Скованные души

Комнаты Снейпа и Люпина располагались в противоположных концах длинного коридора, и по молчаливому обоюдному соглашению они никогда не вторгались на территорию друг друга. В это утро, однако, Снейп не собирался терпеливо ждать, когда Люпин спустится вниз. Снейпу никогда не нравился Люпин. У него было для этого несколько причин, и главная из них – дружба Люпина с Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком. Вежливость и приветливость Люпина также действовали ему на нервы. К тому же Снейп, как и большинство волшебников, испытывал инстинктивное отвращение к оборотням и другим темным тварям, и тот факт, что Люпин без малейшего колебания убил бы его, когда им было шестнадцать, если бы Джеймс Поттер не предотвратил это, было не так просто забыть. Тем не менее, Снейп был вынужден признать, что это случилось не по вине Люпина. Он не мог отрицать, что Люпин доказал свою надежность. Будучи честным с самим собой, он не мог не согласиться, что Люпин очень необычный оборотень. Все, кто знал Ремуса Люпина, были высокого мнения о нем, несмотря на то, что раз в месяц он превращался в кровожадного зверя. И Нимфадора не скрывала, что влюблена в него. О Снейпе никто не был хорошего мнения, за исключением Дамблдора. Его терпели и изредка уважали за его полезность, но никто его не любил. Хотя Снейп охотнее вновь пострадал бы от проклятия Круциатус, нежели признался бы в этом, он чувствовал горькую обиду на Люпина за то, что тот имел всё то, чего у Снейпа не было и не предвиделось. Единственное, что смягчало эту обиду, - власть, которую он имел над Люпином благодаря антиликантропному зелью. Снейп резко постучал и вошел, не дожидаясь приглашения. Люпин перелистывал стопку пергаментов. Он поднял голову и удивленно взглянул на Снейпа. - Северус? Что-то не так? - Можно и так сказать. - Снейп закрыл дверь, скрестил руки на груди и уставился на Ремуса с неприятной усмешкой. – Я хотел бы знать, что вы делали в моем кабинете вчера вечером. Ремус нахмурился: «Что?» - Вы думаете, я не знаю? Вы думаете, вы могли бы проскользнуть мимо моих заклинаний незамеченным? - Северус, я понятия не имею, о чем ты говоришь. - Не разыгрывай оскорбленную невинность. Эту твою манеру я помню еще со школы. - Как и я – твою манеру думать обо всех плохо. По крайней мере, объясни, что, по-твоему, я натворил? - Кто-то похозяйничал вчера в моем кабинете, - отчеканил Снейп, не сводя с Ремуса холодного обвиняющего взгляда. - Ты шутишь? – Глаза Люпина округлились. Снейп навис над сидящим Люпином: - Оставь эту игру. Моуди тебя уговорил, так? Хорошая плата за мои труды, благодаря которым ты не превращаешься каждое полнолуние в чудовище, - ты не находишь? Люпин побледнел, потом побагровел и вскочил на ноги. Его голос клокотал от ярости: - Если ты знаешь о подозрениях Моуди, ты должен знать и то, что я никогда не поддерживал эти подозрения. И, разумеется, я бы никогда не опустился до того, чтобы по-воровски пробраться в твой кабинет! - Как благородно. Думаешь, я этому поверю? - Я говорю правду, Северус! Ты же легилимент, посмотри и убедись! - Я сомневаюсь, что легилименция поможет проникнуть в мысли оборотня. Твой мозг – человеческий лишь наполовину. Я не могу тебе доверять. - Большинство людей не смогли бы доверять раскаявшемуся Пожирателю. Что же нам делать? Снейп заколебался. Если это была игра, то мастерская, и, несмотря на то, что он ненавидел Люпина, он вынужден был признать, что такой поступок был не в его стиле. - Если тебя не было в моем кабинете, тогда кто там был? Значит, кто-то чужой заходил в дом? Я думал, он охраняется. - Он охраняется, - раздраженно сказал Люпин. Он запустил пятерню в свои седеющие волосы и вздохнул: - Ты