствовав его смятение, Голд удовлетворенно кивнул сам себе. – Вряд ли бы вы связали это с появлением в Сторибруке Генри. Он единственный, кто мог здесь взрослеть, и это запустило механизм. Все это было подготовкой, кропотливой работой для главного действа: прибытия спасителя.       Рядом зашевелилась Регина в очередной попытке найти наименее болезненное положение. Эмметт бросил на нее обеспокоенный взгляд. В больнице ей не оказали необходимой помощи, но, возможно, тоже что-нибудь вкололи, чтобы удержать в сознании, – отчего-то казалось, что Голду было это важно. В остальном, ее состояние мужчину мало волновало, судя по тому, как не реагировал он на ее болезненные стоны, уделив все свое внимание шерифу.       – Я с интересом наблюдал за вами, Эмметт, и признаюсь честно, в первый момент решил, что просчитался: ребенок вас не сильно заинтересовал, да и Регина умеет быть очаровательной. Жаль, что нельзя сказать того же про ее проницательность, но отдадим ей должное – тем вечером вы зародили в ней подозрения. Ваш конфликт вылился в занимательную стычку, и королева спустила ручного волка. Начало было положено. Регина поддалась страху и ответила силой на призрачную угрозу с вашей стороны. Признаюсь, она не смогла бы придумать лучше способа, чтобы заставить вас остаться. Она следила за вами, прослушивала, и именно так сумела подменить вашего отца в больнице. Он, кстати, действительно лежал в коме до прихода Мэри Маргарет тем вечером. А вот его брат-близнец, довольно беспринципный принц Джеймс, которого выдали за настоящего Дэвида Нолана, содержался все это время на препаратах, чтобы его можно было разбудить, когда ей заблагорассудится.       Почему-то в этот момент голос Голд стал тише, а шум в ушах наоборот усилился. Эмметт тряхнул головой в бессмысленной попытке отогнать раздражающий звук как надоедливую муху. На удивление, слова стали слышны четче.       – Мне оставалось только наблюдать, корректируя ваши направления время от времени. Ваша обоюдная неприязнь пришлась как нельзя кстати: никто и не задумался о третьей стороне. Теперь вы понимаете, тот пожар в заброшенном доме устроили по моему указу, – на этой фразе Эмметт почти явственно ощутил горячее пламя и едкий дым, обжигающий глаза и горло, и в который раз почувствовал отвращение к сидящему перед ним человеку. – Но история с долгими попытками мэра завладеть участком привела вас к определенным выводам. Равно как и случай в шахте. Уверен, вы решили, что это старая-добрая Регина пыталась побыстрее от вас избавиться. Она, бедняжка, до последнего тянула с торжественным взрывом и пыталась вас найти, а вот вы ее практически возненавидели.       Голд говорил и говорил, и почти каждая фраза вызывала помимо очевидного негатива чувство досады от того, как легко мужчина считывал Эмметта все это время, надежно скрываясь в тени.       – Я могу вас успокоить, мисс Миллс также приписывала все беды на ваш счет. Но первые сомнения закрались в ее милую головку лишь после неожиданной смерти Грэма, – стертые в пыль сердца не оставляют видимых следов и как способ убийства крайне удобны. Надо сказать, я успел им немного поуправлять. Как думаете, почему он назначил вас помощником? Впрочем, – Голд махнул рукой. – Грэм мог и сам додуматься. Он ведь стал все вспоминать.       Самым пугающее было то, что Голд выглядел абсолютно нормальным, хотя продолжал на полном серьезе нести чушь, в которую, без сомнений, верил. Его словоохотливость пока играла им на руку, давая время придумать выход из сложившейся ситуации. Как только мужчина закончит свой рассказ, им конец. Эмметт не сомневался, что живыми их Голд отсюда уже не выпустит: тоннели под землей прекрасно подходили для того, чтобы избавиться от неугодного мэра и шерифа.       По мере наполнения его сердца коктейлем из тревоги и злости, монотонный, чуть потрескивающий шум в ушах нарастал. Казалось, гудящие в отдаление электричество проходило сквозь тело, постепенно заряжая его энергией. Эмметт снова пошевелил пальцами, и к его радости, в этот раз он смог беспрепятственно сжать их в кулак. Ему стоило огромных усилий не позволить дрогнуть ни единому мускулу на своем лице. Нельзя было допустить, чтобы Голд что-то заподозрил. Но тот, казалось, был увлечен изложением собственных бредовых идей.       – Все дело в вашей силе, мистер Свон и в том, что вы ходили в его должниках, пусть и не подозревали об этом. В свое время он спас вашей матери жизнь, которую велела отнять наша милая Регина. Именно из-за него вы вообще родились на свет. Видите ли, при контакте с остальными людьми, здесь, в Сторибруке, вы ненамеренно раскрывали черты истинного «я». Так, Мэри Маргарет стала куда более храброй, чем положено школьной учительнице, а Майкл Тилман принялся за старые вредные привычки. Его смерть тоже на совести мисс Миллс, но не будем судить ее строго – даже в каменном сердце нашлось место для материнских чувств.       Две продольные складки разрезали щеку, стоило уголку губ растянуться в неуместной ухмылке. Голд позволил себе вольность, секундную передышку перед продолжением истории.       – В случае Грэма вы пробудили в нем память. Умом светлым он не наделен, но вот инстинкты развиты отменно. После случая с Эшли он стал подозревать меня. Полагаю, он вспомнил что-то из прошлой жизни. Что-то, связавшее проклятье со мной, и стал помехой. Тогда-то я и воспользовался заранее украденным ключом от склепа, отыскал нужное сердце и взял под контроль. Отдам ему должное – он пытался сопротивляться до последнего.       Уже не впервые за рассказ упоминались сердца, – у Голда определенно была фиксация. Теперь казалось неудивительным, что жертв находили со вскрытыми грудными клетками. Но сердце Грэма было на месте; правда, оно же его и подвело. Эмметта всегда терзали сомнения на этот счет, и вот теперь он нашел подтверждение. Может, причиной стали выписанные Вейлом таблетки? Доктор явно был с Голдом заодно.       Эмметт немного поерзал на стуле, оценивая, насколько хорошо может контролировать собственное тело. Как и в случае с руками, чувствительность медленно, но верно возвращалась к нему. Побочным эффектом являлась разливающаяся боль, но он хотя бы не упадет, если представится возможность подняться на ноги. Со стороны наверняка казалось, что он просто пытается размять затекшие мышцы, – по крайней мере Голд не заострил на этом внимания. Сам он застыл в одной позе, позволяя себе время от времени отгибать сжимавшие набалдашник пальцы или дергать ртом, тем самым невербально высказывая личное отношение к собственным словам.       – Его преждевременная кончина напугала Регину. Вначале она по привычке подумала на вас, думаю, она даже полагала, что вы просто претворяетесь, а на деле прекрасно осознаете происходящее. Ко всему прочему, она лишилась ручного волка и решила убить двух зайцев: сблизиться с вами, чтобы заручиться поддержкой и защитой, а также выяснить, не являются ли события нашим с вами общим планом. Но она давно подорвала ваше к себе доверие, да и вы всегда испытывали к ней сильные эмоции. Не бывало ли у вас странных видений, мистер Свон?       Вопрос застал Эмметта врасплох, – меньше всего он ожидал услышать о постыдном секрете из уст человека, удерживающего его в плену. Голд смотрел на него понимающе, совсем как Регина в допросной, когда спрашивала о сновидениях, и вызвал внутри Эмметта неуместное волнение. Вместо того, чтобы беспокоиться о спасении, его охватила тревога, что грязную тайну вот-вот раскроют в присутствии Регины. Он пытался убедить себя, что все это ерунда, случайная догадка, попавшая в цель, но следующие слова разбили наскоро слепленную теорию.       – Я говорю о тех вспышках гнева в вашем сознании, когда вы представляли, с каким удовольствием убьете мисс Миллс. Должно быть, яркие картины, – почти мечтательно протянул Голд, внимательно наблюдая за ответной реакцией. Эмметт изо всех сил старался оставаться невозмутимым, чтобы не доставить мужчине удовольствия увидеть, что его слова все-таки задели чувствительный нерв. Он закусил изнутри щеку и непроизвольно сжал пальцы в кулак, борясь с желанием посмотреть в сторону Регины и увидеть ее реакцию, как будто сейчас это имело первостепенное значение. От напряжение взмокла спина и нестерпимо зачесалась шея.       Довольный произведенным эффектом Голд принялся за объяснения:       – Это тоже часть вашей силы, но предназначенной для снятия проклятья. Мысль об этом должна была крутиться у вас в голове, вспыхивать перед глазами в ее присутствии и являться во снах. Вы просто не понимали истинного значения увиденного. Всякое проклятье можно снять, и я предусмотрел несколько способов. Во-первых, поцелуй любви, средство универсальное в наших землях. Второе – смерть человека, наложившего проклятье. И третье – смерть спасителя.       Под счет он отгибал пальцы правой руки, до этого сжимавшие трость.       – В целом, мне нравятся все варианты. В какой-то момент я решил, что вы сами друг с другом разберетесь. Разумеется, я ставил на вас, – Регина лелеяла проклятье как собственное дитя и ни за что бы вас не убила. Но, к моему разочарованию, вы медлили. Представление затягивалось, и мне снова пришлось выйти на сцену в качестве суфлера.       Каким-то чудесным образом Голду все же удалось завладеть неподдельным вниманием Эмметта. Даже фантазии имели под собой реальную почву, и сейчас, наконец, представился момент узнать хотя бы часть правды.       – Я подкинул мэру идею, как подставить бедную Мэри Маргарет. Признаюсь, я думал вы за такое убьете, отдадитесь на волю силе, которая время от времени вас к этому подталкивала. Но вы сумели сдержаться. А вот Регина радостно ухватилась за предложенную возможность. Похоже она решила поквитаться с Белоснежкой и не искала в предложении подвоха, а может, считала себя умнее меня, когда пыталась отойти от первоначального плана и подставить вас. В любом случае, Регина совершила глупость и заслуживала наказания, – безжалостно заключил Голд. Он чуть подался вперед, а затем тряхнул головой, убирая упавшие на глаза волосы. – У нее в рукаве был припрятан козырь, но она даже не заметила, как Джефферсон его ловко стянул. Об этом, правда, узнал мистер Гласс, – его смерть я не планировал, но она отлично вписалась в общую канву. Мэри Маргарет оправдана, а дело принимает нужный мне оборот. Все связи, которыми, как казалось Регине, она обладала, давно уже были моими. Доктор Вейл время от времени делал услуги мэру, однако же был должен мне кругленькую сумму, которая покрывала его карточный долг. В этом мире легко управлять людьми и без волшебства, главное, поставить их в зависимость от денег, власти или привычек. Пыльца фей, – забавное название, не находите?       Желание втянуть Эмметта в разговор в очередной раз было проигнорировано. Свое мнение по этому поводу Свон выразил тяжелым взглядом исподлобья. Впрочем, Голда это не задело, более того, он нашел подобную реакцию в чем-то забавной.       – Не смотрите так на меня, мистер Свон, я знаю, наркотики для вас тема личная, – слова звучали скорее как насмешка, чем как извинение. Эффект усилила кривая ухмылка, которая стала только шире, подчеркнув асимметрию рта. – Поэтому я подослал к вам Тилли. Даже обладая ее сердцем, это был рискованный шаг: во время наложения проклятья она была в междумирье, и фальшивые воспоминания легли как никогда плохо. Из всего города только Тилли больше всех осознавала нереальность происходящего, но ее мало кто воспринимал всерьез. Она изложила все свои подозрения в книге, которая неслучайно попала к Генри. Я знал, что вы ей доверитесь и не станете подозревать. – Голд вдруг замолчал, словно давал Эмметту время, чтобы осмыслить услышанное. – Как вы, надеюсь, уже поняли, Тилли во многом способствовала похищению миссис Нолан. Это она подмешала вам наркотик в напиток, выкрала шкатулку из квартиры Мэри Маргарет и навела на дом в лесу.       Правда ударили под дых, выбивая воздух. Захотелось малодушно закрыть уши и замотать головой, прорычать сквозь зубы ругательства, ударить кулаком в стену, а еще лучше – по лицу говорящему мужчине, заставляя его заткнуться.       – Вы ей действительно нравились, мистер Свон, поэтому она так отчаянно сопротивлялась моим приказам и пыталась вас предупредить, – попытался приободрить его Голд, верно считав реакцию. Последующее предложение сделало все со сто крат хуже. – В какой-то момент она стала мешать, и мне пришлось от нее избавиться.       Голос ни на секунду не прервался, в нем не слышалось ни раскаяния, ни сожаления от того, что Тилли прыгнула с крыши. Опустошённость сменил свежий приступ ненависти вместе со старой болью. Так называемое проклятье заставляло Эмметта желать Регине смерти; ровный, полный равнодушия голос Голда вызывал похожее желание. Не будь у него связаны руки, он бы действительно убил сидящего перед ним мужчину или, по меньшей мере, переломал бы ему ноги.       Мигнули светильники. Знакомое потрескивание коснулось слуха, и в этот раз звук прозвучал намного отчетливее и ближе, как если бы электрический ток каким-то немыслимым образом проходил по каменному полу, сквозь резиновую подошву ботинок и поднимался выше по телу, к голове.       