Кровавый Белый Пес

Дождь моросил уже вторую неделю. За окном одна и та же унылая картина: по запотевшим стёклам бегут множество маленьких капель, а за ними пейзаж серого маленького городка, по улицам которого текли узкие дождевые ручейки. На крыльце старого деревянного дома стоял стойкий терпкий запах сырости, и прогнившие доски уже прогнулись от времени, поэтому ступать на них приходилось с опаской. Возле дома, вниз по склону, располагаются широкие поля, но в них тоже стояла вода от непрекращающихся дождей — Обито внимательно изучал их взглядом из неспешно едущего автобуса по дороге домой. Но тот самый хрупкий силуэт так и не был виден на горизонте. Пару дней назад до Обито дошёл слух, что в лесах на окраине была найдена окровавленная женская туфелька. Молодой парень выбежал из дома, кинувшись под проливной дождь, и направился в густую чащу, где уже скопилось горстка любопытных жителей и пара полицейских. До последнего не хотелось верить в то, что это её туфелька. Что та, которую он ждёт с самого начала проклятых дождей, всё время была где-то рядом, возможно оставшись в этом лесу. Думать об этом было страшно. Но Обито был уже готов к этому, лишь бы не слоняться изо дня в день, разрывая свой разум в поисках от незнания. Неизвестность её судьбы пугала куда сильнее, чем новость о гибели девушки… Но это была не её грязная синяя туфелька, промокшая насквозь. Шанс, что она вернётся, снова есть, но когда? Подойдя к крыльцу, Обито коснулся стены, где между деревянными досками была небольшая щель — их тайное место, где они оставляли друг другу ключ. Холодный металл обжог кончики пальцев — ключ на месте, значит, её снова нет. Парень открыл дверь, небрежно ударив её по стене, и скинул с промокших ног обувь. Даже свет зажигать не хотелось. Всё так, как нужно — тусклость к лицу этому старому дому. Если Рин не вернётся, то он съедет. Уедет куда-нибудь подальше, где дожди не идут месяцами, и автобус не приходится ждать по несколько часов. А если девушка когда-нибудь вернётся — её будет ждать ключ в их тайнике. Не пропадёт. Она уж точно никуда не пропадёт. А вот он сгинет — понимал Обито. Чайник завывал на огне, пуская пар и стуча крышкой, а парень смотрел в окно. Проходил мимо и застыл, будто столкнувшись с чем-то невиданным взглядом. Прозрачное отражение было полно сожаления и боли. Чёрные глаза уже покраснели от постоянных бессонниц, а тёмные круги под глазами не добавляли шарма молодому привлекательному лицу, как и подрагивающие от напряжения плотно сжатые губы. Рин не была ему девушкой или женой. К сожалению не была. Он так и не успел признаться ей, прежде чем она исчезла. Не хватило смелости навязывать свои чувства лучшей подруге. Влюблённой лучшей подруге. Не хотелось мешать, когда Рин была такой счастливой. И знать причину тоже не хотелось. Хотя парень слышал всё от других: её видели то с взрослым длинноволосым мужчиной, то со странным пирсингованным иностранцем. Ни та, ни другая новость не казались радостными для Обито, и придавали ему лишь ещё больше поводов для волнения, но спрашивать или возражать он не имел права. Утром дождь прекратился. Солнце впервые за полмесяца озарило городок, и величественная яркая радуга окрасила небо с уходящими с небосвода серыми облаками. В доме стало светло, от чего её отсутствие стало ещё заметнее. Или присутствие Рин? Обито взволнованно вскочил с кровати и застыл, прислушиваясь к тихому шороху. С той стороны двери теперь стало тихо, но он отчётливо слышал звук её шагов. «Чёртовы игры разума!» — ругался мысленно Обито, не теряя надежду услышать шаги вновь. И откуда-то с ванной послышался звук льющейся воды. Обито просто улыбнулся, облегчённо вздохнул и оделся. Застелил кровать, заварил две кружки кофе, сел за стол и ждал. Ждать он умел — время и Рин научили его этому. И когда дверь ванной комнаты распахнулась, выпустив густые клубы пара, и уставшая девушка вышла навстречу Обито, парень не спросил ничего. Лишь придвинул к её краю кружку с дымящимся кофе, не прекращая улыбаться, и Рин села напротив, тоже не сдержав улыбку. — Ты даже ничего не желаешь у меня спросить? — искренне недоумевая, спросила она чересчур счастливого друга. — Есть о чём? — устало ответил он, с надеждой посмотрев на девушку буквально моля её взглядом отрицать это. Рин покачала головой из стороны в сторону. — Спасибо, что оставляешь ключ на том месте. Все было по-прежнему. Он уходил на работу, приходил, а Рин дома, ждёт его. Но тревога не исчезла из сердца Обито: Рин перестала выходить из дома вообще. Перестала отвечать на звонки, только лишь ему и отвечала, и то не сразу. Постоянно смотрела в окна, а по вечерам перестала зажигать свет, хотя так его любила. А Обито всё боялся спросить, но и продолжаться так дальше не могло. — Что происходит? — Ты о чём? — нервно дёрнувшись от внезапного вопроса, ответила Рин, пытаясь выглядеть безразличной. — Где ты была? Девушка глубоко вздохнула. Она знала, что сейчас будет. — Я была с мужчиной, Обито. Укол ревности был болезненным, глубоким до тошноты, достающим до нервных окончаний, отчего пальцы на руках стали подрагивать. Обито знал, что правда такова, но это безразличие и раздражение в её голосе выводили из себя. За три недели Рин стала другой, изменившейся до неузнаваемости, барахтающейся из последних сил, чтобы казаться прежней, будто выдавая себя за другого человека. Но всё это лживое дерьмо должно кончиться, и Обито решил, что сейчас самая пора прекратить. — Он тебя преследует? Угрожает? Он тебе что-то сделал? — градом