Все, что угодно...

      — Не убивайте меня!       — Я и не собирался.       — Итак, Северус, что за весть шлёт мне лорд Волан-де-Морт?       — Нет… никакой вести… Я пришёл по собственному почину! Я пришёл с предостережением… Нет, с просьбой… Пожалуйста…       — Какая же просьба ко мне может быть у клеймённого Пожирателя Смерти?       — Пророчество… предсказание Трелони…       — Ах да. И что из этого вы доложили лорду Волан-де-Морту?       — Всё… всё, что слышал! И поэтому… из-за этого… он думает, что пророчество относится к Лили.       — Поттер?       — Эванс!       — В пророчестве ничего не сказано о женщине. Речь там шла о мальчике, который родился в конце июля…       — Вы понимаете, о чём я говорю! Он думает, что речь идёт о её сыне… Он собирается отправиться к ней… убить их всех…       — Если она так много для вас значит, то лорд Волан-де-Морт, несомненно, пощадит её. Разве не могли вы попросить его пощадить мать в обмен на сына?       — Я… я просил…       — Вы мне отвратительны. Значит, вам плевать, что её муж и сын погибнут? Пусть гибнут, лишь бы вы получили то, что хотите?       — Ну так спрячьте их всех. Спасите её… их. Прошу вас.       — А что я получу взамен, Северус?       — Взамен? Всё что угодно.       Северус Снейп не раз проклинал себя за длинный язык и за то, что он так и не избавился от привычки разбрасываться обещаниями. Кто же знал, что глава светлой стороны может потребовать от него такого…       — Вы принесёте мне Непреложный обет, — голос Дамблдора стал вкрадчивым.       — О чём?       — Разве не вы только что предложили мне всё что угодно в обмен на то, что я буду защищать Лили Поттер?       — Хорошо, делайте, что хотите!       Когда погасла последняя вспышка магии на браслете Непреложного обета, словно удавка обвившегося вокруг его запястья, Северус со стоном рухнул на пол.       В самом страшном сне ему не могло привидеться, что Альбус Дамблдор потребует стать его любовником. Этот старик, давным-давно перешагнувший столетний рубеж, собирается заниматься сексом со своим бывшим студентом, только прошлой зимой встретившим своё двадцатилетие. Что он хочет? Чтобы Снейп трахнул его? Наверняка у него самого уже не стоит, в его-то возрасте. Или стоит? Дрожь охватила Северуса. Дрожь отвращения — к самому себе, к этому чокнутому старику, к его извращённым желаниям, к Господину, что своей глупой верой в идиотские пророчества толкнул верного слугу прямо в объятия похотливого старика…       Он поднялся с пола и посмотрел Светлейшему в глаза.       — Не сегодня, Северус. Отдыхай. Это случится, когда я скажу...       Горечь отчаяния, скопившаяся во рту, прорвалась непрошеными слезами. Сопливус, что сказать. Что ж, главная часть унижения Северуса Снейпа откладывается на неопределённое время. Он крутанулся на месте и, не прощаясь, исчез в чёрном вихре воронки аппарации.       Дом. Старый, ветхий. Ненавистный маггловский дом папаши-пропойцы, что свёл в могилу мать и, к счастью, не успел сделать то же и с сыном. Со времени смерти отца опостылевший Северусу дом в Галифаксе стал ещё мрачнее и омерзительнее. Сквозь незаделанные щели свободно проникал ветер, что тормошил обрывки бумаги, тряпок, обхаживал весь этот хлам, который рука не поднималась выкинуть после смерти отца. В этом вечном бардаке ощущалось его незримое присутствие, того и гляди он появится в проёме кухни, пьяный, вонючий, оборванный, и заведёт свою извечную песню про сына — бесполезного урода и его мамашу — уродку, которая, к его величайшему счастью, наконец, оставила несчастного Тобиаса Снейпа свободным.       Снейп ненавидел этот дом, но податься было некуда. Как бы ни расхваливал способности полукровки-зельевара Волан-де-Морт, денег в кармане от этого не прибавлялось. Особенно на покупку жилья, даже в маггловском районе. Впрочем, по собственной воле Снейп никогда бы не захотел приобретать жилище рядом с магглами; с него довольно детства и юности, проведённых в засранных маггловских трущобах.       