уверен, что кто-то побывал в твоем кабинете? - Хочешь меня оскорбить? Конечно, я в этом уверен! Люпин снова вздохнул и прошелся по комнате. Когда он повернулся, выражение его лица было очень серьезным: «Это был не я, Северус.» Снейп понял, что Люпин говорит правду. Он был раздосадован. Он знал, что теперь у него очень мало шансов выяснить, кто вторгся в его кабинет. Не было явных подозреваемых, хотя многие его коллеги в конфликте между ним и Моуди охотно приняли бы сторону мракоборца. - Что этому человеку было нужно? – спросил Люпин. - Понятия не имею, - раздраженно ответил Снейп. - Что-то пропало? - Ты думаешь, я тебе это скажу? - Северус, если я – не вор, нет никаких причин, чтобы таиться от меня. А если вор, то я уже знаю ответ. Так или иначе, вреда от этого не будет. - Ничего. - То есть? - Ничего не пропало. Но поскольку маловероятно, что кто-то пробрался в мою комнату и ничего не тронул, я бы сказал, что это очень умный злоумышленник. На самом деле, он допустил только одну ошибку. Какую именно, я тебе не скажу. - Возможно, это сделал не Моуди, - рассеянно пробормотал Люпин. - Ты заразился от Моуди шпиономанией? - Он параноик, но это не означает, что он всегда неправ. Мы все еще не знаем, как Пожиратели Смерти завладели заклинанием нюхлера. Я не верю, что это была случайность, и ты, я убежден, тоже в это не веришь. Снейп нетерпеливо махнул рукой: - Если бы был хотя бы намек на утечку информации, я бы первый заподозрил предательство, но ничего подобного нет. Я уже неоднократно говорил об этом. Ни одна из наших операций не провалилась. Что касается визита в мой кабинет с целью шпионажа, - это плохая идея. Секретные бумаги Ордена не валяются у меня на столе. - А что, если злоумышленника не интересуют секреты Ордена? – спокойно спросил Люпин. - Что, если его интересуют твои секреты? Снейп уже рассматривал эту возможность, но не нашел никаких доводов в ее пользу. - Тогда, боюсь, мне придется его разочаровать. - Нет, я серьезно. Есть ли в твоем кабинете что-то, что может скопрометировать тебя? - Скомпрометировать меня? – Снейп намеревался презрительно усмехнуться, но против его воли эти слова прозвучали устало и горько, и неловкое молчание повисло в воздухе. Снейп молча повернулся, чтобы уйти, но Люпин вышел вперед, чтобы помешать ему. - И что ты собираешься делать? - Поскольку ты утверждаешь, что не вламывался в мой кабинет, и не знаешь, кто бы это мог быть, я бы сказал, что это не твое дело. - Ссора с Моуди ни к чему не приведет. - Мне не нужны твои советы. - Я пытаюсь помочь тебе! - Почему? Выражение лица Люпина стало жестким, а взгляд – острым и холодным: - Я в долгу перед тобой за антиликантропное зелье, помнишь? Ты же «спасаешь меня от ежемесячного превращения в чудовище»! - Тогда дай мне пройти и не говори никому, что мы обсуждали. Это не твое дело. – Снейп шагнул мимо Люпина, но Люпин схватил его за руку. - Это мое дело, поскольку касается Ордена, и если старый параноик Моуди стоит за этим, я сам его прокляну, как и того идиота, который делает за него грязную работу! Люпин говорил спокойным, ровным тоном, но его глаза горели гневом. Снейп был поражен яростью обычно кроткого человека и смотрел на Люпина с интересом. - Почему ты так уверен, что он неправ насчет меня? Опасный блеск в глазах Люпина погас, сменившись кривой улыбкой. - Я никогда не заблуждался относительно достоинств и недостатков моих друзей. - Мы не друзья. - Мы и не враги, по крайней мере, я тебе не враг. Моуди может забыть, что у нас общий враг, но я – нет. - Голос разума и примирения? Эх, Люпин… Как жаль, что его никто никогда не слушает. - Ты можешь стать первым. Снейп насмешливо фыркнул и взялся за дверную ручку. - Не забывай, что я