Run this town tonight

– Повтори, Руби, – Эмметт устало потер лицо, словно собирался с силами, чтобы одолеть последующую порцию виски от легкомысленной официантки. Бежать от проблем или искать их решение на дне стакана давно вошло в привычку и даже стало в какой-то мере традицией. Именно поэтому после очередного глотка парень лениво изучал подтаявшие кубики льда, заглядывая в поиске ответов в их прозрачные грани как в хрустальный шар. А затем выпил залпом остатки разбавленного виски и улыбнулся по-детски открытой улыбкой, обещающей любой девушке больше, чем он был способен дать. Привыкшая жить сегодняшним днем Руби многого не требовала, а потому лишь наигранно смутилась в ответ. Не зря Грэнни за ней присматривала, нет-нет, да и одергивала внучку резким словцом. Но сегодняшним вечером Руби осталась в семейном кафе за главную, позволив бабуле бороться с очередным приступом мигрени в кровати, а не за стойкой. Ничто не должно было помешать ему продолжить вечер с младшей Лукас в более уединенной обстановке, но сейчас был тот редкий случай, когда приятные перспективы не радовали. Нет, он находил Руби вполне милой, пусть и чересчур вульгарной на его собственный непритязательный вкус. Одна-единственная мысль, что прочно засела в голове, просто не позволит ему в полной мере насладиться моментом. Та самая мысль, от которой он отгородился стаканом, спрятавшись в единственном известном ему заведении Сторибрука, городке настолько маленьком, что его название затерлось на карте еще при печати. До вчерашнего вечера Эмметт понятия не имел, что такое место вообще существовало. Протяжный звон колокольчиков раздался со стороны дверей, им в тон жалобно вторили жалюзи, и этот звук заглушил удар опустевшего стакана о барную стойку. Эмметту и дела не было до поздних посетителей, он продолжал играть в гляделки с Руби, намереваясь попросить хозяйку проявить гостеприимство по завершению смены. Неожиданно за спиной раздался робкий голос: – Эмметт? Парень неспешно отвел взгляд от официантки, чтобы посмотреть на невзрачную девушку примерно его возраста, которая неуклюже вскарабкалась на высокий барный стул с ним по соседству. С их первой встречи не прошло и дня, но ее имени Эмметт не помнил, – не счел нужным запоминать. При взгляде на эти нелепые, торчащие уши, его губы сами собой растянулись в улыбке, которая вполне могла сойти за приветственную. Безымянная девушка предсказуемо заказала бокал вина. – Запиши на мой счет, – на удивление твердым голосом сказал Эмметт, даже не посмотрев в сторону Лукас. В поддернутом алкоголем сознании появилась идея более интересного продолжения вечера. – Ну, что вы, не стоит, – начала отнекиваться безымянная девушка, но парень предупредительно накрыл своей ладонью ее руку. – Я настаиваю. Он смотрел ей прямо в глаза под выразительное фырканье недовольной Руби. Последнюю, вероятно, задело, что ей предпочел другую; к тому же она понимала, что задумал Эмметт. Девушка небрежно поставила наполненный бокал на стойку перед посетительницей и демонстративно вышла в зал, стараясь сделать это как можно громче. Подобное поведение Эмметта не волновало. Добрая порция выпитого алкоголя говорила не в его пользу, а впечатлить скромную девушку было куда проще и быстрее, чем избалованную мужским вниманием официантку. Он знал таких как Руби и был уверен, что несмотря на показную обиду, та с легкостью забудет инцидент. Положение редкого гостя в маленьком городе, где все друг друга знали, давало преимущество, которым Эмметт собирался воспользоваться. К подлецам он себя не причислял, просто предпочитал скоротечные связи серьезным отношениям, и в этом вопросе был на редкость постоянен. Некоторые девушки понимали это сразу, другие убеждались на собственном опыте. Но за внезапной сменой интереса здесь и сейчас скрывалось нечто иное. Девушка в преступно закрытом платье и кардигане, застегнутом на все пуговицы, вызывала смутное ощущение, что они были знакомы задолго до первой встречи. Несмотря на свою хваленную интуицию, к подобным ощущениям Эмметт относился скептически. В