Ужин, по уже сложившейся традиции, ему заменил старый добрый Огденский огневиски. Сам Снейп в жизни бы не выкинул сотню галеонов на сомнительное пойло. Нет, это была подачка от семейства Малфоев, точнее, от Люциуса Малфоя – он таким образом отблагодарил Снейпа за зелья для Нарциссы. Один тот факт, что Снейп вынужден оказывать помощь кому-то, кто носил фамилию Блэк, гневил его неимоверно. И в особое бешенство приводил тот факт, что Люциус решил отблагодарить его дорогим алкоголем, словно намекая на то, что нищий полукровка никогда не сможет самостоятельно приобрести такой благородный напиток. Никакой оплаты с Малфоя не требовалось. Лорд приказал – Снейп сделал. Но нет же, надо было этому напыщенному павлину выпендриться и на общем собрании Пожирателей Смерти пафосно презентовать зельевару ящик огневиски двадцатилетней выдержки. Ровесника самого Северуса. Тогда он готов был провалиться сквозь землю от съедавшего изнутри стыда. Странно, что коллеги-Пожиратели оставили это событие без своих язвительных комментариев. Даже Белла, испытывавшая к волшебнику необъяснимую жгучую неприязнь и не упускавшая ни единой возможности уколоть Снейпа словом, не произнесла ни звука, когда Северус, согнувшись под тяжестью ящика, тащил подарок с собрания к себе домой.       Огневиски нещадно драл горло, но, несмотря на количество выпитого, Снейп никак не мог привести себя в столь желанное состояние алкогольного забытья. Когда он успел так вляпаться? Когда?..       Это всё проклятая рыжая ведьма, что предпочла его Поттеру... Нет! Даже в мыслях нельзя называть её проклятой! Хватило того, что он бросил ей в лицо мерзкое, оставляющее на языке поганый след слово «грязнокровка»! Одно слово — так мало и так много… Оно разрушило его, Северуса, жизнь.       Виски стремительно ударил в голову. Снейп растёкся по полуразвалившемуся пыльному креслу и начал пропевать на разные лады это слово — «грязнокровка». Из давно немытого окна проникал бледный свет уличных фонарей... Но вот молодой человек наконец затих, опустевшая бутылка выскользнула из его бледных пальцев, покатилась и остановилась прямо в пятне неверного света.       Утро далось зельевару несладко: он был разбужен пронзительным верещанием наглой совы, проникшей в помещение сквозь незапертую форточку. Она спорхнула ему на голову и принялась теребить его волосы, а затем забралась на руку, демонстративно вытерла клюв о его рукав и, состроив самое недовольное выражение мордочки, протянула ему лапку с привязанным письмом. Жёлтый пергамент и изумрудные чернила — даже по прошествии стольких лет со времён окончания школы Снейп узнал письмо из Хогвартса. Подрагивающими с похмелья руками он разорвал конверт и вчитался в ровные строчки.       Глаза его обманывают? Или?.. Снейп хрипло расхохотался, если, конечно, можно считать смехом эти скрипучие звуки, донёсшиеся из его пересохшего после вчерашних возлияний горла.       Альбус, Моргана его задери, Дамблдор приглашает Северуса Снейпа на должность преподавателя зельеварения и декана Дома Слизерин в связи с отставкой предыдущего. Целых два года он оббивал пороги Хогвартса с целью заполучить эту должность. Ворох рекомендаций, научных работ, составленных уникальных учебных планов — всё это не помогло ему стать преподавателем. Однако стоило ему только заделаться любовником директора (в перспективе, конечно), как должность тут же сама приплыла к нему в руки. Что ж, Тёмный лорд будет доволен — Снейп всё-таки выполнил его главное поручение и подобрался к директору Школы Чародейства и Волшебства… В письме было требование явиться не позднее пятнадцатого августа с документами и учебными планами.