посыпались вопросы, сами всплывающие откуда-то с глубин страшных подозрений. — Почему ты тогда вернулась? — Обито… — робко попыталась прервать поток глупых вопросов Рин, но парня было уже не остановить. Он навис могучей тенью над креслом, в котором сидела девушка, и буквально давил на неё. Его лицо полыхало от злости, и даже вены на шее вздулись. — Я впервые прошу от тебя правды, так что дай мне, наконец, её! — Единственное, чего Обито боялся больше всего — правда, но в этот день он желал именно её. — Я не могу тебе сказать правду. Не в этот раз, — с искренним отчаянием произнесла Рин дрожащими губами. Её большие карие глаза были полны слёз. — Прости. Не в этот раз. От бессилия парень хотел выругаться, выпустив с бранными словами всю злобу, прожигающую изнутри, но, глядя на этого растерянного прекрасного ангела перед собой, он не мог произнести слов, обидев тем самым свою Рин. Обито слишком любил эту девушку, и эти чувства граничили с помешательством, застилающим глаза туманом. — И тебе лучше уехать, Обито. Прости, — снова извинилась она, сказав не вовремя. — Я во всём виновата. Прости. — От её извинений любому другому бы стало тошно, но не Обито. Он покорно кивнул, не проронив ни слова, лишь одарив Рин красноречивым взглядом, и ушёл в свою комнату. Оставалась всего одна ночь перед тем, как поутру Обито покинет этот старый, пропахший сыростью дом. Переедет в душный город, станет носить ключи с собой, а не оставлять их в потайном месте в стене. Наконец заживёт свободной жизнью без неё. Но на душе у Обито было не спокойно и эта тревога не давала уснуть. Пару раз парень сходил на кухню, выпить воды, но задерживался у окна, по привычке вглядываясь в своё прозрачное отражение на стекле, безуспешно зачем-то приглаживая растрёпанные короткие волосы на макушке, будто пытаясь потянуть время, успокаивая себя всем, что в его силах. Такое родное место, такой родной запах и такие родные пейзажи полей… — Обито, — раздалось за спиной, и парень вздрогнул от неожиданности. Рин стояла в ночной рубашке заплаканная. К мокрым щёкам прилипли тоненькие тёмные пряди её волос, а нос был красным, как и опухшие веки. Смяв в ладонях край рубашки, девушка быстро прошлёпала босыми ногами по холодному полу и сжала в объятиях лучшего друга. Сильные, большие по сравнению с ней, руки скользили по спине, успокаивая Рин, а та лишь ещё сильнее вдавалась в рыдания. — Всё. Хорошо. Я обещаю, что больше никогда не буду на тебя кричать и спрашивать того, чего мне знать не стоит. Только успокойся, ради Бога. Твои слёзы выше моих сил. — Нет-нет-нет, — отрицательно замахала головой Рин, — ты не виноват. Просто я сделала ужасную вещь и теперь искренне желаю спасти тебя. Если бы могла — рассказала бы тебе всё! — Так расскажи. Не держи в себе. Маленькие пальчики вцепились в белую майку парня. — Ты обещаешь, что, не смотря на правду, всё равно уедешь утром? — Клянусь… — после недовольного вздоха, кивнул Обито против своей воли. — Я убила человека, — именно с этих слов началось её признание. Потом настоящая суматоха слов опрокинулась на Обито, и весь этот рассказ казался ему глупой детской выдумкой: погони, предательство, влюблённость, смерть и властные мужчины. Теперь Рин стоит на краю гибели. Ждёт изо дня в день, когда придут за ней и отомстят. За что? Она и сама толком не знала ответа. Лишь говорила, что она дура, послушала не тех, дала слабину. Но для Обито это была лишь суматоха ненужных слов, ведь Рин так мило жмётся к нему, сидит на коленях, как ребёнок. Нуждается в нём. — Твой автобус уже через час. Пора собираться, — вяло произнесла девушка, нехотя вставая босыми ногами на промёрзлый пол, выбираясь из тёплых объятий. Обито молча кивнул, сжал её ладошку в своей и поцеловал кончики холодных пальцев. На вокзал Обито поехал сам. Сел на первый же утренний автобус, прихватив с собой лишь одну дорожную сумку, и едва не пропустил свою остановку, уснув после бессонной ночи. Автобусная станция была пустой. Не было почти никого из пассажиров, лишь несколько пожилых людей ждали своего рейса и работающие кассы. Сев на свободное место, Обито застегнул куртку и вжал голову в плечи, чтобы немного согреться в это зябкое утро. Пуская изо рта и носа густой пар, парень долго думал, тщательно анализируя каждое суматошное слово, сказанное Рин часом ранее. Всё было похоже на наспех сочинённую сказку, но во рту снова ощущался неприятный горьковатый привкус отголоска тревоги. Как он оказался снова перед знакомым старым деревянным домом — Обито сам не мог понять. Будто перепутал рейсовый автобус и сел на старый — городской, который неспешно привёз его обратно. Деревянная дверь была перекошена, едва держалась на петлях, грустно поскрипывая на ветру. На крыльце сгнившие доски всё-таки сломались, провалившись у ступеней. И ключа на месте не было, лишь пыль. Обито взволнованно вбежал в дом, где из самой отдалённой комнаты раздавались голоса и сдавленные, до боли в груди знакомые всхлипы. Но когда парень открыл последнюю дверь — всё стихло и люди застыли, будто мир был поставлен на паузу. Пятеро абсолютно неизвестных Обито мужчин смотрели на него без удивления, но явно ждали от него действий. Двое сидели на краю столика с разбитым зеркалом, скинув с него все побрякушки девушки. Ещё один восседал прямо на полу возле сорванных с окон плотных выгоревших штор, перебирая в руках маленький сборный нож, щёлкая им раз за разом, прерывая тишину; ещё двое уселись на кровати со всклоченными светлыми простынями. Но Рин не было. — Кто