отличие от Руби, привыкшей к нахальным парням вроде него, школьная учительница по-настоящему смутилась под внимательным, слегка насмешливым взглядом. Бедняжка неловко одернула руку, чтобы поправить сбившийся край кардигана, пытаясь при этом скрыть свое волнение. – И отчего же столь милая девушка проводит свой вечер здесь, а не в объятьях прекрасного принца? – парень начал разговор безвкусной фразой. Накатившая вместе с алкоголем сонливость несколько мешала ясно мыслить. – Милая девушка и прекрасный принц еще не встретились, – осмелев, подыграла ему девушка и сделала небольшой глоток вина. – Печально слышать, – он в притворном сожалении утешительно коснулся ее руки. Что-то сдавило грудь, но Эмметт не придал значения, полностью сосредоточившись на миловидном лице своей собеседницы, которое от невинного прикосновения и винного напитка заметно поалело. – Наверное, – неопределенно пожала плечами девушка. В ее голосе послышалась тоска, а губ коснулась грустная улыбка, но Эмметт, предвкушающий нечто совершенно иное, этого не заметил. – А вы? – Я с прекрасным принцем тоже еще не встретился, если вы об этом. Надеюсь, этого никогда не произойдет, – глупо пошутил он, на что девушка робко улыбнулась в ответ. – Сижу, наслаждаюсь хорошим вечером, алкоголем и собеседницей. – Пальцы отстукивали каждое слово на истертой столешнице. – Значит, решили остаться? – она слегка подалась вперед. Он почувствовал в ее словах надежду. Свою надежду на удачное продолжение вечера. Эмметт потер подбородок в притворной задумчивости. – Может быть, – наконец произнес он, таинственно понизив голос. Краем глаза уловил красное пятно в виде застывшей у столика напротив Руби, что уже в который раз протирала блестящую поверхность, стараясь при этом не пропустить ни слова из их незамысловатого разговора. Кроме них в кафе почти никого не осталось, – не так уж много людей готовы были засиживаться допоздна во вторник вечером. – Это к лучшему, – выдохнула девушка. Она выглядела куда более расслабленной, чем поначалу. Ее слова вызвали у Эмметта улыбку. Все шло как по маслу. Ему оставалось только кивать, улыбаться, заказать еще один бокал вина. А затем настоять и проводить до дома. – Генри будет рад. Отпустив мысли чуть дальше положенного, Эмметт благополучно пропустил сказанное мимо ушей. – Знаете, он ведь только о вас и говорит, – продолжала девушка. У нее был такой голос, словно она поведала самый важный-преважный секрет в мире. – Кто? – машинально переспросил Эмметт, как только понял, что потерял нить разговора. – Генри. Ваш сын. Предательски екнуло сердце; враз похолодели пальцы, прокручивающие на стойке пустой стакан. Сознание окутал туман, никак не связанный с выпитым виски. Мысль, которую он так старательно избегал, забралась под кожу, просочилась в кровь, комком подступила к горлу. Как будто бы издалека он услышал: – Странно, наверное, узнать после стольких лет, что у вас есть десятилетний ребенок? Парень молчал, пытаясь справиться с неуместным волнением. С ненужным, ненавистным волнением по поводу недавно появившегося в его жизни клейма отца. – Эмметт, вам нехорошо? – встревоженная девушка несмело коснулась его плеча, и он явственно вздрогнул, словно очнувшись. – Нет, все в порядке, просто… просто мне пора, – сбивчиво пояснил парень, поспешно покидая насиженное место. Он извлек из потертой кожаной куртки пару мятых купюр и, не глядя, кинул их на стойку. Ему был нужен свежий воздух и сигареты. Хотя он давно бросил курить, измятая, наполовину пустая пачка выпирала в нагрудном кармане. Не как символ победы воли над зависимостью, а как напоминание о его равнодушии. Она не мешала, не портила внешний вид, – на остальное было плевать. Зажигалка нашлась у проходившего мимо бородатого коротышки в растянутой шапке. Бедолагу изрядно шатало, и алкоголем несло за версту. В первый момент он подозрительно зыркнул на Эмметта, но все же дал прикурить и продолжил свой путь по извилистой, лишь ему видимой дороге. Стоя в проулке, Эмметт в одиночестве наполнял легкие вечерним воздухом и сигаретным