Плохие привычки

От Тёрка удалось избавиться довольно быстро: достаточно было всего лишь зайти в ближайшую забегаловку и съесть с ним по стейку. Правда, поначалу Крис всё равно часто и озабоченно поглядывал в его сторону, но потом увлёкся своей порцией, а Джей Ди к тому времени и сам оклемался настолько, что оказался способен поддержать их обычный диалог ни о чём. И пока он плетётся к себе домой, то понимает кое-что очевидное: в последнее время он всё реже участвует в таких разговорах, всё реже бесится на пару с Тёрком, раздражая добрую половину персонала клиники. Чёрт, да он даже обниматься прилюдно с ним перестал, потому что шуточки доктора Кокса про их гомолюбовь уже не кажутся такими уж смешными… не думать об этом. Не думать об этом. Не ду… Джей Ди замедляет ход и избавляется от стейка в придорожные кусты. — По статистке врачи склонны к алкоголизму даже в большей степени, чем безработные, — заявляет Джордан, провожая оценивающим взглядом содержимое кружки, только что опрокинутое Перри в рот. — Не скалься на меня, милый, просто это уже третий вечер подряд, проведённый тобой здесь. Или, может быть, дело в… ах, только не говори, что ты не заметил своего малыша, который всё это время сидел вон за той стойкой вместе со своим чернокожим дружком. — Я так и знал, что тебя нужно было придушить подушкой сразу после первой брачной ночи, — Кокс просит счёт и откидывается на спинку стула. — Если бы я заметил новичка до того, как заказал бы свой ужин, то не остался бы здесь ни на одну лишнюю секунду. — Перри. — Что на этот раз? — Можешь считать себя сколь угодно изящным лжецом, но врёшь ты немногим лучше кассира в нашем буфете, у которого глаз начинает дёргаться каждый раз, когда он пытается кого-нибудь обсчитать. Ты ни о ком из своих коллег не думаешь за пределами больницы, а про милашку Джона Дориана вспоминаешь каждый вечер. Не расскажешь, почему? — Хорошо, — Кокс закидывает ногу на ногу. — Всё просто. Мои подчинённые — всего лишь кучка обезьян, но у одной из них я отметил признаки человекообразности. Иными словами, я давно собираюсь сделать Камиллу чем-то большим, нежели просто очередной вешалкой для медицинской униформы. Но сначала этот индивидуум должен пройти через все круги ада. Джордан невозмутимо прикуривает. — Только не перестарайся со своими нападками. Он уже сейчас выглядел, как будто его вот-вот стошнит. В квартире у Джей Ди, как обычно, не прибрано; плохая привычка № 47: всегда откладывать уборку на завтра – отмечает он уже почти машинально, бросает на пол рюкзак и забирается под одеяло прямо в форме, потому что нет сил даже раздеваться. Или, скорее, желания. Кажется, сегодня он плохо поступил с лучшим другом. Но что он может ему рассказать? У него нет совершенно никаких причин для депрессии — или что у него там? — потому что он успешный молодой врач без особых побед, но и без особых проблем в личной жизни, ко всему прочему и не бедствующий тоже. У него всё в порядке. Психолог сказал ему, что это стресс. Слишком тяжёлая работа для такого человека, как он. Что подразумевалось под «таким человеком», он так и не понял. Наверное, стоило позвонить ещё раз и уточнить. Но почему именно сейчас, после того, как он отучился в медицинской академии, после того как проработал несколько лет в клинике? Психолог и про это говорил тоже: о том, как подавленность имеет свойство накапливаться, чтобы потом обрушиться разом. Он даже назвал какой-то специальный термин, который Джей Ди забыл. Пожалуй, стоило действительно поговорить с ним. Врач посещает психолога — не смешно ли? На самом первом приёме Джон решил уточнить: а не связано ли это с… с его чрезмерным, так сказать, увлечением своим начальником? И получил довольно чёткий ответ: оказывается, это нередко встречается среди молодых и неопытных студентов — поклоняться своему наставнику вплоть до полнейшего обожания. Это проходит постепенно, с приобретением уверенности в себе. Он неправ, думает Джей Ди. Это другое. Я не просто хочу, чтобы доктор Кокс обратил на меня внимание, как на хорошего врача — хотя я не могу добиться даже этого, потому что в последнее время он не даёт мне проходу. Я хочу, чтобы он видел во мне… видел во мне… Он кладёт ладонь себе на пах и слегка гладит его пальцами. В этом нет ничего противоестественного, это нужно для того, чтобы представить то, чего не было и не будет. Он занимался этим уже много раз. Но вот уже несколько вечеров он не может закончить, и каждый раз ему неловко и стыдно, а потом и больно. Он делает ещё несколько движений — всё более неуверенных и порывистых, а потом убирает ладонь за голову и стонет в подушку. Потому что это плохая привычка, плохая привычка, даже несколько плохих привычек, которые слились в одну — самую плохую из тех, что у него когда-либо были.