вы? — замявшись в дверном проёме, спросил Обито. Колени непривычно подрагивали от трусости. — Друзья твоей подруги, — выкрикнул один из мужчин и так неприятно оскалился, оглядывая своих приятелей, будто заражая их своим смехом, и по комнате стал раздаваться стадный хохот. Сдержанней всех был мужчина, присевший на корточки перед сорванными шторами: улыбнувшись лишь краешками губ, он закрыл «бабочку» и одним резким рывком отдёрнул плотную ткань штор с пола. Рин старалась не плакать, услышав друга. Густо краснея, девушка не моргала, чтобы слезы так и остались неподвижны на её ресницах, но из-за предательской дрожи капли стекали на пол. Всколоченные короткие волосы, рваная ночная рубашка и содранные в кровь ладони — прежде чем замотать её в сорванные шторы и начать избивать, незваные гости тащили хрупкую шатенку за волосы по полу, не давая возможности встать. И вот, зажмурившись от страха и взмолившись мыслями о быстрой не мучительной смерти, как явился он — Дурак. И уж героем в тот момент он не выглядел. Теперь она взмолилась и за него. «Беги», — хотела выкрикнуть она и спасти своего друга, хоть перед смертью показаться благородной, высказав ему её любовь и уважение, но у страха были другие планы. — Спаси меня, — немного невнятно прокричала Рин, напоминая забитую в угол клетки лису, и рядом сидящий мужчина больно сжал в кулак её короткие волосы на затылке, оттягивая голову девушки до хруста в позвонках. Просто лишь для того, чтобы заставить её замолчать. На секунду его густые брови сдвинулись, а лицо состарилось лет на пять, уголки губ напряглись, подрагивая, и в одно мгновение снова стало бесстрастным. Кивнув головой в сторону Обито, он приказал своим людям вытащить парня в гостиную и сам встал на ноги, волоча за собой упирающуюся и кричащую от боли девушку. Обито стоял как вкопанный, уставившись в освобождённое от шторы окно, за которым сгущался туман. Противоречия в душе делали его заторможённым, растерянным и, казалось, глухим к стонам, крикам и словам. Зазвенело лишь в ушах после оглушительного удара битой по голове. Тело парня даже не сгруппировалось в падении, рухнув на пол плашмя, разбив ещё лицо о дощатый пол. Пульсация чередовалась со вспышками неприятного света, и даже запахи пропали из воздуха, лишь пересохшей глоткой хватая воздух, Обито окончательно перестал понимать, что с ними происходит. Куда его тащат за ноги, что сделали с Рин, что она после долгих криков и плача вдруг замолчала. И жива ли она — среди всей сумятицы мысль о Рин все же была главной. Она где-то рядом, возможно даже ближе, чем он думает, нужно лишь перевернуться на спину и оглядеться. Ватные руки не держали равновесие, и локти разъезжались в стороны, кидая дрожащее тело снова на пол. — Переверните его, а то как кусок мяса без участия лежит, — коротко кинул мужчина, вальяжно восседая на диване. Несколько пар рук сжали куртку Обито и небрежно перевернули его на спину. Голова шаталась из стороны в сторону. Прямо над ним стоял молодой парень, который вряд ли был совершеннолетним, но его частые блаженные ухмылки напоминали гиену, околачивающуюся около падали. Чуть сморщив нос, он жеманно подался вперёд, скуливо хихикая. — Да ты бедняге там порвал все, — сгибаясь сильнее, животно простонал он и выпрямился, продолжая смотреть в сторону. Словно почувствовав на себе взгляд, незнакомец наклонил голову вниз и застыл взором широко распахнутых глаз на окровавленном лице Обито. Зрачки зелено-карих блестящих глаз были столь расширены, что едва различался их истинный цвет. — Дай биту, — не отрывая взгляда, попросил он рядом стоящего мужчину, и в его ладонь вложили деревянное орудие. Размахнувшись, парень ударил Обито прямо в живот, зацепив ребра, и он громко закричал, сжавшись, пытаясь прикрыть место удара ногами, но едва оторвал стопы от пола. За ним ещё удар по голени с отчётливым хрустом, и пара хаотичных, но менее сильных по ногам и кисти руки. — Ненавижу, когда на меня пялятся, ублюдок! Обито стонал от адской боли и извивался на полу, от шока пытаясь опереться на сломанную ногу. — Она без сознания, — раздалось совсем рядом, и мужчина встал с дивана, всунув руки в карманы черных брюк. Неспешно сделав пару шагов, он остановился и пнул ногой обмякшее тело, задумчиво потерев двумя пальцами покрытый седоватой щетиной подбородок. Обито, прерывисто дыша, поднял полные слёз глаза, проследовав взглядом за ним. Рядом лежала Рин, в окружении стеклянных бутылок и их осколков. Лежа на спине, её голова была отвёрнута от парня, а тёмные волосы спутаны и слиплись от пропитавшей их крови. Задранная ночная сорочка оголяла покрытие синяками бедра и часть живота. — Хватит с мадаровой шлюхи, — вздохнул мужчина и глянул на наручные часы. — Он всё равно не появится. Нет ему дело до этого отребья. У вас десять минут, чтобы закончить здесь. — Мы можем делать все, что захотим? — легонько постукивая битой по своему плечу, спросил молодой парень с ухмылкой. Мужчина направился к двери, но замешкался. — Да. Но оно вам надо с ней, после бутылок? Осколки поймаете, а мне потом лечение выпрашивай у начальства, — кинул он через плечо. — Очень надо, — с омерзением ответили мужчины. — В этом доме даже позаимствовать нечего, — зевая, ответил один, и взял в руки пластмассовую канистру. В воздухе повис резкий запах бензина. Обито не отводил взгляда от Рин. Она была такой беззащитной все время, а он никогда не пытался ей помочь. Вляпалась по уши по добросердечию и наивности, а он позволял ей быть глупой, считая себя лишним в её жизни. Она