дымом. С улицы можно было разглядеть только светлое пятно белой футболки, торчащей из-под расстегнутой куртки, и огонек зажженной сигареты. Ваш сын. Он не называл так мальчишку даже про себя. Ему не нравилось сама фраза, которая звучала чужеродно и ассоциировалась с чем-то неприятным, вроде болезни. Парень, пацан, малец, на крайний случай Генри, но только не сын. Затянувшись, Эмметт намеренно ударился затылком об стену, чтобы хоть как-то заставить себя думать. Разлившаяся до висков боль в определенной степени была приятна. Во время сильных эмоциональных напряжений у него часто случались приступы мигрени. Теперь он сам вызывал старую спутницу, ища успокоения в знакомых ощущениях. Он не хотел этой ответственности. Он не хотел, он не был готов… ему было наплевать? Каждая фраза – удар. Эмметт остановился лишь когда почувствовал жжение в кончиках пальцев: сигарета дотлела до фильтра. Голова гудела. Зато взгляд прояснился – как на окружающий мир, так и на сложившуюся ситуацию. Никто не вручал ему ребенка; не теперь, не в этот раз. Ему не придется думать, где, как и, главное, на что жить с десятилетним пацаном. Для этого есть опекающая мамочка, которая, того и гляди, придушит своей заботой. По дороге в Сторибрук, когда Генри жаловался на единственную родительницу, Эмметт ожидал увидеть кого-то гораздо неприятнее. Наверное, дело было в том, как малец ее называл: Злая Королева. Сразу представлялась старая карга, крутящая на вертеле младенцев. Или это было в другой сказке? Не важно, его фантазии хватило только на такой образ. В любом случае реальность удивила. Регина Миллс оказалась приятной женщиной чуть старше него, современная леди-босс – хороший дом, работа, машина, все как полагалось. И хороший ребенок, конечно же. В детстве без родителей Эмметт о таком мог только мечтать. Затылок саднило. На языке горчило от выкуренной сигареты, и Эмметт, немного посмаковав подзабытый вкус, сплюнул. Сделка с совестью была заключена, рефлексировать, как и курить, больше не тянуло. Приободрившись, он пижонски поднял воротник любимой куртки, поежился от осенней прохлады, но застегиваться не стал. Пора было решать, что делать дальше. Меньше всего хотелось возвращаться в кафе, где он оставил двух девушек не у дел. Эмметт был недостаточно трезв, чтобы сесть за руль машины, но достаточно пьян, чтобы совершить глупость. После пары минут мучительных размышлений идея увидеться с Генри стала казаться единственно верной. Ему даже в голову не пришло посмотреть на часы и задуматься, что вообще-то дети в одиннадцать вечера спят. Но мальчик еще после первого раза показался ему странным. Серьезно, какой нормальный пацан в десять лет будет читать книгу сказок, но главное – верить написанному? Сначала, когда Генри упомянул Злую Королеву, Эмметт, не задумываясь, воспринял его слова за образное выражение. Но дальше ребенок начал взахлеб рассказывать о каком-то нелепом проклятье, якобы настигшем этот город, жителях – сказочных персонажах и прочей ерунде. Эмметт перестал его слушать уже после первой минуты, не то, что вникать в смысл сказанного. Он и так все сразу понял: Генри просто хотел внимания. Поэтому пацан отыскал его в Бостоне и придумал дурацкие истории. Раз сам Эмметт решил ненадолго задержаться в Сторибруке, отчего же не подыграть ребенку? Он ведь не отрицал факт отцовства, ему просто не была нужна лишняя ответственность. Сходить пару раз с пацаном поесть мороженного, мяч погонять или послушать бессмысленную детскую болтовню казалось не таким уж сложным делом. Сторибрук опустел: никто не встретился ему на пути и не отговорил от глупой затеи. Дом мэра располагался на самой центральной улице. Будь дорога чуть длиннее, Эмметт, вероятно, успел бы передумать, но пары кварталов для этого оказалось недостаточно. Белый особняк возвышался над живой изгородью, высаженной вместо забора и отделявшей участок от остальных, поскромнее. На крыльце горел подвешенный под козырек фонарь, свет в окнах на первом этаже вселял уверенность, что обитатели дома не спали. Добравшись до входной