Но это было физически невозможно. В отсутствии прокинутых кабелей и проводов, светильники на стене работали автономно. Что бы ни слышалось Эмметту, что бы сейчас не бежало по его венам вместе с кровью, это было не электричество. Робкая мысль о том, что здесь замешана другая энергия, альтернативная, – он отказывался даже про себя называть ее магией, чтобы не уподобляться безумству Голда, – была бесцеремонно перебита последним. Судя по тому, что голос мужчины стал немного громче, они подбирались к кульминации истории.       – И финальный удар по королеве не мог нанести никто лучше ее бывшего мертвого возлюбленного. А вы знаете, что именно его смерть пошатнула в ней веру в добро?       В первый момент Эмметт даже не сообразил, что Голд говорил о Джоне Доу, мужчине из фамильного склепа, которого Регина сразу же узнала, стоило фотографиям его обезображенного тела лечь на стол. Отчего-то вспомнилась ее реакция, когда Эмметт легкомысленно предположил, что Джон Доу приходился ей любовником. Подобранное Голдом слово говорило о куда более сильных, глубоких чувствах, которая испытывала к неизвестному мужчине Миллс. Неосознанно, Эмметт повернул голову в сторону сидящей неподалеку Регины, надеясь увидеть опровержение в выражении ее лица или движении головы. Из слов Голда получалось, что Джон Доу был мертв задолго до того, как Эмметт обнаружил его тело в склепе, что также было физически невозможно.       Но ему так и не удалось встретиться с ней взглядом. Ее лицо скрывали волосы, но судя по приподнятому подбородку, она определенно смотрела на Голда. Впервые за время своего рассказа, тот оказал ей ответную услугу. Не из великодушия, а ради своего собственного извращенного удовольствия.       Он хочет, чтобы я страдала.       Вероятно, Регина оказалась права, и сейчас Голд наслаждался ее мучениями. Что бы между ними двумя не произошло в прошлом, Эмметт сомневался, что расплата была равноценной.       – Выглядело все премерзко, Джефферсон настоящий маньяк, когда дело доходит до Регины, – напомнил Голд, вызывая в голове неприятные картину увиденного в склепе, и в последний раз посмотрел на Миллс. Затем безраздельного внимания удостоился Эмметт. – Улики были на теле, а остальное несложно подделать, особенно когда на твоей стороне местный прокурор, метивший в абсолютно не нужное мне кресло мэра. Такого поворота мисс Миллс не ожидала, а издевательство над трупом возлюбленного немало пошатнуло ее. Она поняла, к чему идет дело. Судьба, которую она желала для Мэри Маргарет, теперь была уготована ей. Она наверняка пыталась признаться вам, говорила о невиновности, но у нее не было доказательств, кроме как истории из старой книги сказок. Вы же настолько ей не доверяли, что в каждом слове вам чудился обман и ложь. Регина стала жертвой собственных поступков.       Озвученные вслух, вещи стали казаться очевидными. Если бы не личная зацикленность на Миллс, а затем и на Спенсере, Эмметт давно бы понял, кто на самом деле за всем стоит. Прислушайся он к Регине, которая пыталась ему все рассказать, или взгляни он на ситуацию чуть шире, они бы здесь не оказались, и Тилли была бы здорова. Голд воспользовался ею, ее спутанным сознанием и убедил шагнуть в никуда, тем самым заметая следы своего участия. Эмметт столько времени ломал голову над тем, кому было выгодно держать лабораторию или подставлять Мэри Маргарет, что теперь ответ оказался до обидного прост.       Подкатившее чувство вины и досады давило на позвоночник, заставляя опустить голову. Голд уловил его настроение и замолчал. Он ждал, когда Эмметт поднимет глаза, и, наградив его насмешливым, проницательным взглядом, неспешно поднялся на ноги. В дорогом черном костюме с неуместно ярким красным галстуком мужчина смотрелся совершенно чужеродно, здесь, в тоннелях. Скалившаяся за его спиной решетка из острых кольев только усиливала это впечатление.       Но Голда это мало волновало. Опираясь на трость, он сделал несколько шагов по направлению к пленникам. Из общего строго образа выбивались разве что немного оттопыренные карманы пиджака.       – Однако мы подошли к сути происходящего. Я хочу, чтобы вы сняли проклятье. Эмметт посмотрел на него как на сумасшедшего. Впрочем, Голд и так определенно был нездоров.       – Убейте Регину, – продолжил тот, как ни в чем не бывало, словно речь шла о самой естественной вещи в мире. – Она наложила проклятье и разрушила вашу семью, вашу судьбу, и вряд ли о чем-то сожалеет.       