была птичкой — лёгкой, как колибри, и неуловимой, как ласточка, дразняще летая туда-сюда перед клеткой, в которой сидел он сам и восхищался, подкармливал от жалости, ведь она такая одинокая, и любил как нечто необычное. Но на самом деле это ласточка жалела и прилетала вновь, когда могла улететь навсегда. И очень надеялась, что в итоге он поможет ей за её доброту, только чем? Компанией перед смертью? Холодное дерево небрежно со скрежетом скользнуло по полу и уткнулось в похолодевшую припухшую щеку, поворачивая голову Рин в другую сторону. Все её лицо было покрыто ссадинами и свежими кровоподтёками, губы припухли от ран и под глазами тёмными тучами уже успели образоваться синяки. — Рин, — прохрипел Обито, пытаясь дотянуться до неё уцелевшей рукой, скользя пальцами по полу. Всего часов пять назад они ругались в этой комнате и он был зол и сломлен, какое-то время надеясь её больше не увидеть. Верил и убеждал себя, что больше так больно не будет, но теперь был бы не против прожить в томящем ожидании ещё месяц, надеясь увидеть её и простить, пусть даже не своей. В этот момент лицо Рин изменилось. Обито даже и не понял в первые секунды, что произошло. Удар был звонкий и резкий, напоминающий щелчок, и кровь брызнула, стерев последние привлекательные черты с лица девушки. Тело напряглось и затряслось, и второй удар окончательно убрал человеческий лик с проломленного черепа. Кровь текла по полу и тянулась за глянцевой поверхностью биты, брызгая в стороны при очередном взмахе. Парень бил ровно до тех пор, пока от головы не осталось лишь мокрое месиво и даже ключицы были проломаны. — Ты больной ублюдок, — качая головой, отозвался его приятель и отдёрнул парня от девушки за плечо. Стараясь не влезть в лужу крови, он сбрызнул труп бензином. — Он был моим братом, — превратившись в ребёнка, который вот-вот заплачет от обиды, прохрипел пацан, и сжал свою макушку волос в кулак. — Моим братом… — Пошли, приятель. Здесь нам делать больше нечего. Из пятерых в доме остался один. Он спешил, рыская в карманах пиджака, он стоял неподалёку от Обито, без эмоций оглядываясь на Рин, точнее на её остатки. Следом были обысканы карманы брюк, потом он с досадой обернулся в сторону двери, глядя, далеко ли ушли мужчины, и снова перевёл свой взгляд на Рин… внезапно вспомнив о парне. — У тебя есть спички, утырок? — подошёл со словами он и присел возле Обито, принявшись просматривать карманы куртки. — Только не говори, что спортсмен… Ой, а что это у нас? — Мужчина достал зажигалку из внутреннего кармана. — Тоже сойдёт. Уходя из дома, он подпалил диван зажигалкой, и весь дом вспыхнул за считанные секунды. Вокруг стало жарко, и едкий дым быстро заполнял комнаты. Огонь поднимался вверх по стенам, ярким щёлком танцующе заполняя потолок, с хрустом сжирая дом. К тому времени, когда потолок стал рушиться, Обито уже был без сознания. Он ещё ругался с Рин утром, обречённо целовал кончики её пальцев, так непривычно горячих, и сжимал их в ладони. Сжимал. Сжимал долго, и не уходил. — Сколько жмуриков? — пробивались голоса сквозь бессознательность. — Полтора… Один на пути к светлой жизни с напарницей. Обито от непонимания выпустил руку и обернулся. Сквозь окно в глаза ударил ослепляющий яркий свет, и парень попытался прикрыть лицо руками, но тело было онемевшим. — Приходит в себя. — Да что же ему на тот свет нормально не идётся, — раздражённо буркнул низким голосом полицейский. Обито слышал их отчётливо, но практически не видел, как растворенные в воде краски. И когда рядом раздался громкий кашель, он дёрнул головой. Кашель был долгим, мучительным, и все вокруг молчали. Когда человек, наконец, прокашлялся, следом прозвучало: — Я не опоздал? — Мужчина скрестил руки на груди и окинул взглядом высокого мускулистого полицейского. Какузу даже не поёжился от взгляда этих болезненно красных, с немалыми вокруг глаз мешками. Острое лицо и скулы, бледность кожи и плотно сжатые тонкие губы — этот человек был одновременно некрасив, в силу возраста, и прекрасен в гармонии отдельных черт и их же противоречии. — Опоздали к чему? — нехотя спросил Какузу. — Все погибли? — собираясь закончить разговор на этом известии, Мадара медленно повернул носок туфли, готовясь уйти. — Нет. Парень жив. — Какой ещё парень?.. — с раздражением переспросил он. В машине скорой лежал изувеченный молодой человек, с сочащимися свежими ожогами. — Красавчик. — Внеземной, — хихикнул спасатель и одарил улыбкой мужчину. Мадара впился в его глуповатую физиономию взглядом полным презрения, и тот сглотнул. — Какузу… — подзывая мужчину, Мадара отошёл к своим людям. — Знаешь, что делать. — Да… Я уничтожу тело Рин и замну дело. Только с этим парнем что делать? Прикончить? — Конечно. Если это тот, то ему лучше уйти следом за Рин. Она всё равно будет тянуть его за собой. — Мадару снова охватил приступ мучительного кашля. Большего Какузу не надо было, чтобы быстро просчитать каждый шаг своего плана. Полицейский направился обратно, но Мадара вновь остановил его. — Подожди. Я передумал. Пешки всегда нужны, особенно такие верные, потерявшие всё… — он сделал паузу, — не по нашей вине, конечно же. Такие слабаки податливей пластилина, и месть им нужна. Или, например, долгожданная встреча спустя долгое время… Подхватил мою мысль? — Да. Есть мыслишка. Может пригодится. — Подлатай юнца, — небрежно бросил Мадара, махнув рукой через плечо. Перед уходом, мужчина подошёл к чёрному мешку, открыл его, даже не разобрав в останках девушку, и ушёл, натянув чёрные перчатки.