двери, Эмметт, не задумываясь, вдавил кнопку звонка до предела. И встал, склонив голову, чтобы спрятать глаза от яркого света. Словно издалека послышались торопливые шаги, прежде чем дверь резко распахнулась. – Я же просила, не звони, Ген… – гневная тирада, которую сходу обрушила на него Регина Миллс, оборвалась на полуслове. Она застыла в проеме и недоуменно уставилась на Эмметта, который едва не рассмеялся в голос, – настолько шокированное лицо было у женщины. – Привет, – он невинно улыбнулся. Упираясь левой рукой в дверную раму, парень нависал над хозяйкой дома, которая пока спать не собиралась. Одежда, макияж, реакция – все указывало на то, что мэр Миллс ждала кого-то. Но явно не его. Она уже пришла в себя после неожиданного вторжения. Озадаченность в ее глазах сменилась возмущением. – Какого черта вы здесь забыли? – совсем не гостеприимно прошипела она, подавшись вперед. Эмметт не двинулся с места, продолжая улыбаться. Почему-то его откровенно веселило ее негодование. Возможно, он просто не до конца понимал происходящее и не видел в своем нынешнем поведении ничего плохого. – Пришел увидеться с Генри. Он дома? От подобной наглости – или глупости? – Регина неосознанно отступила назад. Эмметт истолковал жест по-своему: убрал руку, намереваясь зайти, однако Миллс даже не думала его приглашать. Момент вышел неловким. Парень переминался с ноги на ногу, его буквально вибрируя от переполнявшей его энергии. Ему было жарко, при том, что мэр, будучи в платье с коротким рукавом, за время их непродолжительной беседы пару раз вздрогнула от прикосновения холодной улицы. – А где он, по-вашему, должен быть? Сейчас почти полночь, – резонно заметила она и сильнее сжала дверную ручку, отчего на коже у запястья явственно проступили вены. – Малец в последнее время взял за правило сбегать куда-нибудь, – без задней мысли ответил Эмметт. – Так он спит? К этому моменту Регина уже сумела взять себя в руки. Женщина практически не изменилась в лице, не смотря на старания настырного гостя. Подобному самообладанию впору было позавидовать. – Разумеется, спит, – мисс Миллс неожиданно улыбнулась. Эта милая улыбка застыла на лице как приклеенная. – И вам тоже пора в постель. – Это приглашение? – не смог удержаться Эмметт, пытаясь откусить кусок больший, чем мог прожевать. Такая женщина могла заинтересоваться им лишь из-за скуки или желания попробовать что-то новое. По тем же причинам он заговорил с безымянной школьной учительницей в кафе. Регина, без сомнения, уловила его настрой, но сама была не в настроении, чтобы продолжать. За все это время ее пальцы так и не отпустили ручку входной двери. – Спокойной ночи, мистер Свон, – все так же улыбаясь, кивнула она, словно показывая, что оценила попытку, но не более. – Удачной дороги в Бостон. Будь он более трезвым, пожал бы тогда плечами, поправил поднятый воротник и ушел, навсегда оставив белый особняк и его обитателей. Потому что по дороге в гостиничный номер понял бы, что здесь ему нет места, как и нет причин оставаться, – Регина Миллс прекрасно справлялась сама. Тот, другой Эмметт планировал уехать из Сторибрука, так и не узнав Генри поближе. Но все вышло иначе. Алкоголь притупил чувство реальности, притушил сознание. – Я решил задержаться на пару дней. Загляну к вам завтра, – с излишней самоуверенностью сообщил Эмметт. – Спокойной ночи, мисс Миллс. Разговор был окончен. Свон привычно засунул руки в карманы куртки и собирался уходить. Он не заметил, как второй раз за вечер женщина поменялась в лице. Эмметта подвели инстинкты, а Регине не хватило терпения, чтобы отпустить парня и просто переждать несколько дней. – Нет, – слово было произнесено с такой сталью в голосе, что практически явственно ударило в спину. – Не понял, – он медленно развернулся. Сонливость как рукой сняло, вместе с беззаботным настроением, навеянным алкоголем. Дверь была открыта настежь. Регина стояла ровно по центру проема темной фигурой на фоне белых стен и приглушенного света холла, скрестив на груди руки, и хмуро смотрела на возвращающегося гостя. Свон