***

      Хэллоуин – идиотский праздник. Северус с самого раннего утра чувствовал себя не в своей тарелке. Метка противно зудела под плотной тканью учительской мантии, на душе было мерзко и неспокойно. Погода оставляла желать лучшего: на улице бушевала самая настоящая гроза, с громом и молниями, — нетипичное явление для ноября в здешних широтах. Торжественный хэллоуинский пир не заразил Снейпа весельем, нарастающая тревога в груди и усиливающаяся боль в метке не давали покоя. Снейп извинился перед коллегами и стремительно ринулся в ставшие родными подземелья, в их спасительную тишь и безмятежность.       Около полуночи, когда Снейп заканчивал проверку последней стопки бездарных эссе, написанных не менее бездарными учениками Хогвартса, метку пронзила адская боль, сравнимая лишь с Круциатусом. Более того, метка вдруг вспыхнула полупрозрачным пламенем, затем столь же внезапно погасла и побледнела. Сквозь прожжённую на рукаве мантию виднелось помертвевшее, ставшее совсем бледным изображение. Тревога в груди взорвалась одним именем — Лили. Не теряя времени, Снейп бросил летучий порошок в камин и переместился в Дырявый котёл. Встряхнув полами мантии и не обращая внимания на негодующие крики хозяина заведения, Снейп аппарировал в Годрикову Лощину. Столб дыма, повисший над посёлком, сразу дал ему понять, что здесь что-то случилось. Плюнув на приличия, Снейп бегом кинулся к домику, где скрывались Поттеры. Сомнения нет — пожар разгорался именно в их доме.       Почему никто не гасит огонь? Неужели жильцам недосуг?.. О самом плохом Снейп старался не думать. Он ворвался в дом, придумывая тираду для ненавистного Поттера, если тот вдруг надумает его остановить. Но, кроме истошных воплей младенца и потрескивания разгорающегося огня, не было слышно ничего. В доме царила тьма. Снейп споткнулся обо что-то мягкое. Моля всех известных богов о том, чтобы это не было тело Лили, Снейп зажёг на кончике палочки Люмос. Вспыхнувший свет выхватил из тьмы неподвижное лицо Джеймса Поттера. Мёртвое лицо. Снейп не испытал ни малейшей капельки радости, хотя не раз представлял, как этот самодовольный придурок, сломавший ему жизнь, отправится в ад, где ему, несомненно, самое место.       Лили? Где Лили? Отбросив от себя мёртвое тело, Снейп устремился на второй этаж, где в истошном крике заходился младенец. Лили. Почему она его не заткнёт? Почему не успокоит? Дверь в детскую была снесена с петель. Мягкий свет ночника освещал проём. Шаг. Другой. Как молитву он твердил про себя: «Только не Лили, только не Лили, не Лили…». Снейп вошёл в комнату и не смог больше сделать ни шага: у кроватки с вопящим младенцем лежала мёртвая девушка с рыжими, как хвост лисички, волосами. Она была бледна и, без всякого сомнения, мертва. Снейп рухнул на колени и перестал сдерживать слёзы. Всё тщетно, всё пошло прахом. Чёртов орущий младенец, он тревожит покой Лили. Снейп на коленях подполз к телу и уложил голову мёртвой подруги на свои колени. Он гладил её по волосам и, кажется, напевал колыбельную. Слёзы застили глаза, горе раздавило разум. Он так и сидел бы, погружённый в отчаяние, если бы не появился Альбус Дамблдор.       — Вы! — бросился он навстречу старику. — Вы обещали, что защитите её! Вы!       — Остынь, Северус, не я один… Они, как и ты, доверились не тому человеку... Сегодня.       — Что сегодня? Что сегодня? — Северус едва держался на краю, в миллиметре от полноценной истерики.       — Я хочу воспользоваться своим правом.       — Каким ещё правом? — отчаянный крик оцарапал горло Снейпа. И тут же его окатило осознание того, о каком праве идёт речь. — Вы не сдержали слова! Как вы смеете?! Она мертва! Никто не защитил её! Вы, мерзкий старик, как вы можете говорить об этом?       — Я сделал всё, что мог, Северус, — голос Дамблдора наполнился льдистыми интонациями. — А ты принёс Непреложный обет.       — Я лучше умру, уйду вслед за ней. Лучше умру... — бессвязно забормотал Снейп.       — Нет, имей смелость выполнить взятые на себя обязательства, Северус.       — Подставить вам задницу? Вот мои обязательства?       — Довольно! — пророкотал гневный голос Дамблдора. Он сунул в руки Снейпа блестящую штуковину, и тот ощутил знакомый рывок портключа.       