***

Обито сидел у стены, опиравшись на неё лишь кончиками лопаток. Его хмурое, уставшее лицо освещал лишь свет дисплея телефона в руках. Вокруг голые бетонные стены, блоковый, покрытый строительной пылью пол и небольшое количество оконных проёмов, затянутых мутной клеёнкой, через которые пробивался скудный свет в полумрак. Мужчина пристально вглядывался в треснувший дисплей старого телефона. Когда свет начинал гаснуть, Обито раздражённо вдавливал пальцем в центр экрана и телефон снова ярко загорался. Уже около часа Хината следила за ним, пугаясь этой монотонности. Значок разряженной батареи загорелся красным и заморгал, а из динамика донёсся короткий звук, но Обито не давал телефону погаснуть. Сидя хмурым, без привычной улыбки, в этой почти кромешной темноте в тусклом свете телефона, Хинате он казался куда ещё безумнее, чем завсегдатаи компании Хидана. С виду болтливый идиот, если к нему приглядеться, был весьма пугающим, сродни синдрому великана Кисаме и садизму Хидана. Отчасти он больше походил на Итачи — отречённая и непредсказуемая задумчивость. От его последней непредсказуемой выходки до сих пор голова ходила кругом, и челюсть со скулой ныли тупой болью. Запястья девушки уже давно онемели от металлических оков, удерживающих её руки вытянутыми вверх над головой. Мурашки от холода уже были привычны и всё её тело, казалось, дрожало всегда, уставшее висеть на цепях, вбитых в бетонное перекрытие потолка. Когда терпеть ломоту в суставах было уже невозможно, Хината привставала на самые-самые кончики пальцев ног, от чего кожа на них лопнула и кровь выбивалась редко из-под расцарапанных ногтей, тут же смешиваясь с налипающей серой пылью. Пары секунд колющей боли хватало, чтобы по онемевшим, будто скованным льдом рукам мимолётной неприятной вспышкой разливалась горячая лава крови, сменяясь вполне сносным покалыванием. Хината не знала, что в этой ситуации хуже: висеть как кусок мяса на цепях в каком-то бараке или находиться наедине с этим психом. Словно услышав её мысли, Обито повернулся к ней так резко, что от испуга девушка дернулась, и большой палец её левой ноги болезненно подвернулся. Глаза у Обито были дикими, широко распахнутыми, затравленными — как подумала девушка в тот миг, необычного оттенка, а голова максимально вытянута вверх, до самого предела напряжённой шеи. Зацепившись за Хинату несколько секундным взглядом, мужчина вновь так же резко перевёл свой взор в телефон, а Хината старалась не двигаться, чтобы не дай Бог оковы звякнули и он снова обратил бы на неё своё внимание. Раздался громкий короткий звон, и ещё эхо не успело улетучиться на свободу через окна, как Обито уже читал послание. Оно было достаточно коротким и понятным, чтобы только бегло заглянув в него можно было уловить смысл. Но мужчина предпочитал по несколько раз медленно его перечитать, будто оно было рукописным и от него ещё веяло теплом человека, а не холодностью угловатых машинописных букв. «Уже сегодня мы встретимся». Холодно, коротко и без трепещущего сердце ожиданием троеточия. Но Рин прощалось всё. Не позволив себе даже улыбки, Обито встал на ноги и под кожей закололи мелкие иголочки — отголоски уставших мышц. Взяв неподалёку стоявшую бутылку воды и, наконец, положив садящийся телефон в карман, мужчина нехотя направился к Хинате. Подолгу он смотрел под ноги, погрузившись в раздумья, но оказавшись совсем близко к девушке, Обито поднял глаза и их взгляды пересеклись. — Водичка, — пропел он, тряся почти пустой бутылкой возле её лица. На мгновение уголки его изуродованных губ приподнялись в улыбке. Вялая улыбка грустного клоуна окончательно стёрла прежний облик этого странного убийцы. — Выпей, — открутив крышку, приказным тоном попросил он и поднёс к разбитым сухим губам горлышко бутылки. Хината покорно сделала пару глотков и набрала в рот немного воды, прополоскав рот от приевшегося вкуса крови, и сплюнула всё прямо на пол. — Угу, — одобрительно промычал Обито и отошёл, достав из кармана куртки часы со сломанным ремешком. — Тоби, что ждёт меня? — негромко спросила Хината. — Откуда мне знать. Но вряд ли что-то хорошее. В этом деле не следует ждать от людей, что тебя похоронят в шелках. Обычно, если тело остаётся целым, ограничиваются неглубокой ямой или сточной канавой. В знак особого уважения могут немного землёй присыпать. Слушай, — резко остановился он и обернулся. — Один забавный случай вспомнил. Про Хидана. Хината напряглась. — Этот полоумный как-то убил свою любовницу и разделал её на маленькие кусочки. Постепенно тухнущее тело он смывал в унитаз по несколько раз в день, пока жил в её доме. Было тяжело даже дышать, когда канализация всё же забилась. — Обито рассмеялся. Его смех был столько же искусственен, как и вся суть его натуры. — По кусочкам, — повторял он, указав руками примерные размеры смываемого. — Врёшь, можешь не стараться, — резко прервала его веселье Хината. — Не мог он этого сделать. — Ха, — отмахнулся Обито. — Я серьёзно. Слишком кропотливо для Хидана, он бы столько не ждал. Тем более не касался разлагающегося тела. — Брезгливый убийца? — с иронией спросил Обито. — Звучит забавно. — Он не просто так не «убирает» за собой. Это по особым причинам, которые известны только ему. — Ты странная… С виду такая невинная лохушка, а в душе сгнившая потаскуха, — его голос был хриплым и низким. Обито тяжело сглотнул, так, что острый кадык подскочил вверх и, дрожа, на мгновение застыл почти у самого подбородка. — Прям как она… Не верю, что ты выжила случайно, не имея представления, какой ужасный человек — твой отец. — Почему ты так поступил? — снова начала Хината, но Обито остановил её жестом, хлопнув ладонью по своим губам, и направился к противоположней стене, у которой стоял заваленный мусором стол. Взяв с него плотный скотч, мужчина зубами оторвал себе короткий лоскут и заклеил им рот девушки. — Так-то лучше, а то побратуемся, придётся земелькой потом тебя присыпать. Руки пачкать. Хината нахмурилась и промычала что-то в ответ, но Обито устало дошёл до своего места, где для себя расстелил на холодный пол тёплую куртку, и лёг на бок. Он не хотел спать, но так быстрее пройдёт время.