встал прямо перед ней, не вынимая рук из карманов. Она поморщилась, уловив смешанный запах алкоголя и сигаретного дыма. Женщина стояла на каблуках, но он все равно был выше ее на полголовы и раза два шире в плечах. Как бы то ни было, ее нисколько не волновало его физическое превосходство: в своей непревзойденной самоуверенности она явно ощущала себя сильнее. – Это более чем очевидно, дорогой, – из голоса исчезли игривые нотки, еще заметные при их недавнем прощании. Неизменной осталась та самая сдерживаемая насмешка, которую Регина больше не скрывала. – Я не хочу, чтобы вы еще когда-нибудь сюда приходили. Генри мой сын. В последнем предложении она сделала ударение на каждом из трех слов. И, не мигая, посмотрела ему в глаза, чтобы убедиться, что он правильно понял ее послание. От яркого света фонаря и этого пристального взгляда у него снова разболелась голова. – Я никогда не утверждал обратное. Ответ был не из числа верных. Женщина высокомерно вздернула подборок. – Так. Я была с вами предельно вежлива, но вы, кажется, по-хорошему не понимаете. – Миллс говорила негромко, но ее голос звенел в прохладном ночном воздухе. – Я не хочу видеть вас ни рядом с Генри, ни вообще где-нибудь в этом городе. Виски немилосердно сдавило, и нестерпимо захотелось прилечь прямо здесь, на остывшем крыльце. – Послушайте, Регина… – на выдохе устало протянул он и поморщился, словно надеялся облегчить внезапный приступ. Сейчас был не самый подходящий момент выяснять отношения. – Замолчите, – резко оборвала его Миллс. Внешне она оставалась вполне спокойной, только окончательно сошел образ доброжелательной и улыбчивой женщины, при первой встрече угощавшей его сидром. Видимо, она больше не видела причин скрывать настоящую себя. Ее былое очарование – искусная игра завзятой лгуньи, безупречно наведенный морок. И как он раньше этого не заметил? – Вы думали, что после всех этих лет имеете право вот так запросто прийти на порог моего дома и участвовать в жизни моего сына? Заблуждаетесь. Уезжайте из Сторибрука и больше сюда не возвращайтесь. – И сделала шаг вперед, цокотом тонкого каблука ставя точку в их разговоре. Она все правильно сказала – у него не было права проводить время с Генри. И, по-хорошему, ему следовало покинуть город. Только по-хорошему он не понимал, как проницательно заметила до этого мисс Миллс, и всегда делал с точностью наоборот. Интуиция подсказывала ему остаться. Было еще что-то, какое-то смутное ощущение на краю сознания, которое Эмметт не мог ни выразить, ни описать. Нечто похожее он уже чувствовал в кафе рядом с робкой девушкой. Что-то незримое, но привлекающее внимание, заставляющее его чуть сильнее приглядеться вокруг. Женщина, что стояла перед ним и с откровенным презрением смотрела в лицо, за фасадом красивой внешности и идеальной жизни прятала не только свою истинную сущность. Она определенно что-то скрывала. И за неуемным желанием выпроводить его из города было нечто большое, чем простое нежелание делиться Генри. Осознание этого пришло к нему внезапно, но казалось настолько очевидным и естественным. – Или что? – он улыбнулся, просто чтобы окончательно вывести ее из себя. Головная боль, выпитый виски и вспыльчивый характер – не лучшее сочетание для ситуаций, подобных этой. Эмметт ненавидел чувствовать себя обманутым, но еще хуже он относился к угрозам. Полные губы скривились, прежде чем растянутся в ответной улыбке. Сейчас он бы не удивился увидеть хищные клыки. – Не стоит недооценивать меня. Вы понятия не имеете, на что я способна, – она стала на шаг ближе, но почему-то теперь ее голос звучал как будто издалека. Эмметт продолжал улыбаться одними губами, глядя прямо ей в глаза. Знакомое покалывание в кончиках пальцев было верным признаком того, что он начинал злиться. – Этот ребенок мне дорогого стоил, и я не позволю какому-то безродному проходимцу, вроде вас, встать между мной и сыном. Улыбка пропала с окаменевшего лица, шум вскипавшей крови отдавался в ушах, – Регина перегнула палку. Пальцы обожгло, но не так, как в случае с догоревшей сигаретой: по