Run this town tonight

Ослепляя вспышкой, шериф сделал пару снимков, после чего грубо толкнул Эмметта в камеру, напоследок сняв порядком надоевшие наручники. Парню хватило ума не сопротивляться: ни когда его уводили из дома мэра под торжествующим взглядом хозяйки, ни когда привезли в участок. Но удержаться от похабного комментария из-за решетки было просто невозможно. Все это время шериф молчал; лицо хмурое, губы поджаты. Он как раз уходил, когда Эмметт, вольготно устроившись на тюремной кушетке, кинул вслед: – Не знал, что шериф ходит под мэром еще и в нерабочее время. Неужели она настолько хороша? Грэм на секунду остановился; даже из камеры было видно сковавшее напряжением тело. Но он не удостоил его ответом, не повернул головы и вышел, выключив напоследок свет. Разочарованный Эмметт лежал на спине и вслушивался в звуки отъезжающей от участка машины. Потом наступила практически абсолютная тишина. Тело ныло, опутанное тупой болью, что отдавалась в припухшей скуле и в разбитой переносице. Перед съемкой ему позволили посетить уборную и смыть с лица кровь. Но Эмметт все равно чувствовал солоноватый привкус на губах. Он уставился невидящим взглядом в потолок. Завтрашний день мог стать последним днем его пребывания в Сторибруке. Если Миллс не шутила, ему светили достаточно серьезные обвинения. Учитывая близость мэра с городским шерифом и сложившиеся обстоятельства, его признают виновным, и тогда не отвертеться от наказания. Твою ж мать. Решив не мучить себя подобными мыслями до утра, Эмметт закрыл глаза и, незаметно для себя, заснул.

***

Ночь не принесла желаемого облегчения, в насмешку наполняя пустые сновидения мерзким хихиканьем, похожим на лай презренной гиены. Звук забирался уши, эхом отражался в раскалывающемся черепе, приумножаясь. Он заполнял собой пространство, вытеснял воздух, забивал рот, глотку и легкие, словно был липкой, густой субстанцией. Эмметт задыхался; спазмами сжимало грудь в бесплотной попытке вытолкнуть смех обратно. Давился, заходился в кашле, пока угасающим сознанием не понял, что уродливый хохот произрастает из него, зарождаясь где-то в области солнечного сплетения.

***

Восемь пятнадцать. Отвратительное состояние полусна-полубодрствования накрыло его именно в это время. Он неподвижно лежал на жесткой кушетке с тонким одеялом вместо подушки под головой, пока шериф беседовал с кем-то у дверей. Эмметт не особо вслушивался, но голос говорящего был ему как будто знаком. Посетитель пробыл недолго, и после его ухода Грэм направился к себе в кабинет. Стекло приглушало звук, скрывало личность человека на другом конце провода, которому недовольный шериф что-то разъяснял по телефону. Время от времени мужчина смотрел на заключенного. Эмметт не хотел строить по этому поводу догадок, он устало закрыл глаза и снова заснул.

***

Время на часах – одиннадцать двадцать пять. У него затекла нога и пересохло в горле. Пульсирующая боль в висках вытолкнула из головы мысли. Открывать глаза не хотелось, но даже сквозь закрытые веки, Свон ощутил на себе чужой взгляд. В распахнутых дверях камеры стоял его знакомый, хмурый шериф. – В чем дело, – щурясь от света, невнятно пробормотал Эмметт. Губы, как и голова, отказывались слушаться. – На выход, – безэмоционально произнес шериф. В его взгляде явственно читалось неодобрение, но он был достаточно собран, чтобы не выдать чувства словами. – В чем меня хотя бы обвиняют? – Эмметт неспешно потянулся и, вовсю насладившись болезненными ощущениями, поднялся на ноги. – Мисс Миллс снимает с вас все предъявленные обвинения. В первый момент он решил, что ослышался. Разве эта красивая женщина с отвратительным характером не стращала его бостонским судом? Она вчера доходчиво ему все объяснила. – Вы свободны, – Грэм отошел с прохода, но продолжал внимательно за ним следить. Руки его привычно покоились на бедрах, отводя назад полы расстегнутой кожаной куртки. Все это было крайне подозрительно, но Эмметт пока не уловил подвох. Он точно был вчера в доме мэра, они не сошлись во мнениях, не вовремя появился шериф. Какова вероятность, что все происходящее после ему привиделось? Он выпил, крепко получил по голове – вот все и перепуталось в сознании? Участок Свон покинул сбитым с толку, но официально свободным человеком. Под стать его самочувствию, на улице было пасмурно и стыло. К произошедшему в участке оставались вопросы, но сейчас Эмметт мог думать только о кофе и душе. Несмотря на приближающийся полдень в кафе было достаточно людно. Все взгляды присутствующих обратились к нему, стоило только войти. Он еще вчера заметил, что непривыкшие к гостям жители уделяют ему чуть больше внимания, чем следовало. Генри вообще говорил, что кроме него никто сюда не заезжал последние лет тридцать. Место за стойкой пустовало, и Эмметт, недолго думая, занял облюбованный стул. – Рубс, кофе, пожалуйста, – он кивнул официантке, но та отчего-то встала в замешательстве. Возможно, ее застал врасплох не самый презентабельный вид парня. – Руби, обслужи людей в зале, – раздался за спиной строгой голос бабушки, и внучка в кои веки не стала спорить. Казалось, она даже была рада возможности уйти. – Грэнни, – дежурно улыбнулся Эмметт, стараясь не обращать внимания, насколько болезненным был простой приветственный жест. Однако его улыбка была встречена холодным, осуждающим взглядом. – Что вам, мистер Свон? – сухо спросила она. Еще вчера днем они мило