Меняясь партнерами

Чонин привыкает, что в его собственной квартире он совсем уже не полноправный хозяин, он делает уборку, по-прежнему, по два раза в день, вытирая пыль и удивляясь каждый раз тому, откуда она берется. Только теперь ее еще больше, и причина этому ясна как белый день, она лежит на диване, задрав ноги, и мурлычет себе под нос что-то бодренькое, потрясывая в руках стеклянный шар, в котором бешеным вихрем носятся снежинки над крохотным домиком. - Осторожнее, не разбей. - Знаю-знаю, он тебе очень дорог, ничего я с ним не сделаю. Полюбуюсь на снег хотя бы здесь, а то через неделю Рождество, а за окном серость сплошная. Заканчивай уже быстрее, я со скуки сдохну скоро. Чонин вздыхает немного нервно, перегибается через спинку дивана, целует лохматую макушку и, прихватив пакет с мусором, отправляется на улицу. Около самого бака его оглушает вопль «Отойди!», он замирает от шока, зажмуривается, и через пару секунд его сносит тяжелое, очень твердое тело на скейте. Тело стягивает шапку, прижимая ладонь ко лбу под разноцветной челкой, стонет, приподнимаясь с асфальта, и оглядывается. - Я же сказал отойти, ты чего застыл? - Сложно адекватно воспринять просьбу, когда ее орет непонятно кто, непонятно кому и непонятно откуда. - Стоило обернуться на крик, а не втягивать голову в плечи, нет? - Что?! Я не втягивал! - Еще как! Только уши не прижал. - Слушай, ты кто такой вообще? - Не твое дело. Травм нет? Хотя, я все равно ущерб возмещать не собираюсь. Адьес! Сехун забрасывает свой пакет в бак, разворачивается, подхватывает скейт и, чуть прихрамывая, направляется к дому. Чонин фыркает, отправляет свой пакет туда же и с удивлением отмечает, что нахальный подросток живет в его подъезде. Хань хохочет, оглядывая испачканные штаны и куртку, с удовольствием стягивает одежду с парня и тянет в ванную, по пути раздеваясь. Сехун жалуется Исину на придурка-соседа, пока тот обрабатывает ему ссадины на коленке, дует, чтобы не так больно щипало, коротко целует в губы, заставляя забывать слова, и улыбается, заставляя забывать обо всем вообще. В радужного цвета голове генерируются сотни идей, как затащить парня в постель и заняться, наконец, куда более развратными делами, чем нежные поцелуи и поглаживания, но тот, только почувствовав на своей ширинке холодные пальцы, отстраняется и заглядывает в глаза. - Не сейчас. - Снова? Всегда «не сейчас»! А когда? Исин, мы почти четыре месяца вместе живем, целуемся, зажимаемся на кровати, и я уже мечтаю, чтобы ты меня оттрахал, а ты каждый раз сливаешься в последний момент. Сехун быстро встает с кресла, морщась от боли, ложится на подоконник, задрав ноги вверх, и втыкает в уши наушники, Исин садится на колени перед ним и утыкается носом в висок, щекочет дыханием, вызывая мурашки. - Син, ты совсем меня не хочешь? - Я боюсь, ты еще совсем… - Я не ребенок, Исин, давно уже, только ты почему-то этого не замечаешь. Сехун хлопает дверью так, что с нее падает рождественский венок, аккуратно повешенный только вчера. Исин очень любит и сам не понимает, почему так медлит и откровенно трусит перед смелыми действиями своего парня, но формулировки Сехуна ему совсем не нравятся. Ближе к полуночи Чонин выходит из дома в четвертый раз за день, на этот раз за мороженым, потому что Ханю очень его хочется, но страшно лень, а Чонину хватает одного «пожалуйста» и умоляющего взгляда для полной капитуляции. Перед остановкой он поскальзывается и падает, до хруста выгибаясь в спине и больно ударяясь затылком, стонет и резко открывает глаза, когда его щек касаются ледяные пальцы. - Эй, ты живой? Перед глазами все плывет и растекается в разноцветную массу, нахальный подросток-сосед смотрит обеспокоенно и дрожащими ладонями похлопывает по щекам. - Да, я в порядке. - Вот это был полет! Жаль, снять не успел! Везет тебе сегодня, однако. Беспокойство переплавляется в озорную улыбку, глаза хитро прищуриваются и пальцы замыкаются на запястьях, с силой тянут вверх. Перед глазами плывет снова, и когда щека прижимается к чужой, отрываться и приходить в себя совсем не получается. - Эй, давай скорую вызову? Что-то тебе совсем плохо? - Нет, я немного посижу вон на скамейке. И пойду. - Холодно, пойдем лучше в кафешке посидим. Угостишь спасителя чем-нибудь. - Я думал, мы квиты. Утром снес, вечером спас. Я тебе ничего не должен, думаю. - Да ладно. Не очень-то и хотелось. Тогда я доведу тебя до дома, и ты будешь мне должен. Идет? Чонин хлопает глазами и улыбается – парень в смешной шапке и красным от холода носом нравится все больше, и это совсем не кажется странным. - Идет. Выходя из лифта, они уже совершенно расслабленно смеются, жмут руки и удивляются, как раньше не встречались, ведь их двери находятся прямо друг напротив друга. - Так это ты тот сосед с собственной фирмой?! Совсем не тянешь на бизнесмена. - Нет, я у него живу. Эм… снимаю. - Ясно. Ну, увидимся. - Увидимся. Чонин захлопывает за собой дверь и морщится от отдавшегося болью в затылке звука. Из спальни с громким топотом босых ног по ламинату вылетает взволнованный Хань. - Пришел? Ты быстро… - Я навернулся, не дойдя до магазина, еле до дома доковылял. Помогли. - Что?! Сильно ударился? Надо в больницу! Подожди, сейчас я оденусь. - Стой, Хань, все нормально уже. Я полежу немного, и пройдет. Парень лежит и слушает, как ворочается и тяжело, глубоко дышит рядом Хань, а все мысли заняты хитрыми лисьими глазами и разноцветными прядками. Часы, тихо пискнув, оповещают о том, что до будильника осталось три часа, Чонин вздыхает, поворачивается к парню и пытается разглядеть в его глазах причину внезапной бессонницы. Тот смущенно прячет нос в одеяло и причины - за пространными разговорами и засыпает на пару минут раньше самого Чонина. Сехун вваливается в квартиру, продолжая улыбаться, и резко меняется в лице, увидев съежившегося от холода, только вернувшегося в гостиную с балкона Исина. У Сехуна всего три эмоции, и одна из них – отрицательная. Исину не нравится, когда плохо, он обнимает крепко, прижимается ледяным носом к такой же ледяной щеке и просит прощения. Сехун давно простил, и сам себя отругал за напористость - Исин давно уже не мальчик, но все еще очень нежный и ранимый. - Простишь? - Не за что прощать. Я идиот. - А я трус. - Ты замечательный. Сехуну снятся соревнования по сноубордингу и вечно падающий соперник, которому и уступать не обидно, и медали не жалко, очень красивый и притягательный соперник, к концу сна оказывающийся еще и потрясающим любовником. Сехун вскакивает, испуганно оборачивается на сопящего рядом Исина, ерошит челку в замешательстве и практически бежит в ванную смывать с себя последствия сна и освежать голову. В голове мысль о соседе осела так крепко, что даже биться о кафель упрямой частью тела бесполезно. Остатки сна стекают вместе с водой, Сехун встряхивает волосами и, тщательно вытершись, заползает под одеяло в своей кровати, даже не рассчитывая больше уснуть.