ним разлился жар, словно они были сначала обморожены, а затем опущены в теплую воду. В тот же момент лампочка в фонаре, что висел над головой, замигала как новогодняя гирлянда и через секунду лопнула. Осколки со стрекочущим хрустом ударились о стеклянные стенки. Они оба вздрогнули от неожиданности и одновременно подняли взгляд. Это был рефлекс, однако Регина в задумчивости еще несколько секунд молча рассматривала почерневшие осколки на дне фонаря. В окутавшей темноте, разбавляемой лишь светом, лениво льющимся из открытой двери, на ее лице ничего нельзя было прочесть. Где-то вдалеке парковали машину. Этот шум как будто вывел Миллс из транса: резко повернувшись на каблуках, она устремилась в дом, явно не заботясь об оставленном на пороге госте. Наверное, решила, что он уйдет сам, и уже второй раз за вечер просчиталась. Их разговор был прерван, но не окончен. Дверь осталась открытой, и парень не счел нужным ждать приглашения. Он обнаружил ее в просторном холле, наливающей себе выпить из граненого графина. Она, несомненно, слышала его шаги, но не сочла нужным встретить как полагалось хозяйке. – Я же ясно сказала: убирайтесь из моего дома и города, – женщина подняла голову, встретившись с ним взглядом через отражение ажурного зеркала, висевшего перед ней на стене. – Ослушаетесь, клянусь, – она обернулась и безо всякой улыбки добавила. – Я вас уничтожу. Это была не попытка запугать, а простая констатация факта. Слова прозвучали убедительно и были произнесены определенно не впервые. В том, что за ними стояла не пустая угроза, Эмметт был уверен, – нет, Миллс определенно не блефовала. В таком случае расклад был не в его пользу. Раньше ему не доводилось иметь дел с женщинами подобного рода и уж тем более вступать с ними в конфликт. Однако здесь и сейчас мэр не могла воспользоваться своим влиянием. В текущем моменте ее уязвимое положение открывало Эмметту небольшое окно возможности, которым он не преминул воспользоваться. – Я, пожалуй, останусь. Просто не могу пропустить такое. Вопреки его ожиданию, никакой реакции за этим не последовало. Но насмешливое выражение лица, поза, расправленные плечи и гордая осанка говорили о том, что она предвкушала скорую победу и не сомневалась, что насладится каждой секундой поражения оппонента. Ее чрезмерная самоуверенность буквально выводила Эмметта из себя. Будь Регина мужчиной, Свон бы не сдерживался и выбил все высокомерие, продемонстрировав не только проблемы с самоконтролем, но и хороший удар с левой. Однако Регина была женщиной, и его единственным оружием оставались слова. – Так вот почему Генри сбежал в Бостон, – хотел быть подальше от вас. Эмметт бил наугад, однако попал точно в цель, судя по потемневшему от гнева лицу. За подобную дерзость он едва не схлопотал пощечину. Регина сверкнула глазами, когда он сжал ее запястье, не позволяя ей завершить задуманное. – Отпустите. – Или что? Дайте догадаюсь, уничтожите меня? Горящий взгляд обещал муки ада, и это не прибавляло Миллс привлекательности. Губы скривились то ли от осознания собственного бессилия, то ли от боли, потому что сейчас Эмметт был слишком зол, чтобы рассчитать силу. Она попыталась высвободить плененное запястье из крепкой хватки, но только сбила локтем со столика нетронутый стакан. Стакан с глухим звоном упал им под ноги, заливая дорогой паркет не менее дорогой выпивкой. – И что ты теперь мне сделаешь? – с вызовом бросил он ей в лицо, опустив ненужные формальности. Ощущение власти над ней пьянило сильнее выпитого виски. Он волен делать с ней что угодно, против него Миллс бессильна. Вот он свободной рукой сожмет ей горло, с силой придавит к стене, да так резко, что она ударится затылком о зеркало. По поверхности тут же во все стороны паутиной расползутся тонкие трещинки, исказив отражение. В месте удара заалеет кровь. Но его это не остановит, нет; наоборот, раззадорит. Он будет бить, пока Миллс не ослабеет настолько, что только пальцы вокруг судорожно дергающегося горла станут ей единственной опорой. Мысль об этом раскаленным прутом пронзила голову. Перед