разговаривали, сейчас женщина смотрела на него осуждающе. Эмметт нахмурился. – Кофе с корицей, – он буквально затылком чувствовал чужие взгляды и, не выдержав, оглянулся. Люди, сидящие в кафе, тут же отвели глаза. Задним умом Свон понял, что все с самого начала глядели на него не из праздного любопытства. Это было нехорошее внимание – на него косились с неодобрением. Даже Руби, подливавшая какой-то женщине в дальнем углу кофе, странно на него посмотрела. Заметив общий настрой, Эмметт повернулся обратно. – С собой, – добавил он уже безо всякой улыбки и отсчитал полагающуюся сумму. Грэнни молча приняла протянутые купюры. Может, дело все-таки было в его лице? Или присутствующие разглядели засохшие пятна крови на футболке? Поставленный перед ним картонный стакан прервал размышления. – И заберите ваши вещи, – вслед за кофе на барную стойку кинули бумажный пакет. – Мы не предоставляем номера клиентам, у которых проблемы с законом. Эмметту понадобилось некоторое время, чтобы все осознать. Взявшаяся, казалось, из неоткуда враждебность, стала понятной. – Вам звонили из мэрии, – он не спрашивал, а утверждал. Глупо было рассчитывать, что Миллс просто так откажется от предъявленных обвинений. Парень похлопал себя по карманам, пытаясь вспомнить, куда положил ключ от номера. – Шериф уже передал ключ утром, – заметила Грэнни и покачала головой. – Еще и при ребенке. Да как у вас только совести хватило. С этими словами она снова занялась какими-то своими делами за стойкой, вполне ясно показывая, что разговор окончен. Эмметт с непроницаемым лицом взял причитающийся кофе и пакет и покинул заведение. Он не смотрел по сторонам, но был уверен, что его уход сопровождался взглядами всех присутствующих. Откуда они могли узнать? Неужели он так крепко спал, что не услышал, как Регина разъезжала утром по городу с громкоговорителем, спеша поделиться возмутительной новостью с жителями Сторибрука? В замешательстве Эмметт сделал глоток кофе и тут же выплюнул. Морщась, Свон выкинул стаканчик в ближайшую урну. Во рту осталось только неприятное послевкусие от горького, пережжённого напитка. Можно было вернуться в кафе и разобраться в неприятном инциденте; вернуть свои деньги в конце концов. Однако желания не было, равно как и смысла. Он был гостем, теперь он чужак. Ни одно решение не примут в его пользу. А убиваться ради пары долларов? Даже с его финансовыми трудностями, это того не стоило. Настроение окончательно испортилось, когда он дошел до машины. «Жук» просел почти до земли, днищем задевая бордюр. Четыре спущенных колеса завершали картину. – Просто блеск, – простонал Эмметт. Регина столь отчаянно хотела выжить его из города, что сделала их вчерашнюю встречу достоянием общественности. Однако она явно недооценила рвение местных жителей. Ну, и как прикажите ему выехать из Сторибрука? Следовало разыскать автомастерскую и понадеяться, что о его контрах с мэром еще не знал каждый горожанин. Закинув вещи в машину, он раздраженно захлопнул дверцу, сунул руки в карманы куртки и пошел вдоль улицы, всматриваясь в вывески. После случая в кафе стало казаться, что случайные прохожие обходили его стороной и провожали взглядом. Один странный мужчина с любопытным далматинцем на поводке великодушно подсказал дорогу к местному механику. Во время короткого разговора, пока собака с интересом обнюхивала незнакомца, Эмметт заметил в руках мужчины свернутую пополам газету и был неприятно удивлен, узнав на фотографии с первой полосы себя. Ему была видна только верхняя часть лица и торчащие во все стороны волосы. Кажется, загадка с осведомленностью жителей о его вчерашних приключениях в доме мэра была решена. – Вы позволите? – как можно вежливее попросил Эмметт, когда мужчина закончил с объяснениями, и кивнул на газету. Тот замялся, но все же протянул ему свежий номер «Зеркала». И поспешил прочь. «Желанный гость стал нежелательным лицом Сторибрука». Заголовок сопровождал ночной снимок из участка. Эмметт пробежался глазами по статье, с каждым последующим предложением злясь все больше. Судя по времени печати, газета разошлась раньше, чем были сняты обвинения. Но больше всего злила сама подача истории. Неудивительно, отчего еще вчера приветливые жители надели на лица осуждающие маски. Будь Эмметт сторонним наблюдателем, сам бы подтвердил, что парень с первой страницы – негодяй, который приставал к беззащитной женщине на глазах ее несовершеннолетнего сына. «А столкнувшись с равным по силам противником, в лице городского шерифа, повел себя как трус». Последующие предложения касались Грэма, его верности Сторибруку и закону; особое внимание уделялось стойкости мэра Миллс, которая достойно справлялась с самыми трудными ситуациями – и как бессменный лидер, и как любящая мать. Дифирамбы в честь главных людей города, чьи заслуги были неоценимы, источали излишний пафос и лесть, и были приторными до тошноты. Автором статьи значился некий С. Гласс, – вероятно очередной раб безраздельно правящего мэра. Имя Эмметт на всякий случай запомнил, а газету выкинул. Он нетерпеливо потер лоб костяшками пальцев, пытаясь смахнуть некстати вернувшуюся головную боль. Она мешала сосредоточится и вспомнить, что говорил тот мужчина. Но Свон был зол, измучен тяжелой ночью и неспокойным сном; объяснения расплывались в сознании, как в воздухе сигаретный дым. Худая, изможденная девушка с грязно-желтыми волосами и большим беременным животом едва не