Непокорная

Я стою, сама не зная, чего именно жду. Поддержки? Поощрения к действиям? Чтобы кто-то подтолкнул меня? Я совершенно не знаю, о чём мне предстоит с ним разговаривать. Конечно, обсуждать погоду мы точно не будем. Может, он захочет упрекнуть меня в том, что я наделала? Втоптать в грязь так, как это могут делать лишь Малфои. А может, он просто вознамерился поиздеваться надо мной? Во всяком случае, такой удобной возможности, чтобы извиниться, у меня может больше не быть. Я киваю миссис Помфри, предупреждающей меня о лимите проведённого времени у койки больного, об избегании волнительных тем и движений. На самом деле, она строго настрого запретила мне потакать больному и немедленно уложить его обратно, если ему захочется встать. Я слабо улыбаюсь и киваю, чувствуя, что с каждой секундой начинаю нервничать сильнее, чем прежде. Встречаюсь взглядом с профессором, наблюдающим за мной, и мне начинает казаться, что он в два счёта раскусил мои малоубедительные уверения. Я прекращаю собственные мучения и разворачиваюсь, направляясь прямиком к кровати с задернутым пологом. Мои ноги не разгибаются, под взглядами, устремлёнными мне в спину, я чувствую себя как на сцене — не хватало ещё света дежурных рамп и гула голосов публики. Я резко, одним движением проскальзываю за полог, поправляю его, разворачиваюсь, и приготовленные слова извинений тают на моём языке. Драко Малфоя, которого я знала до этого мгновения, здесь нет. Передо мной совершенно другой человек. У него всё то же узкое, красивое лицо, серые, задумчивые глаза, на нём всё та же дорогая рубашка, с тем лишь отличием, что немного помятая и грязная, чёрные брюки, но он не походит на того капризного, отличающегося спесивостью семикурсника, которого мы все знали. Которого я знала. Этот человек лениво полёживает на больничной кровати, заложив ладони за голову, и с интересом рассматривает меня. Я замечаю в нём тот самый взгляд, который словила на себе перед активацией. Тогда этот взгляд мне казался странным, но теперь я поняла, в чём была его странность. Он открыто изучал меня. И такое внимание человека, с которым мы никогда не вступали в контакт, никогда даже не глядели друг на друга, заставляло напрячься и породило ростки раздражения. Его длинные ноги изящно скрещены в лодыжках, и даже без обуви он не теряет шика. Волосы цвета льна растрёпаны, я никогда не видела, чтобы они были в таком беспорядке. Я не могу поверить. Его грудь медленно вздымается, он спокойно дышит, но всё же я замечаю в нём то, что ни в коей мере нельзя было скрыть — готовность, словно вот-вот должно что-то произойти. Его поза не была свободной, он, казалось, в любой момент был способен вскочить и приступить к действиям. Но сейчас он лишь рассматривает меня, и его взгляд понемногу начинает меняться, принимая более осмысленное, серьёзное выражение. Я говорю себе — скажи что-нибудь. Я говорю себе — не стой, действуй. Но я не двигаюсь с места, завороженная моментом. И из меня разом выбивают дух тысячи ударов, когда он высвобождает левую руку и достаёт из кармана брюк мой дневник. Мир застывает перед моими глазами. Он открывает дневник на случайно выбранной странице и произносит, глядя на строки: — Что ты хотела сказать, когда писала о падении в бездну? — Его голос звучит тихо, но буквально звенит у меня в ушах. — Что ты хотела сказать, когда описывала своё падение? Он не поднимает голову, продолжая всматриваться в написанные моею рукою фразы, выскабливая из меня последние остатки памяти, что я заключила в строках, наполненных отчаянием. Я чувствую себя до невозможности обнажённой. Воспоминания в одно мгновение