глазами вспыхивали белые, красные, оранжевые круги, а жжение в пальцах стало невыносимым. – Эмметт? Что ты делаешь? – раздался откуда-то сверху детский голос. Красочное видение пропало. На лестнице, в разноцветной пижаме, со взлохмаченными вихрами и сонным видом стоял Генри. Он слегка перегнулся через перила, пытаясь получше рассмотреть происходящее. Вероятно, сверху это смотрелось также паршиво, как и со стороны: Эмметт все еще достаточно грубо удерживал за запястье приемную мать мальчика. Он машинально разжал пальцы. – Генри, милый, все хорошо, ложись в постель, – неожиданно мягким голосом успокаивающе произнесла Регина, обратившись лицом к сыну. Это было сродни неполученной пощечине. Дело было даже не в том, насколько разительно голос отличался от ее естественного холодного тона; за словами чувствовалось едва сдерживаемое раздражение. Не удивительно, что ребенок ее сторонился. – Я сейчас подойду. – Да, Генри, слушайся маму, – отчего-то с насмешкой добавил Эмметт, рассматривая безупречный профиль. – Будешь хорошо себя вести, и она почитает тебе перед сном сказку. Ты же любишь все эти дурацкие сказки? Он даже не заметил, как произнес последние слова. Как будто это говорил кто-то другой, а сам Эмметт уже не в первый раз за ненормальный вечер наблюдал за происходящим со стороны. Глаза ребенка тут же заблестели от едва сдерживаемых слез. Это отрезвило сильнее, чем оплеуха. – Генри, подожди, – словно опомнился Эмметт, когда мальчишка бросился в свою комнату. Свон собирался последовать за ним, но в этот раз уже Регина придержала его за руку. Что удивительно, смотрела она вовсе не в сторону убежавшего сына, а куда-то за спину Эмметта, чуть повыше плеча. На лице ее промелькнула торжествующая улыбка, после чего Миллс с силой ударила парня в грудь. – Да что вы себе позволяете! – для человека, который несколькими секундами ранее отчаянно старался не беспокоить ребенка, она воскликнула слишком уж громко. – Отпустите меня! Даже после нескольких неприятных открытий за вечер Регине было чем удивить. Нелепость ситуации придавал тот факт, что Эмметт ее даже не трогал. Раздавшиеся позади шаги только повысили градус абсурда происходящего. Разумеется, Генри просто не мог не услышать этих криков. Что дальше? Мальчонка набросится на него с кулаками, защищая нелюбимую мать, которой ничего не угрожало? Ожидания не оправдались: его грубо схватили за шиворот и одним рывком оттащили от Миллс. Эмметт даже не успел обернуться, как второй раз за последнюю минуту голова от боли едва не раскололась пополам. Удар имел привкус крови, и бил явно не ребенок. Крепко, до треска ниток удерживая за воротник, его ударили под дых, вбивая дыхание обратно в глотку. Эмметт согнулся пополам, судорожно пытаясь вздохнуть. Последующим ударом коленом ему сломали нос. Парень обессилено завалился на пол, сжался, обеими руками прикрывая голову. Носок тяжелого ботинка скользнул по локтям, и удар пришелся в живот, хотя предназначался ребрам. На нападавшем была куртка; при замахе ее полы разошлись, и единственное, что парень успел заметь до очередного удара, была латунная звезда. Шерифский значок. Как только все закончилось, кривясь от боли, Эмметт с закрытыми глазами медленно перевернулся на спину, стараясь не сглатывать скопившуюся во рту кровь. Не успел он перевести дух, как его потянули за воротник и, протащив по паркету, рывком посадили у подножия лестницы. Руки болезненно выкрутили за спину, наручниками пристегивая к стойке перил, и только после этого оставили в покое. Со стороны все выглядело довольно устрашающе: тяжелая голова безвольно опущена, кровь из разбитого носа заливала губы, стекала по подбородку и капала на футболку, расцветая алыми пятнами на белой ткани. Тело саднило в местах ударов, усталость разливалась по венам, отчего слипались веки. – С тобой все в порядке? – послышался в стороне тихий мужской голос. Да, твою мать, все просто превосходно. Эмметт с трудом разлепил глаза и посмотрел перед собой. У злосчастного столика стояла Миллс и шериф. – Да. Да, Грэм, все