врезалась в него. Она не подняла глаз, когда Эмметт участливо отошел в сторону, избегая столкновения, и что-то непрерывно бормотала себе под нос. Вряд ли это были проклятия в его адрес; она казалась слишком отрешенной от мира. Редкие автомобили курсировали по улице, и, не дожидаясь разрешительного сигнала светофора, Свон беспрепятственно прошел перекресток и свернул к аллее. Слуха коснулся раздражающий звук звонка. Сквозь прутья раскинувшегося забора и высаженных в ряд деревьев виднелся двор местной школы. Там было достаточно людно. В полдень, – а именно на двенадцати застыла стрелка на часах Эмметта, – у Генри начинался перерыв. Ненайденная мастерской перестала занимать его мысли, а на ум тут же пришли строчки из злосчастной газеты. Этой ложью накормили целый город, но младший Миллс мог и не читать статью о событиях, которым он стал свидетелем. Не было смысла даже думать над тем, чтобы остаться здесь на какое-то время, если Генри охладел к новоявленному отцу. Перед глазами так и стояло полное разочарование лицо обиженного ребенка. Но если Эмметт все же покинет негостеприимный город, то не раньше, чем поговорит с мальчишкой. Генри может принять извинения или швырнуть их ему в лицо, однако попытаться стоило. Впервые ему повезло. В толпе рвущихся на улицу ребятишек мелькнули знакомые непослушные вихры. В отличие от одноклассников, о чем-то оживленно переговаривающихся между собой, Генри понуро шел к свободному столику, опустив взгляд в землю. Эмметт издали наблюдал, как тот в одиночестве уплетает свой ланч. Неужели во всем виноват утренний выпуск газеты? От этой мысли Эмметт стало немного не по себе. На месте Генри он бы не стал придавать значения дурацкой статье, но мальчик казался ранимым. В любом случае, момент как нельзя лучше располагал к разговору. Особенно когда по близости не было его неадекватной мамы. – Я в твоем возрасте просто обожал «Трон», – чересчур бодро заметил Эмметт, плюхнувшись на скамейку рядом с ребенком. Генри ничего не ответил, продолжая сосредоточенно поглощать сэндвич. Он смотрел прямо перед собой, словно не замечая подсевшего парня. – Ну, что ты дуешься? – Эмметт по-дружески хлопнул мальчика по плечу, но тот даже не удосужился на него взглянуть. Свон тяжело выдохнул. Общение с детьми давалось ему с трудом. – Слушай, насчет вчерашнего… все было не так, как тебе могло показаться. Или как эта… – он запнулся, понимая, что сейчас может сказать что-то лишнее и совершенно не предназначенное для детских ушей. – Твоя мама могла представить. Сказанное привлекло интерес ребенка. Хотя он усиленно делал вид, что не замечает Эмметта, все же краем глаза на него покосился. Эмметт решил, что это хороший знак, и чуть бодрее продолжил: – Мы с твоей мамой слегка друг друга не поняли. Я бы никогда не сделал ей больно, понимаешь? – Вспомнив, что именно он вчера в насмешку сказал мальчику, Эмметт решил загладить свою вину и немного подыграть. – Она же женщина, пусть и Злая Королева. На последних словах Генри даже удостоил его недоверчивым взглядом. – Ты же все равно не веришь в это, – упрямо произнес мальчик и обиженно поджал подбородок. Легче всего было соврать, вот только Генри вряд ли бы на такое купился. Пришлось выкручиваться. – Как сказать, – неопределенно начал парень. Знакомое и болезненное разочарование заблестело в глазах Генри, поэтому Эмметт поспешил добавить. – Но это вовсе не означает, что проклятье – вымысел. Он ободряюще улыбнулся и решил сменить тему, пока ребенок хоть немного уделял ему внимания. – А почему ты один сидишь? Это из-за меня? Мальчик с видимым безразличием пожал плечами. – Нет, просто никто не хочет со мной дружить. Считают, что я странный. Разговор перестал быть интересным, и Генри сосредоточился на остатках ланча. Эмметт решил подойти к теме с другой стороны. – Не обращай на них внимания, – ободряюще заметил он, как бы говоря: «Да много они понимают?». – Я и не обращаю, – пробурчал мальчик и нахмурился. – Тогда почему ты со мной не хочешь говорить? И черт дернул протянуть руку, чтобы взъерошить ребенку волосы. Генри отпрянул от прикосновения, как будто обжегся. Он смерил Эмметта таким взглядом, что казался лет на десять старше. – Потому что ты ничуть не лучше них. Слова хлестко ударили по самолюбию, заставляя сжаться зубы. Генри не умел бить болезненными фразами, не задевая при этом себя; эту сложную науку не преподавали в столь нежном возрасте. Без сомнения, Регина Миллс займется устранением очередного дефекта чуть позже. Мальчик закинул недоеденный сэндвич в ланч-бокс со светоциклом, пряча блестящие от обиды глаза, и встал. Эмметт поднялся на ноги вместе с ним. – Ты же сам говорил, что я Спаситель, – на удачу ввернул он, надеясь, что это убедит Генри сменить гнев на милость. – Я ошибся. И ребенок поспешно направился ко входу в школу, хотя все остальные дети продолжали радоваться свободным минуткам. Его слова эхом отозвались в голове у Эмметта и неприятным осадком осели в груди. Парень поморщился, как от зубной боли. Всякий раз, когда дело касалось взаимоотношений и наступал момент эмоциональных терзаний, он реагировал одинаково: уходил. Этот случай… ничем не отличался от остальных, решил Эмметт и, не оглядываясь, пошел прочь. Ему следовало найти мастерскую, заменить испорченные колеса и уехать отсюда. Не хватало еще и из-за мальчишки переживать. Для Генри он никто: не отец, а теперь еще не Спаситель. Пусть малец дуется