***

— Какузу-сан запретил допускать вас к этому делу, — категорично произнёс светловолосый паренёк и отпил кофе. Волосы Наруто были взъерошены, а рубашка мятой и несвежей, в отличие от ярких кругов вокруг голубых глаз. — Ну же, Узумаки, со мной будет быстрее. Опыта у меня больше лет так на двадцать, — лукавил Хаширама. — Верно… — грустно вздохнул Наруто. Дело стояло на месте. — Ваша помощь была бы кстати… Хаширама сдержанно улыбнулся и потянулся к папке у рук Узумаки. — Но все-таки Какузу-сан против, — выдернул дело парень. Он и сам жалел, но ослушаться не мог. — Не хочу лишиться работы под Рождество. Хаширама всегда не доверял Какузу. Все считали их соперниками, но Сэнджу никогда не соревновался. Он просто выполнял свою работу хорошо, никого не вовлекая, не скрывая своих успехов и достижений. Но в этот раз дело было серьёзным, тянувшимся уже не один год, а Какузу взял и вырвал из него кусок, забрав деталь важного пазла. Хаширама был ещё офицером, когда ему пришлось устанавливать личности и осматриваться трупы семьи Мацураси. Такой небрежности и неопытности в убийстве полицейские не видели давно. Следы ног, тянувшиеся из залитой кровью кухни, опечатки пальцев на рукояти ножа, торчавшего из живота матери семейства, и следы рук на шее сестры — всё указывало на Рюу. Сэнджу не хотел браться за это дело, но назначили следователем именно его, а всеми так хвалённый Какузу без интереса просмотрел отчёт, особо не заостряя внимание, и на этом его деятельность по этому делу была окончена. «Раз дали — делай на совесть», — подумал Хаширама и первым делом решил разузнать о мальчике. Мало человек могли хоть что-то рассказать о молчаливом Рюу. В старшей школе его практически не видели, поэтому даже перестали воспринимать как существующего человека. — Да он и выглядел как привидение, — отозвался одноклассник. Помню я его смутно, он не выделялся ни в учёбе, ни в спорте, да и общаться не умел — глаза убирал, когда к нему обращались. Но вот его «блёклость» я помню. — Да, — подхватила девушка, беззастенчиво сидевшая на краю парты возле друга. — Его болезнь бросалась в глаза. — Болезнь? — искренне недоумевая, переспросил Хаширама. В домашних архивах не было найдено ни одной фотографии мальчика, как и документов, подтверждающих личность. — Он белый был, — с язвительной усмешкой ответила она, пожав плечами. С трудом нашлась фотография мальчика в его средней школе, как и больше слов о нём. — Мы раньше дружили, хотя не могу сказать, что мы правда были друзьями. Правдивее сказать, я не стеснялся с ним общаться, в отличие от многих. — Невысокий, полный парень описывал Рюу как высокого, худощавого и закомплексованного человека. — Он не был дураком, учёба ему давалась нормально. Именно на том уровне, чтобы набрать проходной бал на выпускных экзаменах. Был добрым, стремился помочь, хотя в этом не было необходимости, как собачки благодарят за то, что их кормят. — Отвратительно звучит, — остановил его Хаширама. — Но так оно и было. Но о себе рассказывать не любил и всегда приходил со ссадинами. Я предполагал, что над ним издевались ребята. — Понятно. Обычный подросток… «Обычный подросток, убивший свою мать и сестру». — Но одно он не скрывал — ненависть к своему отчиму. Один раз проговорился, что хочет ему отрезать яйца. Мацураси говорил это так серьёзно, что я сам на мгновение стал бояться за сохранность своих, но потом забыл. Что о родоках наши и не такое говорили, и от ревности в том числе. Хаширама нахмурился и записал. — А почему вы им интересуетесь? Что-то случилось? — Пропал без вести, — коротким ответом отрезал Хаширама все лишние расспросы. О Такэути узнать было не так сложно. Он не появился на похоронах своей жены и приёмной дочери, но подруги Мэгги многим о нём были наслышаны, поэтому Хаширама уже вечером сидел в его кабинете. Сэнджу ожидал увидеть интересного мужчину, покорившего сердце такой потрясающе красивой Мэгги. Но перед ним сидел обычный человек с невыразительным, слегка оплывшим лицом и уже затронутыми сединой волосами. — Чем могу быть полезен? Хаширама молча протянул ему фото Рюу. Такэути нахмурился, глядя на фото, но, подняв лицо, успокоился. Лицо мужчины не выражало скорби, было обычным, как пять минут назад при знакомстве. Они долго разговаривали ни о чём. О скрытности парня, о его матери, избивавшей его, о сестре, о которой Такэути отзывался не вполне лестно. — Почему вы ушли из семьи? — Мы не были женаты, а Мэгги была редкостной стервой. Я долго её терпел ради мальчика, но в итоге не выдержал. — Вы любили пасынка? — Да, мне было жаль мальца. — Он вас ненавидел, — прямо заявил Хаширама. — Своему другу он как-то проговорился, что с радостью вырвал бы ваши яйца. Такэути опешил. Его круглое лицо вытянулось, а узкие глаза расширились. После мужчина залился смехом. — Этому пацану нужен был отец. А детей нужно воспитывать в строгости. Делать это мягко я не привык! — заявил он и повернул стул к окну, перед которым была детская площадка с детьми. — Я вообще удивлён, за что эта потаскуха была награждена настоящим Ангелом, а она так отчаянно его губила. Он был совершенством. — Таким совершенным, что всё-таки завалил тебя, — выдохнул Хаширама, вспомнив тот разговор, и устало потёр ладонями лицо. Убийство за убийством. Небрежная россыпь улик, будто сделанные нарочно, но столько лет доказанного обвинения без убийцы. И в один момент он обнаружен, и не кем либо, а самим Какузу, отказывающегося от этого дела уже почти десять лет. Теперь взялся за Мацураси со всей присущей ему серьёзностью. И ключевой момент дела — пропажа Хинаты Хьюга — теперь закрыта от других следователей. Хаширама столкнулся с таким впервые. Для него этот поступок был столь же варварским, как отсечь от идеальной мраморной статуи голову, лишив её смысла и задумки автора. Либо скульптор решил запутать ценителей, оставив тайну, которой он может манипулировать