хорошо, – устало ответила Регина. Она обхватила себя обеими руками и в этом защитном жесте казалась до неприличия уязвимой. – Что произошло? Как этот, – на этих словах Грэм, не удостоив парня взглядом, махнул в сторону лестницы, – здесь оказался? – Я… я работала в кабинете, когда он пришел. Пьяный, едва на ногах стоял. Все хотел увидеть Генри, а когда я ему отказала, он… – она прерывисто вздохнула, словно пыталась сдержать слезы. По части игры на эмоциях, Регина определенно была королевой драмы. Шериф успокаивающе коснулся ее плеча. – Я пойду, проверю Генри. – Генри видел? Она ответила ему кротким кивком, – как будто не хватало сил, чтобы произнести это вслух, – и поспешила наверх. Грэм проводил ее взглядом, а затем неприязненно покосился на пойманного нарушителя спокойствия. Глядя на припухшее, перепачканное кровью лицо парня, он сжимал и разжимал пальцы, словно оценивал, получил ли Эмметт по заслугам или заслуживал еще пару ударов. Шериф явно был приближен к дому мэра, особенно к той части, где стояла хозяйская кровать. И после всего, что ему наговорила Регина… Плевать. Эмметту было все равно, ему не привыкать. Да, он чувствовал себя паршиво, дальше некуда – так, по крайней мере, казалось. Но потом среди лжи всплыла история с Генри. В вывернутой наизнанку ситуации именно момент с неожиданным появлением ребенка был правдив. За обидой в глазах Генри скрывалось разочарование. За те полтора дня, что они были знакомы, Генри верил в него как никто другой за всю жизнь. По-детски наивно, но в тоже время по-детски искренне. Называл Спасителем. Спаситель? Обычный заносчивый раздолбай. – Он очень испугался, – раздался приглушенный голос Миллс. Каждый ее шаг по ступенькам вниз молоточком бил в виски. – Я уложила его, так что все в порядке. Грэм терпеливо ждал, пока она спустится, уперев руки в бока. На поясе у него тускло поблескивал значок. – Хорошо, я пригоню машину. Закину в участок этого ублюдка и вернусь. – Спасибо. Шериф поспешно вышел из дома, оставив их наедине. Миллс заметно расслабилась. Она наклонилась, чтобы поднять стакан, сбитый в пылу развернувшейся драмы. Эмметт равнодушно следил за ней со стороны. Все же Регина Миллс была удивительной женщиной – за несколько минут сумела взрастить в нем отвращение к своей персоне, которое напрочь убило всякое влечение. В крови, в наручниках и по уши в дерьме, Эмметт решил, что терять уже было нечего. – Отлично сыграла. Я даже почти поверил, – он сплюнул солоноватую кровь и улыбнулся. Долбанная улыбка пришлась к месту. Регина с интересом взглянула на него, как будто прикидывала, а впишется ли в интерьер его голова. – Я бы поаплодировал тебе, да только руки заняты. Для пущей наглядности он позвенел наручниками. Металл неприятно врезался в запястья, но этого того стоило. Миллс тихо рассмеялась. – Да, положение ваше… сложное, мистер Свон. Но раз мы видимся в последний раз, будем откровенны, – она неспешно подошла к нему, протянула руку и почти любовно провела по светлым волосам. Эмметт хотел дернуться, избежать прикосновения, но в последний момент решил, что не доставит ей такого удовольствия. Неприятное покалывание в затылке перетекло в основание шеи и разлилось вдоль позвоночника. – Вы мне не нравитесь. Сенсация года. – Это очень и очень плохо – для вас, разумеется, – она говорила с ним как с маленьким ребенком, донося очевидные вещи наиболее простым языком. – Вас перевезут в Бостон, где призовут по целому ряду обвинений. А ведь могли бы спокойно уехать как порядочный человек. Но себя ведь не переделаешь, правда? Пальцы бесцеремонно вцепились в волосы и резко дернули. Эмметт прерывисто вздохнул, непроизвольно обнажая зубы в болезненном оскале. Миллс смотрела на его разбитое лицо сверху вниз, и не было в ее глазах ни капли жалости. Сожаление? Хоть какая-нибудь эмоция? Забудьте. И эта женщина воспитывала Генри. – Дорогая, да ты психопатка, – только и смог произнести Эмметт окровавленными губами. Слова удостоились очаровательной улыбки – с такой она провожала его сегодня у порога. – Я рада, что мы друг друга поняли.