на твоей стороне, - сказал Люпин. Его тяжелый, волчий взгляд сменился обычным спокойным, он отступил в сторону, и Снейпу пришло в голову: «Волк в овечьей шкуре». ***** Гарри вяло ковырял содержимое своей тарелки и в сотый раз обдумывал, как поступить с платком, лежавшим в тумбочке. Казалось очевидным, что он должен передать это Моуди, как обещал. Так почему ему так не хочется этого делать? Он втайне верит, что Пожиратели Смерти заслуживают быть убитыми? Или это потому, что Снейп так ценен для Ордена? Гарри не знал, но не мог избавиться от растущего неприятного чувства, как будто он делал что-то непростительное. Гарри автоматически бросил взгляд туда, где обычно сидел Снейп, но ни он, ни Ремус сегодня не спустились к завтраку. Гарри со вздохом дожевал тост и поплелся на урок зельеварения. На втором этаже было тихо, как в склепе, и Гарри расслышал сердитые голоса, доносившиеся из комнаты Ремуса. Он нахмурился, размышляя, о чем Снейп и Ремус могут спорить с утра пораньше. Любопытство, как всегда, победило и скромность, и осторожность, и Гарри, крадучись, подошел поближе в надежде подслушать разговор. - Ты уверен, что кто-то побывал в твоем кабинете? - Хочешь меня оскорбить? Конечно, я в этом уверен! Гарри почувствовал, что его сердце вот-вот выскочит из груди. Это было невозможно. Снейп не мог знать, что кто-то побывал в его комнатах. Он же возобновил защитные заклинания! - Ссора с Моуди ни к чему не приведет. - Мне не нужны твои советы. Судя по голосу, Снейп стоял у двери, поэтому Гарри не стал испытывать судьбу и торопливо шмыгнул в лабораторию. Заняв привычное место за рабочим столом, он постарался успокоиться. Снейп, очевидно, не знал, кто проник в его кабинет. Значит, нужно было постараться вести себя так, чтобы избежать любых подозрений. - Что вы здесь делаете, Поттер? - Я подумал, что надо бы начать сегодня пораньше, сэр. – Гарри твердо встретил взгляд мастера зелий. Глаза Снейпа подозрительно сузились. - Достойно восхищения, - фыркнул он, подойдя к Гарри вплотную. – Вы, конечно, подслушивали? - Нет. - Вы - жалкий лжец, Поттер. - Я знаю, что вы с Ремусом спорили. - А вы случайно не в курсе, из-за чего мы спорили? - Снейп стоял прямо перед Гарри, их разделял лишь рабочий стол, и Гарри чувствовал себя очень неуютно. Он стиснул зубы, не смея отвести взгляд. - Понятия не имею. Снейп усмехнулся, очевидно, не веря ему. - Хорошо, тогда я открою вам секрет, - промурлыкал Снейп. - Кто-то ворвался в мою квартиру прошлой ночью. Гарри сглотнул, и Снейп гадко улыбнулся. - Вы выглядите обеспокоенным этой новостью, Поттер. Вы думали, что Орден Феникса - группа благородных, честных, безупречных борцов за свободу? Мне очень жаль разочаровывать вас, но вы горько ошибаетесь. Хваленый Орден – всего лишь пестрое сборище самых разных людей, которые могут так или иначе быть полезными Дамблдору в его борьбе с Темным Лордом, - вот и все. Больше ничего не требуется для членства, так что наличие взломщиков и воров в наших рядах неудивительно. У Гарри пересохло во рту, но он постарался придать голосу твердость: - Вы знаете, кто это сделал? - У меня есть подозрения, но, к сожалению, я не могу быть уверенным, что вы не поделитесь ими с кем-то из ваших друзей или членов Ордена. Или не шепнете на ушко хорошенькой мисс Уизли. Вы понимаете? Единственное мое преимущество в том, что вор не знает, что я догадался о его визите. Не хочу рисковать, чтобы не лишиться этого преимущества. - Даю вам слово, профессор. Никто не услышит этого от меня. – После паузы Гарри спросил: - Сэр, зачем кому-то понадобилось вламываться к вам в кабинет? - Потому что никто не верит мне, Поттер. И вы тоже. Гарри слегка нахмурился в замешательстве: «Что вы имеете