Названная женщина едва ли понимала, что сейчас решалась ее судьба. Эмметт так и не придумал, как помешать планам Голда и не дать непоправимому случиться. Ничего не оставалось, кроме как тянуть разговор в надежде, что Голд ослабит контроль над ситуацией и совершит ошибку.       – Почему вы не сделаете этого сами?       – К сожалению, это под силу только вам.       Одно дело, когда в сказки верил Генри, хотя даже для десятилетнего такое увлечение казалось странным. Но когда такой, казалось, рассудительный человек как Голд столь убедительно говорил о проклятье, трудно было сохранять серьезное лицо.       – А если я откажусь? – Эмметт был уверен, что на этот случай Голд приберег козырь в рукаве, и не ошибся. Козырем на поверку оказался револьвер, спрятанный в кармане пиджака.       – Поверьте, проклятье падет сегодня, здесь, – Голд убрал револьвер обратно в карман и указал на Эмметта пальцем. Перстень блеснул в свете ламп, как и глаза его владельца. – Я ведь всегда могу убить спасителя. Но мне не хочется, более того, я никогда не стану этого делать. Вы толковый парень и понравились мне, мистер Свон. Но и у вас есть зависимости, которые мне подконтрольны. Сейчас в больнице находятся ваша мать, Мэри Маргарет, и сын. Один звонок доктору Вейлу, и их жизни могут оборваться по разным причинам, – уверен, он найдет им убедительное медицинское объяснение.       Ярость захлестнула его с головой. По телу пробежала волна жара, выбив пот. Светильники замигали, как новогодние лампочки.       – Только тронь их!       Но Голд и глазом не моргнул.       – Спокойнее, мистер Свон. Успокойтесь, – не то подсказал, не то приказал он ровным голосом. Световое шоу его явно не впечатлило. – Я тоже этого не хочу. Но буду вынужден, если вы решите отказаться. Кроме того, на нижнем уровне в камере с психически больными держат вашего отца. Он в искусственной коме. Поможете мне, и доктор Вейл отведет вас к нему и вернет его в сознание.       Сделав вид, что размышляет над сказанным, Эмметт прикидывал в голове, каковы шансы на то, что он сумеет добраться до Голда раньше, чем тот вытащит пистолет. Наверное, если изловчиться, он сможет сбить мужчину с ног, если тот подойдет немного ближе. Мысль об этом заставляла сердце биться быстрее.       – Что будет, когда падет проклятье?       Знакомая кривая усмешка разрезала рот.       – Сами узнаете, – пообещал он и все с той же усмешкой продолжил, глядя на парня так, словно видел его насквозь. – Не думайте, что обхитрите меня тогда, мистер Свон. Когда вы снимите проклятье, то обязательно попытаетесь меня убить, но у вас ничего не получится. Как я уже говорил, я бессмертен. Ну, что, вы принимаете мою сделку?       – И вы не тронете ни Генри, ни Мэри Маргарет, ни… моего отца? – через силу заставил себя говорить Эмметт. Сейчас он был готов согласиться на что угодно.       – Даю слово.       – Тогда позвоните Вейлу и скажите, чтобы он их отпустил.       Это была отчаянная попытка, на которую не возлагалось почти никакой надежды. Больше желание потянуть время, нежели что-то еще. Понимал это и Голд.       – Не раньше, чем вы выполните свою часть сделки, – здесь он был непреклонен. Эмметт перевел взгляд на затихшую Регину, которая согнулась на стуле, удерживаемая связанными за спинкой руками. Кажется, ее сознание постепенно утекало вместе с силами. Голова женщины безвольно повисла, как у тряпичной куклы, и только тяжелые, отрывистые вздохи говорили о том, что она еще жива.       Даже хорошо, что Регина на него не смотрела, потому что в таком случае ему было бы сложнее произнести следующие слова:       – Как я должен ее убить?       Казалось, это сказал кто-то со стороны, не он, – просто сознание отказывалось воспринимать эти слова, как его собственные. Кроме темного уголка, в котором Эмметт запирал жуткие видения.       Голд заметно оживился – кажется, он ждал вопроса.       – Здесь все предельно просто. Вам просто нужно ее угостить, – жестом фокусника он выудил из левого кармана яблоко. Плотная красная кожура поблескивала.       Обычное яблоко из магазина. Или из сказки, промелькнуло в голове.       Недоумение отразилось на лице Эмметта, и Голд хихикнул. Поначалу парню показалось, что ему послышалось, – тонкое, противное хихиканье совершенно не вязалось с образом Голда. Так смеялось ужасное, похожую на рептилию существо из крайнего кошмара.       – Звучит странно, признаю, – пожал плечом мужчина и посмотрел на яблоко в своей руке, неожиданно находя его занятным. – Но я не люблю кровавые расправы, я всегда за изящную месть. Яблоко отравлено самым тривиальным ядом. Когда проклятие падет, никто не станет плакать по почившей королеве. Ну, что, начнем?       Судя по всему, с бессмысленными разговорами было покончено, и теперь угроза начала казаться по-настоящему реальной. Голд, прихрамывая, неспешно подошел к Регине и одним движением сдернул пластырь. Резкий вздох, смешавшись со стоном, сорвался с ее побелевших губ. Боль немного привела ее в чувство. Свободной рукой Голд прихватил Регину за подбородок, заставляя откинуть голову назад, чтобы посмотреть ей в глаза. Они определенно знали друг друга достаточно давно, чтобы вести молчаливую борьбу одними только взглядами.       На какое-то время повисла тишина, нарушаемая усиливающимся гулом в ушах. Судя по всему, этот звук слышал только Эмметт, со всевозрастающим беспокойством наблюдавший за ними.       Долбанная ухмылка как приклеенная застыла на лице Голда, когда Регина скривила обескровленные губы в презрительной усмешке. Даже когда ее жизнь висела на волоске, упрямство не позволяло ей отступить и сдаться; оно же, казалось, удерживало ее в сознании. Голд слегка наклонился и, уткнувшись тонким кривым носом в черные волосы, что-то тихо сказал ей на ухо. Что-то ужасное, заставившее женщину явственно вздрогнуть.       – Эй, оставь ее! – одернул его Эмметт, и монотонно перетекающая по телу энергия опалила изнутри жаром, как если бы в тлеющий костер подлили керосина.       Тихий смех эхом разнесся по тоннелю, набатом отдаваясь в ушах.       – Не думал, что вы унаследуете комплекс героя, мистер Свон, – блеснув золотом в полуулыбке, заметил Голд и неспешно выпрямился. Он посмотрел на Эмметта, как на капризное дитя, требующее внимания. – Но у меня с Ее Величеством старые счеты, и пришло время платить.       Будь у Эмметта сейчас свободны руки, он бы забил этого мужчину его же собственной тростью до смерти. При мысли об этом покалывание в пальцах усилилось одновременно с головной болью, заставляя заслезиться глаза. Шум стал настолько громким, словно радио, настроенное на помехи, забыли внутри черепной коробки.       – Она заслужила это, правда, дорогуша?       Он знает про Лесли.       Стоящие в глазах слезы боли исказили момент, когда тонкие пальцы, удерживающие чужой подбородок, скользнули под челюстью и сжались, перекрывая доступ кислорода. Эмметт уже не слышал выдавленного из трахей хрипа. Ненависть отравила его сознание, передавая контроль инстинктам. Подскочивший пульс вытолкнул из груди сердце, и оно встало поперек горла. В ритм с ним испускали пульсирующий свет замерцавшие лампочки. Эмметт дернулся, желая освободиться от удерживающих его пут. Ножки стула со скрежетом проскользили по каменному полу, оставляя глубокие царапины. Веревки на запястьях натянулись и лопнули.       Первый удар пришелся локтем в грудину и выбил воздух из легких. Голд непроизвольно разжал пальцы, отпустив чужое горло и собственную трость, и неловко отступил на несколько шагов назад, едва не потеряв равновесие на покалеченной ноге. Ухмылка больше не разрезала лицо: он держался за сердце, открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба в попытке сделать глубокий вдох.       Последующего удара тростью по больному колену не последовало. Уперев руки в колени, Эмметт пытался отдышаться, чувствуя тупую боль в области груди, оставленную после незримого удара. Кажется, Голд не преувеличивал, сказав, что парню не под силу его убить. Насколько невозможным бы это не казалось, насколько безумной не была сама идея существования проклятья, и магии, и бессмертия, но объяснить иначе происходящее Эмметт не мог, как бы не сопротивлялось рациональная часть сознания. Впрочем, ему некогда было думать.       Теперь, когда их с Региной разделял лишь шаг, боль сдавила виски так, что голова грозилась расколоться напополам, как орех. В глазах задвоилось, отчего казалось, что на него указывали сразу два дула револьвера. Вероятно, Голд оправился от нападения, заставшего его врасплох, и решил воспользоваться запасным вариантом. Он что-то говорил, но Эмметт ничего не мог расслышать. Дезориентированный, он с трудом удерживал скачущую перед глазами реальность, которую никак получалось собрать воедино.       