Плохие привычки

Такому неудачнику, как Джон Дориан, даже отключиться до конца не получается. Он продолжает слышать голоса, встревоженные охи; знает, какой кому принадлежит: «Бэмби», — зовёт Карла, где-то рядом надрывается Тёрк, чуть поодаль выражает удивление добрая половина персонала больницы — ещё бы, такое зрелище не каждый день увидишь, — и только единственный человек, из-за которого всё это и происходит, молчит. Может, придумывает наиболее оригинальную в данной ситуации издёвку? Джей Ди не может встать и не пытается, позволяя поднять себя на ту самую каталку, которая так и не помогла ему удержаться на ногах несколько минут назад. Доктор Кокс — Джей Ди убеждается в том, что всё-таки именно он не позволил ему раскроить себе череп о кафель — что-то делает с ним, но очень трудно понять, что именно, когда даже голову повернуть не получается. Что бы это ни было, он на удивление осторожен — Джей Ди никогда бы не подумал, что тот может так с ним обращаться; учитывая, что в своё время он бросил его вместе с приступом аппендицита на растерзание Эллиот. Но сейчас что-то изменилось. Что-то определённо изменилось; во всяком случае, Джей Ди надеется, что так оно и есть. Хотя скорее всего, Кокс лишь исполняет клятву Гиппократа, которую недавно вспоминал. Джон чувствует, как с него стаскивают рубашку. Странно, что доктор Кокс делает это сам, не перекладывая на медсестёр, чьей обязанностью это на самом деле и является. Стоп, это что же получается, Кокс его раздевает? Зря он об этом подумал. Даже в почти бессознательном состоянии – нет, особенно в бессознательном состоянии — этот факт действует на него одуряюще. Джей Ди не может себя контролировать; кожа, где Кокс касался его своими пальцами, исходит какими-то горячими мурашками, и… так нечестно — не иметь возможности контролировать собственное тело. Но поздно; Кокс наверняка уже заметил. Они с Тёрком как-то раз шутили на тему того, что покрой местных форменных штанов не позволяет скрыть возбуждение. Сейчас Джей Ди не смешно. Он лежит перед своим начальником, не имея ни малейшей возможности обуздать эту, без сомнения, кощунственную и совершенно неуместную похоть. Джей Ди хнычет едва слышно, как маленький ребёнок в боязни перед неизвестной медицинской процедурой, в глазах у него щиплет, и значение слова унизительно приобретает новые грани. Кокс осматривает его предплечье, ненадолго замирая в процессе — очевидно, увидев царапины от ногтей; хорошо, что они всё же не похожи на порезы от какой-нибудь бритвы, — потом Джей Ди чувствует неприятный укол иглы в вену. И всё это в тишине. А потом… — Что это за хрень, новичок? — говорит Кокс, медленно и почти угрожающе. — Что за гадство? Джей Ди снова издаёт какой-то слабый жалостный звук и с трудом шевелит рукой, чтобы прикрыть отчётливо заметную эрекцию хотя бы ладонью — как будто это чем-то поможет. Но разлепив глаза, он понимает, что дело вовсе не в этом. Или, по крайней мере, не только в этом. Кокс листает его дневник. Страницу за страницей, так уверенно, как будто имеет на это право, и Джей Ди замирает, даже не пытаясь вырвать записную книжку у него из рук. Несколько последующих минут без преувеличения самые худшие в жизни Джона, а потом его начальник поднимает глаза, и Джей Ди ждёт чего-то уж совсем феерического в плохом смысле, но у Кокса на лице отражается не насмешливость, а злость, приправленная совершенно нехарактерной для него растерянностью. Очевидно, он прочитал всё: и про поход к психологу, и про разговоры с Дэном и прочие заметки (плохая привычка № 58: записывать всё слишком скрупулёзно… ох, да хватит уже, хватит!), а главное, список плохих привычек в конце. И плохую привычку без порядкового номера не оставил без внимания. Джей Ди закрывает глаза и снова открывает их, когда раздаётся треск: Кокс безжалостно рвёт страницы, сминает и крошит на пол с каким-то ожесточением. — …Я скормлю ему за обедом, это же шарлатан какой-то; чем ты думал, когда слушал его? Идиот, полнейший идиот!.. Последнее слово он произносит много раз, и непонятно, кому именно адресует: горе-психологу, Джей Ди или самому себе. Он наклоняется над Джоном и хлопает его по щекам, трясёт за шкирку, как провинившегося щенка, и всё время кричит, но в палате — когда это он успел оказаться в отдельной палате? — кроме них, никого нет: никто не решается столкнуться с разгневанным Коксом. Это — а ещё то, что Джей Ди ничего уже не соображает — и заставляет его сделать то, что давным-давно хотелось. Он перехватывает ладони Кокса и тянется к его губам. Уж если вылетать из клиники — то с треском и под звон фанфар. И Кокс, конечно, отталкивает его, но гораздо мягче, чем можно было бы ожидать. А потом Джей Ди ещё успевает почудиться, что он погладил его по макушке. Что ж, это лучше, чем совсем ничего.