в виду?» - Вы думаете, я не знаю, почему вы так рассеянны на моих уроках? Сердце Гарри заколотилось. - Что? - прошептал он. - Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Не вижу страха и отвращения в твоих глазах? - Я… я не знаю, о чем вы говорите, - пробормотал Гарри, крепко вцепившись в край своего стола. - Хватит врать мне! Я знаю, что вы думаете, несмотря на то, что вы используете окклюменцию. Все ваши мысли написаны у вас на лице. Гарри понял, что игра проиграна. - Профессор, я знаю, что война может сделать с человеком. Я понимаю, и я не обвиняю вас. - Конечно, обвиняешь! Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты смотришь на меня! А почему бы и нет? Ведь это были твои родители. Гарри растерянно моргнул. - Это ваше право, Поттер. Я не отрицаю этого. Гарри с недоумением уставился на Снейпа, и вдруг его осенило. - Профессор, я не виню вас за то, что произошло с моими родителями. Я уже говорил вам. - Избавьте меня от гриффиндорского рыцарства, Поттер. Вы полагаете, мне не все равно, что вы обо мне думаете? У меня есть лишь одна цель – увидеть падение Темного Лорда, и если я должен терпеть ваше общество ради этого, то так оно и будет. Но не нужно мне врать! - Я не вру! – возмутился Гарри. - В самом деле? Тогда в чем проблема? Гарри открыл рот и осекся. Он не мог сказать Снейпу правду; он дал слово Моуди. Кроме того, он не думал, что обвинение Снейпа в убийствах поможет делу. - Не знаете, что сказать? – Голос Снейпа был полон горечи и сарказма, как будто это было последним оскорблением. - Профессор, клянусь… - ХВАТИТ ВРАТЬ МНЕ! – Снейп уже орал в голос. - Неужели вы думаете, что это доброта с вашей стороны по отношению ко мне, Поттер? Вы думаете, я нуждаюсь в вашей жалости? Я никогда не просил прощения, и я хочу этого не больше, чем фальшивой любезности моих коллег, которые шушукаются у меня за спиной и роются в моих вещах, чтобы найти что-то, что можно использовать против меня. Я предпочитаю честную ненависть. По крайней мере, я всегда мог рассчитывать в этом смысле на вашего отца. Теперь принимайтесь за дело! Снейп отвернулся. Гарри беспомощно наблюдал за ним. Не было никакого способа спасти ситуацию. Его неумелая вылазка подтвердила худшие подозрения Снейпа относительно членов Ордена. Еще хуже было то, что Снейп считал, будто Гарри по-прежнему винит его в смерти своих родителей, и Гарри был бессилен убедить его в обратном. Был момент, когда он готов был признаться во всем, но тут же отмел эту мысль как безумную. Снейп попросту убил бы его. Гарри, возможно, не чувствовал бы себя так плохо, если бы слова Снейпа не выдавали горькое разочарование. Это был тот же самый бессильный гнев, свидетелем которого был Дамблдор, и было очевидно, что, вопреки заверениям в обратном, Снейпу не было безразлично, что другие думали о нем. Гарри наконец понял, слишком поздно, почему он чувствовал себя так неловко, шпионя за ним. Будь это кто угодно другой, Гарри пошел бы к этому человеку, рассказал о подозрениях Моуди и дал шанс оправдаться. Но он не дал этого шанса Снейпу. Независимо от того, какие преступления Снейп, возможно, совершил, он заслуживал большего, и Гарри ощутил жгучий стыд. Следующие несколько часов были изнурительными для Гарри. Снейп был в скверном настроении и то и дело срывался на него. Но больше всего Гарри мучили угрызения совести, и он понимал, что полные отвращения взгляды и грубые слова – именно то, чего он заслуживает. Наконец зелье было завершено, и он побрел обратно в свою комнату. Злополучный платок по-прежнему находился в тумбочке; Гарри достал его и сунул в карман. - Гарри? Гарри резко обернулся. Рон стоял в дверях, вопросительно глядя на него. - Извини. Я не хотел тебя