накатывают на меня безумной, не щадящей волной. — Верни его мне. Прошу… — Знаешь, чего мне по-настоящему не понять? — Он резко вкидывает голову, и я отшатываюсь, спиной задевая полог. — Я не понимаю, как все твои близкие не увидели того, что с тобой происходит. Его взгляд пронизывает мою душу, серые глаза приковывают к месту. Я беспомощно открываю рот, и он со вздохом опускает лицо, качая головой. — Твои родители действительно тебя не замечают. Он выносит это, как приговор, и от этих его слов я ощущаю себя раздавленной — именно потому, что произносит их он. Я даже сама не понимаю, почему он заставляет меня так реагировать на свои слова. Он заставляет меня нервничать. — Во всяком случае… — он печально улыбается, и эта улыбка. Я впервые вижу, как улыбается Драко Малфой. Его улыбка завораживает, словно невиданное, прекрасное явление. Я готова смотреть на неё вечно. Даже не вслушиваюсь в его следующие слова — я просто устремляюсь назад, прочь отсюда. Прочь. Прочь! Дамблдора и миссис Помфри нет в лазарете, но даже если бы они находились здесь, я бы поступила так и никак иначе. Перед моими глазами всё ещё стоит улыбка, которой он поделился со мной, когда я врываюсь в гостиную своего факультета. Разговоры мигом прекращаются, все взгляды нацеливаются на меня. Я задерживаюсь лишь на секунду, пробегаюсь взглядом по макушкам, замечаю вскочившего Гарри и, не видя нигде светло-русой головы, разворачиваюсь обратно, чтобы продолжить поиски уже за пределами замка.

***

Симуса я обнаруживаю в компании двоих когтевранцев около тропы к хижине Хагрида. Увидев меня, он изменяется в лице, быстро прощается с друзьями и направляется ко мне. — Что-то стряслось? На тебе лица нет. — Посиди со мной немного, мне нужно собраться с мыслями. Симус через мгновение кивает, хмурясь. Я вздыхаю, всё ещё чувствуя бешенный стук сердца, и присаживаюсь прямо на траву, запуская пальцы в волосы. Взлохмачиваю их. Выдыхаю. Сгорбившись, поворачиваюсь к наблюдающему за мной с беспокойством Симусу. Медленно, вдумчиво, словно не до конца веря в свои слова, спрашиваю: — Знал ли ты, какой на самом деле Малфой? — Так и думал, что это он. Симус подрывается с места, сжимает кулаки и вертит головой в разные стороны, словно решает, что Малфой стоит где-то рядом. — Да нет же. — Я вскакиваю вслед за ним, заставляю взглянуть на себя. — Я… Просто я увидела кое-что странное в нём. Вернее, теперь он — странный. Он даже ни разу не оскорбил меня. Симус кивает в такт моим словам. Его губы сложились в тонкую, жесткую линию. — Уверена, что это не воздействие его магии на твою? Он ведь… — Да, он мой активатор. Я выдыхаю. Резко. Впервые озвучив это, я не вижу смысла больше что-то скрывать. — Драко Малфой не тот, кем себя выдает, — говорю я, всё ещё чувствуя неуверенность. Неуверенность в том, что Симус сможет понять меня. Я надеялась, что он поймёт, ведь он — единственный из моих друзей, кто знает правду. Его серьёзное выражение лица заставляет меня отбросить все сомнения. Он поворачивается ко мне, внимательно смотрит на меня, потирает подбородок. — Ах он засранец… — вдруг протягивает он, окидывая меня всю изучающим взглядом. — Так долго скрывать от всех свою личину, чтобы потом ошарашить девушку. — Он взмахивает руками, насмешливо фыркает. — Нельзя просто пригласить на свидание? Мне его не понять! Кажется, я краснею. — О чём ты гово… — Расслабься. Это шутка, — Симус явно забавляется ситуацией, в которую поставил меня, и теперь откровенно издевается. Я несильно бью его кулаком в грудь. Он ойкает, но продолжает улыбаться. — Что теперь собираешься делать? — У него мой дневник. Я не знаю, как он