На чужой каравай...

В тускло освещенной комнате, глухо вздрагивая маленьким пламенем фитиля, потрескивала свеча, стоящая на краю камина. В такт ей, вспыхивая красными языками пламени, подсвистывали уже догорающие поленья, лежащие строго сложенные за кованой загородкой, прекрасно завершающей общий антураж, строго выдержанного кабинета в готическом исполнении. Чуть поодаль, впрочем, уже не в первый раз, за небольшим кофейным столиком, в самом разгаре проходила шахматная партия. Человек маленького роста в пурпурном берете, надетом набекрень, с задумчивой гримасой застыл над доской с шахматными фигурами. Его глаза нервно бегали по бело — черным квадратам, ища спасительный ход, что доставляло неимоверное удовольствие его оппоненту, сидящему напротив. Это был худощавый мужчина в темном костюме, мирно сидящий в старинном кресле, попивая из бокала и наблюдая, как злится карлик, не желающий признавать поражения.  — Ну что, дорогой мой, будь благороден и признай поражение, — сказал мужчина томным тихим голосом, ставя бокал на край стола, — тем более я считаю эту партию оконченной.  — Нет уж, Феликс, неужели ты думаешь, что я вот так сдамся? — воскликнул победоносно карлик и передвинул фигуру на доске. — Шаааааааах! — протянул он и зыркнул белыми зрачками на вампира.  — Слон на «E4», — Феликс ставит белую фигуру, замещая ею фигурку противника, и вальяжно откинувшись на спинку кресла, закрывая глаза от нарастающего триумфального чувства, продолжает. — Шах и мат! — интонационно ставя точку. И тут его соперник рассмеялся. Вампир, не ожидая такого поведения от своего же «Альтер-эго», встрепенулся, но, не выдав изумления, спросил: — Я рад, что ты не унываешь, — тихим, низким голосом, с ехидной улыбкой продолжал Феликс, — но всё же, что так развеселило тебя? М?  — Феликс, ты как всегда, великолепен! — продолжая злобно хохотать, откликнулось «Альтер-эго», — ты выиграл у самого себя! Ты неподражаем! Ууха-ха-ха-ха-ха… — еще сильнее и громче закатился противник. Мужчина резко встал с кресла и уже был готов растерзать карлика за его наглость и хамство. Он уже протянул свою правую руку, чтобы заставить исчезнуть этого маленького паршивца, но тут раздался пронзительный женский крик:  — ФЕЛИКС! Господи! Феликс, где ты?! — доносился женский, молящий крик с первого этажа. Эти мольбы прорвали тишину еще пару раз, прежде, чем вампир вышел из резко обуздавшего его, ступора. Он резко глянул на карлика, а тот лишь, разведя руками, растворился в воздухе. Тёмный, более не мешкая, кинулся к выходу из логова.