пугать. Дамблдор внизу. Он хочет тебя видеть. Гарри забыл, что Дамблдор должен был прийти. В любое другое время он был бы в восторге от возможности поговорить с директором, но не видел, каким образом Дамблдор мог бы помочь ему решить дилемму. Он не мог признаться старому волшебнику, что шпионил за Снейпом. - С тобой все в порядке, дружище? Ты неважно выглядишь, – озабоченно спросил Рон. - Я в порядке. Спасибо. – Гарри вымучил слабую улыбку и поспешил вниз, не дожидаясь новых вопросов. Дамблдор был один в прихожей. Он стоял наклонившись, с сокрушенным видом рассматривая рваные раны на портрете миссис Блэк. Старуха дремала или делала вид, что дремлет. - А, Гарри, наконец-то! - Здравствуйте, профессор. Вы хотели меня видеть? - Да. Добби приготовил прекрасный чай, и я хотел бы, чтобы ты присоединился ко мне, - сказал Дамблдор, увлекая Гарри в библиотеку, где был накрыт стол для чаепития с печеньем и бутербродами. - Знаешь, это моя любимая комната в этом доме, - заметил Дамблдор, присаживаясь на диван и жестом приглашая юношу сесть рядом. – Здесь замечательное собрание книг. Большинство из них Темные, конечно, но тем не менее поучительные. В конце концов, мы должны знать методы противника, чтобы победить его. Чаю? - Конечно. Спасибо. – Гарри сел и принял от Дамблдора дымящуюся чашку. Директор налил чаю себе, вдохнул его аромат и довольно улыбнулся. - Рад видеть вас, господин профессор, - сказал Гарри, стремясь завязать разговор. - Взаимно, Гарри. Печенье? - Э, нет, я не голоден, спасибо. - Они отличные, особенно миндальные с шоколадом, - Дамблдор ободряюще улыбнулся Гарри. - Хорошо. - Гарри сдался и взял печенье. Дамблдор потягивал чай, затем продолжил. «Знаешь, что я всегда ценил в чае, Гарри?» Гарри надкусил печенье и покачал головой. - Неважно, насколько я занят, может быть, это единственное время дня, когда я позволяю себе – а часто заставляю себя - отложить в сторону все свои заботы и отдохнуть. Это очень полезная вещь. - Сэр, почему вы хотели меня видеть? - Как твои уроки зельеварения? Гарри пожал плечами. - Нормально. - Ты и профессор Снейп приспособились друг к другу? - Более или менее. - Скорее менее, я прав? Гарри покачал головой: «Это не имеет значения. Есть более важные поводы для беспокойства.» Дамблдор пристально взглянул на Гарри, и юноше захотелось довериться ему и попросить совета. Вместо этого он спросил: - Есть какие-нибудь новости насчет Волдеморта? - Ничего, чем бы я мог с тобой поделиться на данном этапе. Как я сказал раньше, мы поговорим об этом в Хогвартсе. - Дамблдор отпил еще глоток чая и принялся с интересом изучать бутерброды. Пауза затянулась, и Гарри беспокойно заерзал. - Сэр, могу я спросить вас кое о чем по секрету? – выпалил он наконец. - Конечно, можешь. – Дамблдор аккуратно взял с подноса крошечный бутерброд-канапе. Гарри заколебался, не зная, как начать, но Дамблдор тепло улыбнулся: «Не бойся, Гарри. Просто скажи мне, что тебя тревожит.» Гарри сделал глубокий вдох и бросился в воду: - Если бы вы подозревали, что кто-то совершил преступление, и имели бы нечто, могущее свидетельствовать против него, - предъявили бы вы эти улики властям, зная, что этот человек попадет в тюрьму? Дамблдор взглянул на Гарри, и в его глазах промелькнуло понимание. - Насколько я понимаю, это гипотетический вопрос? Гарри кивнул: - Да. Гипотетически, что бы вы сделали? - Прежде всего, я бы рассмотрел причины, удерживающие меня от этого шага. Этот человек мой друг? - Нет. - Я предал бы его доверие, раскрыв информацию, полученную конфиденциально? - Я бы не сказал, что он мне доверяет… но в некотором роде, да. - Понимаю. И существуют ли какие-либо другие смягчающие обстоятельства, с которыми я должен