Его разрывало от эмоций, как будто кто-то выкрутил тюнер, повысив чувствительность на максимум. Злость, гнев, отчаянье заполняли сознание, и нельзя было разобрать, что в действительности испытывал он, а что ему внушал незримый суфлер. Такое обычно случалось, стоило Регине вывести его из себя, отчего ломались приборы и лопались лампочки. Если бы она коснулась его сейчас, скопившейся в нем энергии хватило бы, наверное, чтобы спалить весь город.       Проклятье хочет быть снятым.       Идея показалась привлекательной, и, прежде чем Эмметт понял, что делает, он протянул руку и сжал плечо Регины, запуская цепную реакцию за секунду до того, как прозвучал выстрел.       Пуля попала в плечо, но он не успел ничего почувствовать, потому что ослепительная вспышка боли сожгла все нервные окончания. Тело горело, вскипела кровь, по венам растекался жидкий огонь.       Над головой раздался жуткий треск: каменную породу разорвала на части незримая, чудовищная сила. Земля под ними затряслась, сбивая с ног. Мелкие камешки подпрыгивали, как кости, брошенные на стол. Брызнули стеклом со стен светильники. Последним, что увидел Эмметт до того, как от каменных сводов начали отслаиваться целые пласты, был Голд, который пытался отползти на локтях назад, к деревянной решетке, словно она была способна его защитить.       Бежать было бессмысленно. Эмметт подтянулся на здоровой руке и закрыл собой Регину. Ему некогда было даже посмотреть на нее, чтобы понять, в сознании она или нет. Деформированный стул валялся неподалеку.       Падая, глыбы разбивались на куски поменьше, которые каменными щепками разлетались по тоннелю, отскакивали от стен, сыпались за шиворот. Эмметт обхватил голову руками, ожидая, что в любой момент на них обрушится тонна горной породы, расплющит или погребет заживо. Все его тело вибрировало от напряжения, как будто электрический разряд курсировал от макушки до пяток и обратно.       Грохот, от которого едва не разорвало барабанные перепонки, стих так же внезапно, как и начался. В ушах звенело как после взрыва, и этот звон смешивался с шумом пульсирующей крови. Эмметт поднял голову, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь вокруг, но за поднимающейся в воздух пылью ничего не было видно. Усеявшая все вокруг каменная крошка неприятно впилась в ладони, стоило лишь приподняться.       Глухо закашляла Регина. С трудом разогнув руки, Эмметт обессилено упал на спину рядом с ней, прежде чем и его сотряс приступ кашля. Мелкие острые камешки впивались в шею, в оголенную поясницу под задравшейся, порванной курткой.       – Ты в порядке? – пробормотал он, усилием воли заставив себя сесть, и посмотрел на Регину. Та поморщилась и кивнула. Ее лицо испещряли мелкие царапины, присыпанные пылью волосы казались седыми, но ей все же удалось удержаться в сознании. Упрямее женщины он еще не встречал.       – Где Голд? – вместо ответа озвучила она посетившую их одновременно мысль.       Не без труда поднявшись на ноги, Эмметт оглянулся. Пара уцелевших светильников едва ли позволяла что-либо разглядеть, но основные очертания угадывались. На месте, где он в последний раз видел Голда, высилась груда камней, как игрушки, разбросанные непоседливым ребенком.       Невидимая сила ударила его в грудь, заставив пошатнуться. Эмметт не мог объяснить это чувство, но он был уверен, что Голд мертв – что-то похожее произошло с ним в момент смерти Грэма. И вместе с этим воздух буквально наэлектризовался, отчего волосы на руках и шее Эмметта встали дыбом.       Предчувствие надвигающегося шторма, порожденного вовсе не силами природы, накрыло его с головой. Вспомнился сиреневый туман из кошмаров, который полностью поглотил город.       За край джинсов несколько раз дернули, перетягивая внимания. Очнувшись от ночных видений, Эмметт присел рядом, чувствуя легкое головокружение.       – Тебе нужно уходить, – хриплым голосом сказала Регина, приподнимаясь на локтях, Эмметт поспешил помочь ей избавиться от веревок.       Даже в таком плачевном состоянии, она себе не изменяла: развязанных рук оказалось достаточно, чтобы усложнить ему жизнь. На попытку подхватить ее на руки, она ответила ощутим толчком в плечо. Они почти синхронно зашипели от боли. Уровень адреналина постепенно снижался; потревоженные ребра и пулевое ранение не преминули напомнить о себе.       – Оставь меня, – прозвучало почти как приказ, заставляя его кровь похолодеть. После опаляющего жара контраст был ощутим. Осевшая на губах пыль заскрипела на сжавшихся зубах.       