попал к нему, мне нужно забра… — Какой ещё дневник? Симусу явно не нравится то, что я говорю. Возможно, мне не следовало так откровенничать, но я не могла скрывать что-либо от него. Я никогда ничего от него не скрывала. Кроме одного. — Тот самый. С моими мыслями. Симус сводит брови к переносице, не до конца понимая, о чём речь. — С плохими мыслями. О кошмарах, — добавляю я, когда он смотрит на меня неверующе. Некоторое время он вглядывается в чащу Запретного Леса, засунув руки в карманы брюк, и молчит. Я потираю локоть правой руки левой, чувствуя себя скверно. — Почему ты не говорила мне. Сердце пропускает удар, испуганной птичкой падая на дно моего существа. Я не смотрю на него, но он смотрит на меня. Пристально. Это чувство вины здорово подрывает моё чувство самостоятельности. Ведь никто не должен заботиться обо мне. — В этом не было смысла, — я всё-таки поднимаю голову и с трудом выдерживаю его тяжелый взгляд. — Кошмары не прекратились бы, если я рассказала бы кому-нибудь о них: сегодня я узнала от Дамблдора, что они — обязательная часть в активации магидических способностей, так что я писала… — Ты писала в дневнике вместо того, чтобы писать мне. Я широко распахнутыми глазами смотрю на него. Симус разворачивается боком, запускает пальцы в волосы на затылке и сцепляет их между собой. Поднимает взгляд на вечернее небо. Его губы растягиваются в медленной улыбке, а я — я не знаю, что делать и как реагировать, когда он проделывает такое. Его улыбка какая-то весёлая и грустная одновременно. — Как же ты любишь всё усложнять, — говорит он, опуская руки и поворачиваясь ко мне. Мой рот пытается что-то сказать в оправдание, пальцы сжимаю ткань куртки, а я смотрю на улыбающегося Симуса и не понимаю, почему я такая дура. И ведь он был на летних каникулах, и я не хотела лишний раз портить ему их, мои проблемы только мои проблемы, мои кошмары — мои кошмары, и его это никак не касается, и он, чёрт побери, лезет в чужое дело, я хочу сказать ему всё это, но язык не поворачивается, потому что это — неправда. Правда заключалась в том, что Симус был мне нужен. Я нуждалась в нём, а он — во мне. Он подходит ко мне и просто кладёт свои ладони на моё лицо, заключая мой взгляд в плен. Я не могу смотреть никуда, кроме его лица, и в закатном солнце его синие глаза кажутся мне волшебным омутом, затягивающим вглубь. Я дышу — спокойно и размеренно, так, как должна в его руках, — и опускаю веки. Тёплое дыхание касается моего лба, и я вздыхаю, когда шершавые губы проходятся по моему лицу и оставляют невесомый поцелуй на моём виске. Меня пробирает приятная дрожь, и я запускаю ладони под отвороты мантии Симуса, чувствуя тепло, так нужное мне в это мгновение. — Так ты расскажешь мне о том, почему пол в том кабинете потрескался от твоего касания? — шепчет от в мои волосы, и я ещё не могу отойти от приятной неги, в которую завело меня его тепло. Всё ещё плохо соображая, я отстраняюсь, глубоко вдыхаю сыроватый английский воздух и растираю пальцами виски. — Я сама толком не поняла, как это получилось, — говорю я, сморщив нос. — Но ведь Дамблдор рассказал тебе? — Симус выпрямляется, сразу принимая деловитый вид. Я была спокойна за него и за нашу дружбу, потому что он знал меня как в хорошем, так и в несколько похуже свете. И он определённо больше не сердился, за что я была безмерно ему благодарна. — Нет. Нам не удалось долго поговорить в Больничном Крыле. — Воспоминание о Малфое, держащем в своих ладонях мой дневник, яркими красками врывается в моё сознание, и на секунду моё дыхание задерживается, но потом я продолжаю, беря себя в руки: — Но мне кажется, что это