считаться? Гарри кивнул: - А что, если этот человек был, например, мракоборцем, боролся с Волдемортом, но зашел слишком далеко и стал убивать людей Волдеморта безо всякого повода? Вы бы покрывали его, поскольку Пожиратели – наши враги, а он – союзник? - Это очень сложный вопрос, Гарри. - Что приемлемо на войне, а что нет? – угрюмо спросил Гарри. - Где границы дозволенного? Дамблдор покачал головой: - Проблема заключается в другом. Это вопрос лояльности. Кому и чему мы обязаны верностью, кому и чему мы преданы. С одной стороны, каждый из нас обязан стоять за справедливость, и серьезное преступление не должно оставаться безнаказанным. Гарри закусил губу и мрачно кивнул: «Тогда я должен предъявить улики.» - Я этого не говорил! - Но… - Очевидно, ты не веришь, что это правильный выбор. Гарри вздохнул с досадой: «Неважно, во что я верю!» - Напротив, нет ничего важнее, Гарри! - Дамблдор поставил чашку и посмотрел на юношу в упор. - Мы несем ответственность за свои действия, Гарри. Если мы не верим, что выбор, который мы сделали, правильный, как же нам жить с его последствиями? - Но что, если я не знаю, какой выбор правильный? – в отчаянии спросил Гарри. Дамблдор взял свою чашку и сделал глоток: - Помнишь, в прошлом году я настоял на том, чтобы ты возобновил уроки окклюменции у профессора Снейпа? Гарри кивнул: «Конечно.» - Теперь вспомни, почему я сам не взялся тебя учить? - Вы сказали, что он мог бы научить меня чему-то, чему вы не смогли бы. - Чему-то очень важному для тебя, чего ты не знал и чего я не мог объяснить. Чему-то такому, что можно постичь только на собственном опыте. Скажи мне, Гарри, ты понял, что это было? - Не совсем, - растерянно покачал головой Гарри. Дамблдор улыбнулся: «Позволь мне дать тебе подсказку. Это не имеет ничего общего с уроками как таковыми, но оно – их результат.» Гарри нахмурился, окончательно запутавшись. - Прощение, Гарри. Сострадание. Это то, чему никто не мог бы научить тебя лучше, чем профессор Снейп. После смерти Сириуса твоя неприязнь и, осмелюсь сказать, твоя ненависть к профессору Снейпу была очевидной. Но я был убежден, что есть способ положить конец этой ненависти, и, когда профессор Снейп сказал мне, что произошло между вами в моем кабинете в конце учебного года, я понял, что не ошибся. Я никогда не гордился тобой так, как в тот день. Легко простить ошибку другу – когда мы любим людей, мы видим лучшее в них. Гораздо сложнее простить того, кто нам не нравится, кто виноват перед нами. Немногие люди могли бы найти в себе великодушие и сострадание простить, как ты - это было далеко за рамками того, как поступили бы другие на твоем месте. - Профессор Снейп не верит, что я правда это сделал, - сказал Гарри. - Он до сих пор думает, что я виню его. Он сам мне это сказал. - В этом нет ничего удивительного. - Почему? - Гарри, у тебя великодушное сердце, и когда ты прощаешь, ты делаешь это от всей души. Ты в этом очень похож на свою мать. Она также обладала огромной способностью к состраданию и видела в людях только лучшее. Лили простила бы Северуса сразу же, как ты. Но ты должен понимать, что не каждый на это способен. Джеймс, боюсь, никогда не простил бы Северуса. Злопамятство было его главным недостатком. Северус сам нелегко прощает, как других, так и себя самого, и ему непросто принять твою руку – возможно, труднее, чем тебе протянуть её. Он уже пятнадцать лет живет с чувством вины и смирился с этим. Ты простил его за то, что, по его мнению, было непростительным поступком. Следовательно, он не может принять твое прощение, потому что не верит, что он его заслуживает. Он не может простить себя. - И что я должен делать дальше? - Ничего сверх того, что ты уже делаешь. Ты можешь