Сумасшествие, должно быть, передавалось по воздуху, – другого объяснения ее словам у Эмметта не было.       – Ну уж нет, – наотрез отказался он. Регина всегда была склонна драматизировать, но сейчас тяга к самопожертвованию пришлась некстати.       Если она продолжит сопротивляться, все займет больше времени, однако Эмметт был не намерен сдаваться. Разве сможет он потом посмотреть Генри в глаза, если оставит его маму здесь?       Уловив его настрой, Регина из последних сил вцепилась ему в рукав и спешно заговорила:       – У нас очень мало времени, я только буду тебя задерживать. Послушай, – она дернула за рукав, невольно стряхивая осевшую пыль и заставляя Эмметта наклонился ближе. – Послушай меня, это крайне серьезно. Важно, чтобы ты сделал все так, как я тебе скажу.       Женщина сделала тяжелый вздох, прикрыв на секунду глаза, и скривилась от боли. Эмметт неосознанно поморщился вместе с ней. Ей требовалась серьезная медицинская помощь и как можно скорее. Ему, если подумать, тоже.       – Ты должен срочно ехать за Генри. Забери его из больницы и сразу же уезжай из Сторибрука. Ты меня понял? – почти слово в слово повторила она свою последнюю просьбу. Эмметт хотел возразить, но понял, что сейчас было бесполезно спорить. По части упрямства Регина могла бы с ним посоперничать.       – А что будет с тобой? Мы можем забрать тебя на обратном пути, – предложил он, стараясь звучать разумно. Должен же быть вариант, который бы устроил всех!       – Нет, – устало сказала она и покачала головой. Эмметт чувствовал, как слабла ее хватка. В ней оставалось не так уж много сил, и она предпочла тратить их не на свое спасение. – Ты никого не сможешь забрать, кроме Генри. Иначе ты не выедешь из города.       – Если я не успею?       – Тогда Генри останется один, стоит этому месту схлопнуться. Ты рожден в Зачарованном лесу, а Генри из этого мира. Если ты не успеешь, тебя перенесет обратно в волшебный мир вместе со всеми жителями Сторибрука.       Все это звучало не правдоподобнее россказней Голда. Волшебный мир, проклятье, герои сказок, – даже после случившегося для него это продолжало казаться вымыслом.       – Я знаю, пока это звучит для тебя как бред, – словно прочла его мысли Регина. В полумраке ее карие глаза казались полностью черными и поблескивали от сдерживаемых слез. – Но прошу, поверь мне.       С трудом проглотив крутящиеся на языке возражения и аргументы, Эмметт спросил:       – Что будет, когда мы с Генри пересечем черту?       – Для вас ничего не поменяется, – она неожиданно грустно улыбнулась одними губами. – Поэтому мне нужно, чтобы ты дал мне какую-то вещь, принадлежащую только тебе. Как только проклятье падет полностью, я смогу сделать так, что вы оба забудете о том, что здесь видели.       Она разжала пальцы, отпустив рукав изодранной куртки. Не долго думая, Эмметт снял с шеи старые армейские жетоны и вложил ей в руку, попутно накрывая свой ладонью. Прикосновение больше не рождало жестоких видений, не наполняло болезненными ощущениями и необъяснимой ненавистью.       Проклятье поделило их на стороны, столкнуло, сделало врагами. Сейчас он смотрел на нее, отчаянно желающую спасти сына, и их вражда казалась такой нелепой и бессмысленной. Если бы проклятье не подталкивало его убить Регину, если бы она сама так не боялась потерять контроль, неосознанно подумалось ему, их история могла сложиться по-другому. Он бы непременно задал нужный вопрос, но как бы ни хотелось знать, что Регина думала по этому поводу, сейчас на это не было времени. Эмметт был истощен, измотан; ныло раненное плечо. Регина выглядела и того хуже.       – А если я не хочу забывать? – упрямо спросил Эмметт, чувствуя, как грудь сдавливает железным обручем.       – Жить с воспоминаниями о двух жизнях – худшая пытка из всех, поверь мне, – с горечью заметила Регина и прерывисто вздохнула не то от боли, не то сдерживая рыдания. – Скажи Генри, что я люблю его больше всего на свете и сожалею о том, что случилось.       Слова давались ей с трудом. Вместо этого она сжала ладонь Эмметта, давая понять, что услышала его. А затем оттолкнула его руку.       – А теперь уходи. Ну же, иди!       Ее ослабевший голос полнился отчаяньем, а лицо блестело от слез.       Запах озона становился все отчетливее, напоминая о неотвратимом финале.       Эмметту ничего не оставалось, как подчиниться последней воле Регины и оставить ее одну.