и продолжает жить с этой психопаткой. Мэр Миллс, разумеется, воспримет его скорый отъезд как личную победу. Плевать, пусть забирает себе все лавры. Ему все равно, что она там о нем думала, его гордость это нисколько не заденет. В конце концов, Регина проявляла интерес и принимала участие в жизни ребенка. Относилась как к родному, тогда как Эмметт даже мысленно не мог назвать Генри сыном. Вода оказалась гуще крови. А то, как Регина себя вела… Что ж, как и всякая мать, она защищала свое дитя от любых угроз извне. Защищала агрессивно, но умела только так. Не было смысла развивать мысль, ведь стоило начать думать над происходящим чуть дольше, и он упрется в простой вопрос: если Миллс полностью контролирует жизнь Генри, то кто проконтролирует ее саму? Впрочем, его это не касалось, убеждал себя Эмметт, прислонившись спиной к забору, прямо под надписью «Не курить». Он на автомате вытащил сигареты из нагрудного кармана и осекся. Зажигалка со вчерашнего дня так и не появилась. – Эмметт? Знакомый робкий голос как будто вернул его в прошлое. Школьная учительница появилась не вовремя. – Послушайте, мисс, – нетерпеливо начал парень, обернувшись. Девушка стояла на школьной площадке по ту сторону забора, прижимая к груди пару учебников. Она с улыбкой смотрела на раздраженного Эмметта, словно не замечая, что тот был не в настроении вести светскую беседу. Вполне вероятно, что она на него запала. – Вы милая, правда, но у нас ничего не получится, – прямо сказал Свон. Улыбка сошла с лица девушки; выглядела она при этом жалко. Наверное, он вчера переусердствовал, и бедняжка нафантазировала себе всякого. – Я не за этим к вам обратилась, – мягко произнесла она, но все же слегка покраснела, подтверждая его догадки. – Насчет этого? – он потряс почти пустой пачкой сигарет и тут же демонстративно спрятал ее в карман. – Я ничего не нарушаю. Больше нет. Очевидно, ей хотелось высказать по этому поводу свое мнение, которое Эмметта не интересовало. – Не надо, – предупредил он, считая разговор исчерпанным. – Мораль приберегите для детей. Парень потирал ладони, но желал бы поскорее умыть руки. Ему хотелось уйти, ускользнуть от терпеливого, понимающего взгляда. Своим бессловесным сочувствием она делала только хуже – Эмметт вдруг почувствовал укол вины за свой грубый тон. Такого за ним раньше замечено не было. Чертов город приносил одни проблемы. – Бланшард, – неожиданно нарушила наступившее молчание девушка, оправившись от резких слов. – Что? – не понял Эмметт, неосознанно подступая ближе, как будто хотел лучше ее слышать. Их разделял забор; его железные прутья напоминали решетку камеры, в которой Эмметт провел ночь. Она как будто навещала его в тюрьме, и даже будучи так близко, оставалась далеко. – Мэри Маргарет Бланшард, – повторила она и неуверенно коснулась челки, скрывая за этим простым жестом свое волнение. А затем лукаво посмотрела на парня. – Вы же не запомнили мое имя, да? Однако она не казалась расстроенной, наоборот, в ее взгляде появилось что-то теплое. Эмметт усмехнулся и слегка откинул назад голову, признавая ее правоту. Его нисколько не смутило подобное изобличение. – Память плохая, – развел руками он. Его голос уже не звучал столь резко, а с каждым произнесенным словом мрачный настрой как по волшебству испарялся. Было в этой Мэри что-то, что вызывало знакомое щемящее чувство в груди. Рядом с ней он ощущал необъяснимое умиротворение. – И все же, зачем вы здесь? – Я здесь детей учу, – она все также улыбалась. Пусть эта улыбка не была столь идеально выверенной, как у Миллс, но важнее всего, что она была искренней и настоящей. Как и ее обладательница. – Но вас учить не буду, вы уже достаточно взрослый. – Виновен. Эмметт не понимал самого себя. Обычная школьная учительница с сомнительным вкусом, не обладающая яркой внешностью или завидным очарованием. Ее тихий мирок полнился одинокими вечерами и книжными романами, и был неприлично мал и скромен, в то время как его – непозволительно разнообразен. И все же, Мэри Маргарет определенно ему нравилась, даже принимая во внимание торчащие уши. – Вы не ответили на мой вопрос, – заметил Эмметт, засовывая руки в задние карманы джинсов. Он был в легком смятении от собственных эмоций. Мэри Маргарет замялась. – Я читала утром газету, – осторожно начала она, понимая, что повторно поднимается неприятная тема. Ее голос был нейтрален, чтобы скрыть отношение к произошедшему, но в глазах блеснул немой укор. Непреодолимо захотелось закатить глаза. – Но я не верю всему, что там написали. Последняя фраза заставила Эмметта, наконец-то, взглянуть на нее с должным вниманием. Она говорила то, что он хотел бы услышать; единственная усомнилась и не проглотила провокационную статью. И не похоже, чтобы это была игра – слова звучали правдиво. Со своими убеждениями и принципами, позаимствованными из книг и не работающими в реальной жизни, она оказалась проницательнее повидавшей жизнь Грэнни. Сразу накатили неприятные воспоминания о статье, неудавшемся разговоре с Генри и его желании покинуть Сторибрук. Эмметт по привычке потер переносицу и едва удержался, чтобы не выругаться. Вчера у него не было возможности приложить к лицу что-нибудь холодное, отекший нос ныл при малейшем прикосновении. Мэри Маргарет молчаливо сострадала, и это было еще одним ее достоинством. – Спасибо, конечно, за поддержку. Но я все равно уезжаю, как только найду автомастерскую… если там