Комната. Старомодная кровать, накрытая пропылившимся балдахином. Четыре стены. Две двери — одна в уборную, вторая в стоячий душ. Ни окон, ни выхода. Аппарация не сработала. Снейп забрался в душ, ледяной водой наказывая себя за длинный язык и неслизеринскую доверчивость. Наедине с собой он провёл около двух часов. За это время он успел несколько раз разрыдаться от бессилия и попытаться разрушить кровать. Последняя явно была зачарована мощными заклятиями и, словно монолитная скала, не реагировала ни на одно заклятие. В конце концов Снейп решил всё-таки помыться. Он и так стыдился своего нескладного, некрасивого тела, только неловкости из-за тяжёлого запаха пота ему ещё не хватало. Голову мужчина мыть не стал — старик знал, с кем связывается. Порывшись в безразмерных карманах своей мантии, Снейп извлёк на свет пузырёк с «Неаполитанской страстью» — самым простым и надёжным афродизиаком. Так, на всякий случай.       Дамблдор появился под утро, весь пропахший дымом и улицей. Снейп сжался в комочек на нелепой кровати.       — Ты готов? Хорошо, вижу, что готов. Учти, у меня несколько необычные предпочтения…       «Ну, началось», — подумал Снейп, глядя прямо в мутные стариковские глаза и даже не пытаясь закрыть свои мысли ментальным щитом. Дамблдор же и не думал снимать свою жуткую фиолетовую мантию, украшенную движущимися изображениями игрушечных гиппогрифов. Мягкая волна сырой, беспалочковой и невербальной магии окатила тело Северуса. Казалось, жилы вместо крови наполнились колючими, пьянящими пузырьками шампанского — напитка, который Снейп на дух не переносил. Его тело, послушное воле светлого мага, приподнялось над ложем, и магия старика бесцеремонно обшарила всё тело зельевара.       — Девственник, — с нескрываемым удовольствием констатировал Дамблдор.       Северусу внезапно стало стыдно за то, что он так и не удосужился познать эту сторону отношений. Да чего там, даже в собственных предпочтениях молодой человек так и не разобрался. Чужая магия, незримыми щупальцами охватившая его тело, принесла доселе неизведанные ощущения. Член Снейпа, игнорируя волю хозяина, встал, принося ещё больше стыда, ещё больше унижения. Северус вздрогнул, когда внутрь него протиснулось что-то невидимое. Магия Дамблдора творила с ним нечто возмутительно бесстыдное, и он не знал, чего больше хочет: чтобы это немедленно прекратилось или чтобы директор усилил «напор». Тяжесть в паху становилась невыносимой, яичек словно касалась невидимая рука, лаская и играясь. Возбуждение бурлило в его крови, как молодое вино. С губ сорвался первый непроизвольный стон. И именно в этот момент это самое нечто стремительно проникло ещё глубже и мгновенно нащупало точку, от прикосновения к которой Снейп лишился остатков самоконтроля. Он подался навстречу этой невиданной силе, стремясь вновь испытать то волшебное ощущение. Член обхватила мягкая пульсирующая сфера. Несколько чувствительных толчков в простату — и Снейп сорвался в самый упоительный в своей жизни оргазм. Кажется, на несколько мгновений измученное сознание оставило его.       В себя он пришёл от прикосновения к его ягодицам чего-то вполне материального. Дамблдор пристроился у его разведённых ног, своими иссохшими морщинистыми пальцами разминая вход. Жаркая волна стыда бросилась зельевару в голову. Наивный, он полагал, что на этом всё закончится. Игрушечные гиппогрифы, уставившиеся на него с мантии директора, смотрели на юношу с укоризной, навсегда поселяя в сердце юноши ненависть к этим, в общем-то, безвинным животным.       Невербальным Акцио Альбус призвал пузырёк с «Неаполитанской страстью». Отвернув плотно притёртую крышечку, он втянул носом аромат зелья и, довольный результатом, опрокинул в себя весь флакон. Словно в полусне, Северус чувствовал, как чужие пальцы проникают в его анус и как потом они заменились чем-то несильно большого размера, но унижения от этого проникновения было куда как больше. Дамблдор не продержался долго, спустя каких-то пять минут несильных фрикций в рваном ритме он содрогнулся и, удовлетворённо выдохнув, отвалился от осквернённого тела своего ученика.