их фантазией? И, Хашираме казалось, этим скульптором был не Мацураси. Слишком много тайн вокруг пропажи Хинаты, аккуратности, не присущей Рюу. Жаренные, уже остывшие куриные крылышки не лезли в горло. Снова пролистав изученное наизусть дело, Сэнджу сомкнул свои пальцы и замер в тишине, закрыв глаза. Старые факты ярморочной каруселью вертелись в голове, и всё, сколько не крути, было логичным, невыдающимся для Рюу, даже убийство Такэути оказалось венцом его обещания, но логика не вязалась с самим Мацураси. Убив даже сестру, он остановился на другой женщине, если верить его словам. Открытый, быстрый на язык Рюу, при упоминании Хьюга, тут же замкнулся в себе и выглядел растерянным. И ведь кого выбрал — тихую Хинату, обычную воспитательницу детского сада. Хаширама пытался провести между ними параллели, полагаясь на скудные материалы, собранные на девушку, но, если судить по ним, Хината выглядела скорее соучастницей, нежели жертвой. Иначе как объяснить тот факт, что Такэути был её директором. Да и что было известно о Хьюга? Сирота, выросшая в другом городе в семье родного дяди, вернувшаяся в маленький городок по окончанию университета. Из всей ванильной биографии оскверняющим пятном была лишь памятка о смерти семьи, числившейся убитой. На этом всё. Никаких совпадений с Рюу, только Такэути, но и он был под вопросом, ведь Хината работала в этом учреждении не один год до убийства. Хаширама снова решил копнуть в прошлое девушки. Узнать о родственниках, их деятельности, но и тут не пришло чувства насыщения. Отец — бывший военный, преподаватель истории в местном университете. Характеристики были идеальными до безобразия, не подкопаться. Обычная красавица жена, две дочери… и внезапное убийство. Оно точно не было связано с Мацураси, судя по датам. — Война убивает в людях людей, — с сожалением произнёс Хаширама, вспомнив своего старого друга. Мадара так и сказал ему в трубку телефона как-то раз давным-давно, и после он не видел его и не разговаривал. — Бывших военных не бывает… Причину смерти Хиаши Хьюга найти было не трудно, но Хаширама потратил немалое время, бродя по хранилищу в поисках нужного ему дела. Нашлось оно в нераскрытых — тонкая, неприметная папочка из фотографий, заключений из морга и одной следственной записки. Следователь — Какузу. Из четверых членов семьи выжила только младшая дочь — Хината, проведшая в доме с мёртвыми родственниками около двух суток, пока их не обнаружил её дядя — Хизаши Хьюга. Мужчина убит выстрелом в голову, жена — прямым выстрелом в сердце, а вот старшая дочь погибла не сразу, получив три выстрела, один из них в затылок. Убийца добил её уже на полу. Девочка найдена в доме, сидя на полу маленького коридора у кухни, где были найдены тела. На ней не было обнаружено никаких следов борьбы или ранений, но ребёнка в дальнейшем проходил реабилитацию от психологической травмы. По её словам, она была почти весь вечер во дворе. Зайдя, она застала уже мёртвых родственников. Первая фотография была самой Хинаты — фото сидящей маленькой девочки с огромными от страха светлыми глазами, а за ней фоторобот убийцы, созданный со слов младшей дочери — вытянутое лицо с тонкими чертами лица, почти полностью покрытое проколами со вставленным металлом. Мотивы убийства не ясны — следов воровства обнаружено не было. Хаширама внимательно прочёл все заключения, осмотрел фотографии с места преступления, и мужчина сразу заметил несостыковку, не упомянутую в рапорте — семья Хьюга собралась на ужин за стол перед смертью, но в письменном объяснении ни слова не говорилось о госте, ведь на столе стояло не четыре пары приборов… Их было ровно пять. При этом Хиаши читал газету, жена накрывала на стол, так и упав замертво поодаль. Какузу не мог этого тоже не заметить, если только он не указал улику специально. — Где Наруто? — спросил Хаширама, заглянув в пустой кабинет. — Ушёл допрашивать Снежную Фею. Пришёл его адвокат, — ответил позади сидящий мужчина. — У Мацураси есть адвокат? — А что делать, — искренне загрустил полицейский. — Даже такие имеют право на защиту… — Меня Какузу-сан не предупреждал о приходе адвоката. — Наруто косился на женщину, идущую рядом. Её походка была методичной, неспешной, спина ненавязчиво прямой, вытягивая стройный силуэт в плавные линии. Строгий серый костюм, плотные черные колготки, а на ногах грубые, напоминающие мужские ботинки ботильоны. Узумакии засмотрелся на них, поражённый несовместимостью образа хрупкой женщины с ними. — Чтобы выполнять свою работу, мне не нужно ничьё приглашение, — даже не глянув на парня, ответила она. Голос её был низким, рассеивающимся и мягким, но слова твёрдыми, уверяющими в своей правоте. Мимолётно окинув взглядом Наруто, женщина перехватила в другую руку фиолетовую сумку и перекинула через руку длинный плащ. Её тёмные, окрашенные в фиолетовый ненавязчивый оттенок волосы были гладко зачёсаны в высокий пучок. Лишь пара отпущенных длинных прядей обрамляли вытянутое бледное лицо с выразительными огромными по-кошачьи янтарными глазами. Пухлые алые губы, а под нижней губой небольшая серьга. Наруто снова засмотрелся, на этот раз забыв прикрыть рот. — У вас ко мне, по-видимому, много вопросов? — одёрнула его словом женщина. — А вы ответите? — несмело спросил он в ответ. — Нет. Но вы должны были понять, что пялиться неприлично. — А, да, простите, — рассмеялся Наруто, нелепо почесав затылок. Хидан сидел молча, уставившись в матовую поверхность стола, на которой светлым островком отражалась единственная яркая лампа под потолком. Его завели сюда снова, не проронив ни слова, и не отвечая на его фамильярные расспросы, усадили на стул и пристегнули руки наручниками к его спинке. Хидан не сразу отреагировал на шумно открывшуюся дверь и вместо ожидаемого, уже знакомого мужика с затрёпанной папкой увидел вошедшую высокую женщину. За ней следом пытался войти светловолосый