согласятся мне помочь, – в чем Эмметт был совсем не уверен. Как знать, вдруг после изобличительной статьи местный механик ответит ему отказом и с пинками выгонит из мастерской. – Приятно было познакомиться, мисс Бланшард. Звонок пресек разговор, который себя исчерпал. Мэри Маргарет кинула быстрый взгляд на школу, неохотно возвращающихся в свои классы детей и подгоняющих их взрослых, а затем вплотную подошла к забору. – Стойте, Эмметт, – ее рука слабо дернулась, словно она хотела коснуться его сквозь прутья решетки, но сразу же передумала. – Приходите сюда через два часа, и мы с вами просто поговорим. По лицу парня было заметно, что идея его совсем не вдохновила, но Мэри не сдавалась. – И потом поедете. Что скажете? Эмметт готов был отказаться. Пресловутое «нет» буквально вертелось на языке, но отчего-то инстинкты настаивали на обратном. – Да, – неожиданно для самого себя согласился Свон, в последствии рассудив, что встреча ни к чему его не обязывала. Простая благодарность за небольшую веру в него, а не в лживую статью из газеты. Мисс Бланшард просияла. Она искренне радовалась своей маленькой победе. – Отлично. Тогда жду вас через два часа. Отведенного времени оказалось одновременно недостаточно и много, чтобы разрешить проблему с машиной. Худшие опасения оправдались: никто в городе не горел желанием протягивать ему руку помощи. Завидев нежелательное лицо номер один, хозяин – крепкий темноволосый мужчина, – хмуро сообщил, что мастерская услуг не предоставляет. Очевидно, правило действовало только в отношении Эмметта. Парень понимающе хмыкнул, но тут же скис. Ему была нужна машина, чтобы убраться отсюда поскорее. Особого выбора не было, поэтому он вернулся к школьному двору раньше положенного срока и не в лучшем расположении духа. Казалось, каждый читающий житель Сторибрука считал своим долгом так или иначе продемонстрировать отношение к отличившемуся гостю. Молчаливым укором, перешептыванием за спиной и открытой неприязнью, когда его пару раз специально задевали плечом, люди порицали возмутительное поведение. Возле школы было не лучше. Те немногие родители, забиравшие детей после уроков, проходя рядом с ним, ускоряли шаг, в защитном жесте приобнимая детей за плечи. Словно они боялись, что Эмметт сейчас сорвется со скамейки и набросится на них с кулаками. И даже несколько раз оглядывались, чтобы убедиться, что он не нападет со спины. Всеобщая нервозность раздражала. Эмметт откровенно скучал и жалел о данном обещании. Он, как и сотня утомленных школьников, был рад услышать долгожданный звонок. В проеме входных дверей показалась знакомая стриженная брюнетка. Рядом с мисс Бланшард держался Генри, под мышкой у мальчика была зажата знакомая книга сказок. Он о чем-то увлеченно разговаривал с учительницей, но, заметив Эмметта, насупился, ускорил шаг и прошел мимо, полностью проигнорировав. Помимо воли, внутри все неприятно сжалось. – Вы пришли, – сегодня Мэри Маргарет улыбалась за них обоих. В ее голосе слышались легкие нотки удивления, но она была рада его видеть. Поджав губы, Эмметт сдержанно кивнул. Он до сих пор не был уверен в правильности своего решения. Можно было сесть на автобус, оставить Сторибрук и не ждать пока его пережуют заживо. – Я не займу вас надолго, – пообещала девушка с такой готовностью, словно ей претила мысль доставлять людям неудобства. Наверное, так и было. – Не беспокойтесь, – невесело хмыкнул Эмметт. – Мне придется задержаться еще на некоторое время, поскольку городской механик находит мою личность не достойной обслуживания. С точки зрения закона позиция механика была сомнительна, но оспорить отказ не представлялось возможным. К тому же, как успел понять парень, закон здесь принимал форму, нужную мэру, прогибался под ней и удовлетворял исключительно ее нужды. Мэри Маргарет сочувственно покачала головой. И, кажется, заметила настрой окружающих, которые в открытую или исподтишка взглядом целились в невидимую мишень на спине Эмметта, которую яркими красками обозначил мистер Гласс. – Давайте пройдемся, – поспешно предложила мисс Бланшард, верно оценив ситуацию. Они молча покинули школьную территорию. Эмметт не знал, о чем пойдет разговор, и думал, что делать с машиной. Об этой проблеме напоминал каждый встречный. Расчет Миллс отчасти оправдался: раз по каким-то необъяснимым причинам женщина отказалась от обвинений, она сделала ставку на сознательных жителей и не прогадала. Ей не придется шевелить и пальцем, за нее без лишних слов все делали верноподданные – видом и делом выпроваживали неугодного парня из города, как чумного. Они прошли мимо башни с часами, которые до сих пор упорно показывали восемь пятнадцать. Не одному ж мэру вводить в заблуждение. И если парень погрузился в свои мрачные думы, – все же удар оказался неожиданным, болезненным и выбил почву из-под ног, – то Мэри Маргарет была вполне довольна жизнью. – Вы завтракали? – вдруг поинтересовалась она и снова неуловимым движением убрала сбившуюся челку с глаз. Назло пасмурной погоде и хмурому небу, лицо ее сияло. – А единственный глоток отвратительного кофе считается? – с сарказмом спросил Эмметт. Спрятанные в карманы куртки руки сжались в кулаки. Он все еще злился на Грэнни. – Но если вы решили перекусить, то лучше это сделать в мое отсутствие. Только если вас не привлекают подгоревший гарнир и не прожаренное мясо. Мэри Маргарет загадочно улыбнулась. – У меня есть идея получше.