протянуть руку дружбы, однако ты не можешь заставить другого принять её. Но ты не должен сдаваться и отказываться от дальнейших попыток. Я уже говорил, что твоя величайшая сила - любовь, и ты сам пришел к выводу, что это сила, которая может победить Волдеморта. Ты никогда не должен недооценивать её значение. Ты спросил меня, осудил бы я кого-то за преступления против слуг Волдеморта, но я не могу дать тебе ответ, Гарри. Как и на уроках профессора Снейпа, ответ, который ты ищешь, невозможно выразить словами, он лежит здесь. - Дамблдор положил руку на сердце. - Мы обязаны наказывать тяжкие преступления? Конечно! Но у нас также есть обязательства по отношению к семье и друзьям, к тем, кто доверяет и полагается на нас, к тем, от кого мы сами зависим. У нас есть обязательства даже перед нашими врагами, и порой они противоречат друг другу. Пожалуй, самое важное сейчас - борьба с Волдемортом. Мы находимся в состоянии войны, от исхода которой зависит само существование нашего мира, и умышленно подрывать наши шансы на успех было бы немыслимо. Если твой гипотетический убийца имеет решающее значение для победы, что тогда? Не существует простого ответа на этот вопрос. Это твое сострадание и врожденное чувство добра и зла, Гарри, твоя совесть, иными словами - они должны направлять тебя в этом нелегком выборе, и я не могу знать все обязательства, которые могут повлиять на твое решение. Прежде всего, доверяй своему инстинкту. Он не обманет. Делай то, во что ты веришь, что бы ни говорили окружающие. Дамблдор улыбнулся, и его глаза озорно сверкнули еще раз: «Гипотетически, конечно.» Он допил свой чай, поднялся и сжал плечо юноши: «Увидимся в школе через две недели, Гарри. Ну а пока, если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся, шли мне сову.» Дамблдор ушел, и Гарри снова в задумчивости сел на диван. Его чай совсем остыл, когда в дверь постучали. Гарри поднял глаза и увидел Моуди. Старый мракоборец вошел и закрыл дверь. - Ну, Поттер? Ты получил улики? - Нет. Я не попал туда. Лицо Моуди вытянулось: «В чем дело, Поттер?» - Ремус помешал. Он бродил по дому и чуть не поймал меня. Старый аврор крякнул с досады. - Послушайте, мне очень жаль, - сказал Гарри с неподдельным сожалением. Моуди успокаивающе махнул рукой: - Это не твоя вина, Поттер. Такие вещи случаются. Если бы каждая неудача сбивала меня с толку, я бы не засадил в Азкабан даже половины Пожирателей, которые числятся за мной. – Он криво улыбнулся. - Не волнуйся. Я возьму Снейпа с поличным. Гарри кивнул и сумел улыбнуться в ответ. Это было не так трудно, как он думал. Наверное, он наконец выучился врать, или, может быть, вранье давалось ему легче, когда он не чувствовал себя виноватым. Гарри покинул библиотеку и направился наверх, в свою спальню. Теперь он точно знал, что должен сделать. Он собирался самостоятельно остановить убийства Пожирателей, и черные волосы в платке должны были послужить этому. Совет Дамблдора помог ему окончательно разобраться в своих противоречивых чувствах. Его наиглавнейшей обязанностью было поражение Волдеморта, и он не мог позволить своему соратнику сесть в тюрьму в разгар войны, но не мог и игнорировать эти преступления. Кроме того, Моуди не собирался прекращать расследование, и, если Снейпа не остановить, его арест - только вопрос времени. Гарри собирался остановить Снейпа и убедить его отказаться от этой безумной вендетты. Гарри мрачно усмехнулся, уверенный, что все его знакомые сочтут его сумасшедшим, если узнают, что он взял на себя такую ответственность. Возможно, попытка спасти Снейпа от самого себя в самом деле была сродни сумасшествию. Но Гарри знал, что это был правильный поступок, и только это имело для него значение.