связано с моей реакцией на активатора. Думаю, это что-то вроде выброса большого количества энергии, прорвавшей дамбу, закрывающую реку, в потоке которой текла магидическая сущность. — Так теперь ты… — Симус взмахивает рукой, подбирая подходящее слово с невероятным замешательством на лице. Его вид забавляет меня, и я непроизвольно улыбаюсь. — …типа полноценного магида? — Не совсем. Для начала, мне нужно потренироваться некоторое время… Я в ожидании смотрю на Симуса, гадая, что он скажет. Он поднимает брови, явно ожидая продолжения, но потом осознание накрывает его с головой, и он выдаёт неверующее выражение лица. — Вот чёрт. Ты же не будешь заниматься с ним? — В его голосе много удивления, недоверия и жалости. Это что-то новенькое. — Думаешь, я не справлюсь? — Симус кривит рот. — Боже, это всего лишь тренировки, к тому же, он сам предложил их, поэтому получается, что заведомо Малфой был не против этой за… — Что-что? — перебивает меня он, наконец, теряя присущее ему спокойствие. — Как ты сказала? Сам предложил? — В общем-то… да. Да. Я смотрю на него искоса. Возможно, для него этот факт приобретает совершенно другое значение, нежели для меня, но я никогда не была сильна в чтении мыслей, в отличие от Симуса. — И ты хочешь… потренироваться. С ним. — Он снова засовывает руки в карманы и не отрывает от меня серьёзного, тяжелого взгляда. — Да, — без колебаний отвечаю я, после спохватываясь, когда Симус невесело хмыкает. — В смысле, я имела в виду, мне нужно потренироваться с ним, потому что… Это ведь он активатор, верно? Спустя десять секунд Симус кивает. — И со слов Дамблдора, активатор сможет помочь мне приручить свою магию. Это может быть только он, поэтому мне нужно позаниматься с ним. Мне остаётся только надеяться, что Симус правильно поймёт меня. Конечно, он понимает меня неправильно. — Это потому, — говорит он, задумчиво нахмурившись, — что у него прекрасные золотистые волосы. Моя челюсть буквально отвисает. — Что?.. — Потому, что тебе нравится его манера речи? — Нет! — Может, тебе нравится отчуждённость загадочного парня, который только сейчас открылся перед тобой?.. — Симус! — я в негодовании срываюсь на крик, а потом мгновенно закипаю. Потому что этот говнюк улыбается. Это немыслимо. — Ты — ненормальный, — без зазрения совести я толкаю его в грудь и устремляюсь вверх, ко входу в замок. Симус бежит за мной следом, и его хохот слышен, наверное, с самой Астрономической башни. — Хорошо, извини! Это ведь была шутка! Джин… Ух, почему ты такая вспыльчивая? Ну, постой! Ладно, я не против твоих тренировок с этим чокнутым, только я буду находиться рядом на каждой из них! Вирджиния! Я резко останавливаюсь, и Симусу удаётся вовремя затормозить, чтобы не снести меня. Я разворачиваюсь и тыкаю в его грудь пальцем в такт каждому своему слову, не сводя взгляда с его всё ещё улыбающегося лица, которое в этот момент меня жутко бесит. — Мне не требовалось твоё разрешение, ясно? И будь, пожалуйста, не таким придурком, — я раздумываю всего долю секунды, а потом решаюсь его добить, — и ещё: не нужно будет вскакивать каждый раз, как я буду прикасаться к нему. Я возобновляю подъём, с торжеством улавливая истеричные нотки в голосе друга: — Прикасаться? Я не отвечаю. На самом деле, я была уверена, что без прикосновений не обойтись — не зря ведь Дамблдор надеялся на то, что моим активатором должен быть Симус, потому что эмоциональная составляющая играла не последнюю роль между магидом и его активатором. И то, что каждая клеточка моего тела приходит в боевую готовность, стоит только Драко Малфою посмотреть на меня, ничего не значит. Совершенно ничего.