***

Зря он ломал голову, все оказалось предсказуемо. Многих девушек до мисс Бланшард посещала та же идея. Перешагнув порог квартиры вслед за хозяйкой, Эмметт с интересом оглянулся. Это была достаточно просторная студия, объединявшая в себе кухню, столовую и гостиную. Кирпичные стены, расписанные трафаретным рисунком, потертая мебель, – все было полной противоположностью дорогой обстановке мэрского особняка, но в этом заключался особый, неповторимый шик. Ему квартира пришлась по душе, она отлично отражала личность Мэри Маргарет: скромная и по-домашнему уютная. Необходимость в куртке отпала сама собой; Эмметт снял ее, оставшись в безнадежно испорченной футболке и таком же настроении. Последнее мог исправить приближающийся разговор, если Мэри Маргарет сумеет подобрать нужные слова. Названная мисс Бланшард поспешно готовила сэндвичи, пока закипал на плите чайник. Эмметт следил за ней, пытаясь уловить, кроется ли за приглашением что-то помимо разговора. Он бывал в квартирах многих девушек, но всегда знал, для чего его туда звали. И никто из них не приглашал его на обед. Брюнетка верила ему, но причины такого доверия оставались для него загадкой. Вчера он был для нее кем-то вроде популярного школьного футболиста на стипендии; другими словами, парнем совсем не ее лиги, который от скуки великодушно проявил к ней интерес. Кем он был для нее сейчас? Чего она ждала от предстоящей беседы? Хотела дать ему высказаться, стать ему другом? Друзья у него временами водились. Нет, не друзья, – приятели, которые знали толк в развлечении и веселье. С которыми можно было отлично провести очередной бездумный вечер, где они на спор обжигали горла текилой, делились косяком и оставляли по ночам открытыми двери в квартиру. Он занимал у них сотню-другую без процентов и жестких сроков возврата и никогда не рассказывал о себе. Наверняка Мэри Маргарет хотела вызвать его на откровенность, и в этом заключалась проблема. Нет, Эмметт необъяснимо доверял девушке и не сомневался, что озвученное в этой квартире не покинет ее пределов. Но при правильном подходе вытащить можно почти любую информацию. Другой вопрос, кому такое было нужно? Ответ напрашивался сам собой и отдавал излишней паранойей. Эмметт горько усмехнулся собственным мыслям: он стал слишком много думать. Это Вредная привычка для тех, кто привык жить, не заботясь о завтрашнем дне. Так ведь можно было дойти до абсурда, обзавестись какой-нибудь манией и закончить в психушке. С усилием парень заставил себя расслабиться и перестать дуть на холодную воду. Взамен ему предлагали горячий чай и сэндвичи – Мэри Маргарет как раз поставила перед ним тарелку и две кружки и уселась напротив. Запах копченной индейки позволил осознать, насколько он голоден. Несколько минут Эмметт просто ел, стараясь не обращать внимания на брюнетку, которая украдкой за ним наблюдала. Сама она ограничилась чаем и разговор завела, лишь когда тарелка опустела. – Окончательно решили уехать? – неуверенно спросила мисс Бланшард. Свон с неуместным удовольствием отметил в голосе надежду на отрицательный ответ. Тем противнее было рушить хрупкое чувство. – Не вижу смысла оставаться. Думается, Генри будет лучше без меня, – ему пришлось постараться, чтобы слова прозвучали убедительно. Вот только кого он убеждал – ее или себя, – Эмметт не понимал и предпочел печенье дальнейшим размышлениям. Предвиделось много неприятных тем, и он пытался подсластить пилюлю. – Вы из-за вчерашнего инцидента в доме мэра? – аккуратно подступалась к теме разговора Мэри Маргарет, сжимая кружку, как ребенок, обеими руками, как будто хотела согреться. Парень кротко хохотнул. Смех отдался болью в боку, все еще помнящим удары шерифа. – Инцидент? – насмешливо переспросил он. Ему не нравилась подобная формулировка. Расчетливый план с целью подставить – так было точнее. – Мадам мэр с вами не согласится. Пока он маялся у школы, успел разобрать вчерашний вечер по полочкам. Миллс знала, когда появится любовник, и закончила все приготовления аккурат к его приходу. Как итог, Эмметт в крови, наручниках и тюрьме, Регина – в отличном настроении, а шериф ходил в героях. Спонтанный план на деле оказался действенным. И только последующее снятие обвинений никак не вписывалось в картину. – Она… сложный человек, Эмметт, – Мэри Маргарет себе не изменяла, ее определения были удивительно дипломатичными. – Это вы так тактично назвали ее стервой? – улыбнулся он и донес, наконец, до рта крошащееся печенье. Песочное, не без удовольствия отметил Эмметт. Мэри Маргарет смущенно отвела глаза и выглядела при этом так, словно вопреки обыкновению, позволила себе что-то непомерно дерзкое, за чем ее и застали. – У многих к ней не самое однозначное отношение, но после вышедшей статьи… Все на ее стороне, – неловко закончила она. Надо же, сам того не желая, он сплотил всех жителей Сторибрука, обратив на себя гнев, что предназначался Регине, вдруг ставшей мученицей. Да она должна будет отчислять ему проценты, если ее вновь переизберут. – А вы? – зачем-то спросил Эмметт. Не хотел, но вырвалось, и вышло грубо. Чтобы хоть как-то смягчить неоправданный тон, парень поспешно добавил. – Почему вы мне помогаете? Эта мысль не давала ему покоя. Зачем она рисковала своим положением и относилась к нему благожелательно? В глазах окружающих это было легко приравнять к измене. Школьная учительница, личность не Бог весть насколько известная, маленький винтик в проржавевшем механизме. У нее не было веса или влиятельных покровителей, поэтому Миллс вряд ли самолично займется ею, даже если узнает. Зато для простых обывателей она станет столь же презренной, как сам Эмметт. Он в любой момент мог уехать, что было для него обычным делом, – и город вернется к прежней однообразной жизни. Все долго будут смаковать подробности яркого происшествия, ведь одна из сторон никуда не денется и будет невольно или намеренно напоминать о произошедшем. А вот на Мэри Маргарет останется несмываемое клеймо. Ей не вырваться отсюда, а у маленьких городков, вроде Сторибрука, была долгая память и совсем не было мест, чтобы скрыться. Все возвращало к первоначальному вопросу: зачем было ставить себя под удар ради малознакомого человека с сомнительной репутацией? Эмметт не заблуждался на свой счет – он того не стоил. – И что в этом плохого? – искренне недоумевала Мэри Маргарет. Она была либо очень смелой, либо очень глупой. Наивной. Влюбленной. Без разницы. – Я не самая популярная личность, – не в его правилах было замечать очевидное, просто он хотел убедиться, что Мэри Маргарет трезво оценивала риск общения с ним. Мэри Маргарет закусила губу, размышляя над ответом. В статье его на весь город представили негодяем, на нее запросто навесят ярлык жертвы или шлюхи, и каждый из вариантов был плох по-своему: жалость бывала столь же отравляющей, как и презрение. – Я думаю, даже хорошие люди иногда ошибаются. Но это не делает их плохими. Почему-то в этот момент она казалась намного старше него, настолько серьезными были ее глаза. Слова прозвучали уверенно, это было личное убеждение, и никто не смог бы заставить ее поступиться принципами. Даже под страхом изгнания. Да в этой девушке под слоем невзрачной одежды скрывался настоящий боец! Эмметт был бы не против убедиться в этом лично. – И? – трудно было не отвлечься после таких мыслей, но приходилось держать себя в руках. – И вы определенно хороший человек. Не представляю, чтобы вы могли… сделать то, что описывалось в газете, – Мэри Маргарет запнулась перед неудобными словами из утренней статьи, но достаточно быстро подобрала более нейтральную фразу. Эмметт понравилось, как она говорила. Единственная из немногих знающих его здесь людей поднапрягла мозги и засомневалась, пока остальные бездумно верили всему, что писалось с подачи мэра. Не удивительно, что мисс Миллс так долго удерживала главный пост. Мэри Маргарет отставила кружку и внимательно посмотрела ему в глаза, чтобы выдать главный аргумент. – Только не при Генри. Заигравшая было на губах парня улыбка затухла. Брюнетка же поняла это по-своему: машинально выбросила вперед руку, словно хотела остановить сидящего перед ней гостя от поспешных выводов, и едва не задела стоящую перед ней пустую кружку. – Не в том смысле, что не будь его дома, вы бы так поступили! – горячо воскликнула она, поспешив исправить свою оплошность. В голосе улавливались нотки вины за неудачно подобранные слова. Ситуация вышла странной и в то же время забавной. Эмметт еще не встречал людей, подобных Мэри Маргарет. Возможно, они не водились в тех местах, где он привык зависать. И эта мысль удостоилась шоколадной конфеты. – Ведь вы заботитесь о Генри, да, Эмметт? Нельзя было задавать такие вопросы во время еды. Конфета встала поперек горла, но парень волевым усилием сумел ее побороть. – С чего вы взяли? – сухо поинтересовался он с видимым спокойствием. Руки следовало занять, они часто предавали его, выдавали волнение. Чая оставалось на дне, поэтому в качестве компромисса парень крепко ухватился за края истертой столешницы, будто проверяя ее на прочность. – А почему бы еще вас мог так расстроить неудачный разговор на школьном дворе? Он мне рассказал, – тут же отреагировала на поднятые в удивлении брови Мэри Маргарет. – Скорее просто упомянул, когда я спросила. Но… – она несильно подалась вперед, тогда как Эмметт откинулся на спинку стула. – Если бы вам было все равно, вы бы к нему не пришли. Проницательное замечание, на которое сложно было что-то возразить. Она высказывала вслух то, что Эмметт предпочитал не слышать даже в голове, и по праву могла собой гордиться: впервые за долгое время парень не нашел, что ответить. В сознании было пусто. Губы онемели, и голос пропал. Он открыл рот, но не вымолвил ни слова. Враз перехотелось есть. Эмметт сидел и смотрел на Мэри Маргарет, тупо и в некоторой степени беспомощно. Она смотрела на него в ответ с понимаем и уже знакомой теплотой в глазах. Он ждал от нее подсказки, она от него – признания. Вместо этого Эмметт сделал последний глоток крепкого черного чая, словно пытаясь отгородиться от нее и от правды кружкой. – Почему вам это так важно? – Генри хороший мальчик, но ему сложно. За словами хорошо прослеживалось подлинное волнение за ребенка. Но Эмметт неплохо улавливал оттенки настроений, чтобы разобрать за общим фоном тоску. Каждый день она учила чужих детей и постепенно привязывалась к ним. Несомненно, Генри был ее любимчиком, между ними чувствовалась особая связь. Это ведь она подарила ему книгу сказок, а сейчас говорила о нем почти с материнской нежностью, как о родном. – Это как-то связанно с его столь же сложной матерью? – не удержался от ироничного замечания парень, но Мэри Маргарет была очень серьезной и даже не улыбнулась. – Он одинок. Внутри что-то дрогнуло. Ему это чувство было знакомо, как никому другому. Болезненное одиночество, порожденное безразличием окружающих. – Он представляет вас Спасителем не просто так. Если не вы его защитите, то кто тогда? – Хотите сказать, Регина его обижает? – Эмметт даже подался вперед, словно это позволило бы ему услышать ответ быстрее. – Нет-нет, ничего такого, никакого насилия, – поспешно уверила его Мэри Маргарет. Себя со стороны он видеть не мог, но выражение его лица наверняка было достаточно пугающим. – Она просто довольно резко отреагировала на его внезапное увлечение сказками. Насколько я знаю, Генри ходит несколько раз в неделю к доктору Хопперу, нашему психологу. Теперь понятно, отчего ребенок чувствовал себя ненормальным. – Это вам тоже Генри сказал? – о подобных визитах не любят распространяться в любом возрасте, и Эмметт не представлял, зачем это нужно было делать ребенку. Генри казался ему замкнутым. – Нет. Но все об этом знают, – тяжело вздохнула мисс Бланшард. Она искренне сожалела о таком положении дел. – Поэтому дети с ним не общаются. Вот оно что. Игнорирование со стороны сверстников, оказывается, стал результатом всепоглощающей материнской любви. Женщина, которой предназначалась роль самого близкого для ребенка человека, первого, к кому он мог бы обратиться за советом или поделится личным, сознательно подрывала доверие к себе: мальчик не вписывался в идеальный мир Регины Миллс и был незамедлительно отправлен на корректировку к мозгоправу. Лучшего способа убедить Генри, что он ненормальный, и придумать было сложно. Диван в кабинете психолога для напуганного ребенка выглядит столь же устрашающим, как операционный стол. – И вы считаете, что мне лучше остаться именно поэтому? – он не видел, как может помочь в такой ситуации. Генри не мог сопротивляться психологическому давлению со стороны матери, он был беспомощен и зависим от взрослого. Слово ребенка стоило мало, слово Эмметта – и того меньше. Никто не обратит на него внимания, не станет слушать, да и с какой стати? Миллс не делала ничего противозаконного. Мэри Маргарет придерживалась иного мнения. – Ему больше нужен друг, чем отец – если только это вас пугает. Пугало другое: как тонко она понимала его страхи и без задней мысли их озвучивала. Сама того не зная, девушка вела его к тому, от чего он сознательно сбегал всю сознательную жизнь. Эмоции, привязанности, сантименты – все это Свон считал бесполезным. Чтобы избежать выжидающего взгляда, он пододвинул к себе вазочку со сладостями. – Он в меня больше не верит, – глухо произнес Эмметт, сосредоточенно перебирая конфеты в красивых обертках, словно искал в них ответы. – Верит. Просто он… сбит с толку. Не он один. Пару дней назад Эмметт, заспанный и недовольный, открыл дверь мальчику, которого не хотел знать. Он просто сунул пацану в руку двадцатку на обратный автобус. Генри грозился вызвать полицию, а Эмметт только и мечтал, что избавится от него и ляжет спать. Он был не в настроении слушать беспрерывную болтовню ребенка. Его раздражала манера Генри говорить, голос и то, как он проглатывал окончания, когда тараторил без умолку. Через сутки уже сам Эмметт стоял на пороге дома, где жил мальчик. – Не думаю, что это хорошая идея. Сторибрук был несправедлив к Эмметту. Интуиция подсказывала, что с враждебным отношением он столкнулся не в последний раз. Здесь у него не было ничего: ни влияния, ни цели. Зато Миллс обладала властью и связями, и в своем положении могла играть с ним, как с куклой. Захочет – посадит рядом с собой за стол, а будет не в настроении – оторвет голову. Ей было за что бороться и что терять, в ее характере биться до последнего. Эмметта не прельщала перспектива сражаться с ветряными мельницами или быть игрушкой в руках капризного мэра. – Поменяйте их мнение о себе, – словно прочитала его мысли Мэри Маргарет. Она накрыла его руку своей ладонью, как будто хотела удержать от внезапного порыва сбежать из Сторибрука. – И не бросайте Генри, он уже от вас зависит, хотите вы этого или нет. Эмметт нервно сглотнул. Он всего этого не хотел. Поначалу. Теперь уже не знал наверняка. – Допустим, я остаюсь, и что тогда? – не желая давать ложной надежды, осторожно поинтересовался он. Парню с трудом верилось, что его присутствие здесь что-то изменит. Где-то вдалеке раздался дробный бой курантов. Мэри Маргарет снова заулыбалась, в ее глазах сверкнула хитринка. – Тогда начнется первый этап операции «Кобра».