паренёк, но гостья не впустила его дальше порога, мягко вытолкнув Наруто в коридор. — Я хочу поговорить со своим подзащитным наедине. — Нет! — возразил Наруто, но дверь захлопнулась перед его носом, не дожидаясь доводов. — Ты-то кто такая? — спросил Хидан, закинув голову назад. — Я — твой адвокат. Зови меня Конан, — холодно представилась женщина и направилась к столу. — Мне незачем тебя звать, толку ноль от адвокатишки в моём случае. Конан села напротив и вплотную придвинулась к столу, укладывая пальто и сумку перед собой. — Если послушаешь меня, то после будешь должен мне до конца своей никчёмной жизни. — Ага, — скучающе протянул Хидан. — Помечтай о ебанной благодарности накануне Рождества. Конан поджала губы, но промолчала, сдерживая себя. Она уставилась прямо на него, без опаски глядя в красные глаза неприятного идиота перед собой. — Они следят за нами через камеру, но не слышат. — Конан многозначительно приподняла тонкую бровь и, по-прежнему не отрывая взгляда от лица Пса, открыла сумку и достала блокнот и ручку. — Веди себя адекватно и слушай меня спокойно, чтобы не вызвать у них подозрение. Иначе уже живыми нам не выйти отсюда. Хидан замолчал, недоверительно сощурив глаза, предоставив красивой кукле слово. — Я здесь по поручению Пейна… Тебе вряд ли что-то говорит это имя, но это и к лучшему. Моя задача вытащить тебя отсюда прямо сейчас. — Мммм… — протянул Хидан, сгримасничав. — Вытаскивай тогда, я не против. Женщина устало вздохнула. — Но для начала поведай-ка мне, что тебе известно о том, как ты тут оказался. — Что здесь происходит? — гневно спросил Хаширама, ворвавшись в аппаратную, сильно напугав Наруто. — Ничего внештатного. Встреча подозреваемого с адвокатом. Хаширама прильнул к небольшому чёрно-белому монитору. — Я не имею права им препятствовать, Хаширама-сан, — растеряно пытался оправдываться Наруто. — Тем более следствие ещё идёт. Тело Хьюга не найдено, может что через эту женщину мы сможем узнать. — Не найдено до сих пор? —… Это секретная информация, — осознав свою оплошность, осёкся Наруто. «Но он сам не знает, что с ней. Рюу уверен, что Хьюга жива». — Значит, жива, — закончил свои мысли вслух Хаширама, специально сказав их негромко, но этого хватило, чтобы Наруто его услышал. Краем глаза он видел, как взволновался парнишка. — Мне нужна от тебя тоже просьба за свободу. Пейну нужна гарантия, что ты поможешь найти Какузу. — Зачем вам он? — вскинув брови, спросил Хидан. — Его тут героем считают. — Не наши это с тобой разборки, чтобы в причинах разбираться. Женщина плавным движением руки зацепила кончиками пальцев, лежащую поодаль ручку и скинула её на пол. Металлическая вещичка со звоном упала на пол и докрутилась к стене с небольшим высоким окном. Встав, Конан обогнула стол и откинула Хидана со стулом на пол к противоположной стене. Оглушительный звон раздался у мужчины в голове, и воздух стал густым, смешанным с пылью. Конан торопливо замкнула дверь и достала из волос шпильку, сев на колени перед приходящем в себя Псом. Наручники быстро поддались умелым рукам женщины, и Хидан прохрустел кистями, радуясь свободе. В замок двери прозвучало два выстрела, и Конан поторопилась к подорванной стене, вместо которой уже красовалась огромная дыра в бетоне с торчащими искорёженными металлическими арматурами. Снаружи уже слышалась суета и постепенно оседавшая пыль открывала взору постепенно темнеющее небо. — Быстрее двигай своим задом! — огрызнулась Конан, обернувшись к Хидану. Пёс не заставил себя ждать и рванул в её сторону. Дверь с громким хлопком открылась, и внутрь ввалился Хаширама. Выстрелив вслед бегущему мужчине три раза, Сэнджу окрикнул Хидана у самой стены. — Стой, Рюу! Это не выход! Мы можем разобраться во всём вместе! — Пока, кусок дерьма, — помахав рукой, попрощался с улыбкой Хидан, и Конан выпихнула его из помещения, прыгнув за ним следом. Глаза Хаширамы зло сузились, когда, уже падающий вниз мужчина поднял ему свой средний палец, самодовольно усмехаясь. Он стрелял ещё, пытаясь попасть по ним, и подбежал к краю, чтобы по возможности ранить беглых преступников, но, к его удивлению, они тут же сели в полицейский фургон и унеслись прочь, оставив следы жжёной резины на асфальте. — Что это сейчас было?.. Полицейский долго стоял на краю, уставившись вниз. Под ногами пол почти крошился, падая кусками на нижний этаж, на котором уже собралась толпа удивлённых и напуганных сотрудников. Но Хаширама не знал, что делать. Впервые он стоял полностью растерянным, пока Наруто не окликнул его: — Она оставила на столе свой блокнот, — сказал он и указал пальцем на засыпанный пылью стол. Хаширама вставил пистолет в кобуру и подошёл к парню даже не глядя. Он листал блокнот одной рукой, но лист за листом были пусты. В итоге мужчина не выдержал и взял его обеими руками, пролистав всё одним махом, а в конце к картону тонким скотчем была приклеена тусклая от времени фотография, на ней был запечатлены Хиаши с братом, Мадара и Какузу в военной форме. Не сразу в этих молодых лицах можно было узнать историка, полицейского и человека, которого Хаширама разыскивал уже не первый год. Но этот снимок многое объяснял. Раздражённо оторвав фотографию, следователь бросил блокнот на пол и велел сотрудникам прибраться. Никто ещё не видел Хашираму прежде таким взбешённым.

***

Обито не спал, но лежал молча, иногда переворачиваясь с одного бока на другой на твёрдом полу. Он отчётливо слышал сопение девушки, лязг цепей, когда она давала себе секундно передохнуть, и её тихое мычание, будто она пыталась звать его по имени. Сначала он был робким и тихим, а после стал твёрже, но Хината не рисковала крикнуть. Обито не желал ей отвечать. Обито резко сел, дыша часто и громко. Хьюга стала мычать громче, дёргаясь в его сторону. Мужчина встал, нехотя подошёл к ней и сорвал скотч с губ. Сморившись, Хината тут же выдала: — Мне в туалет надо… — выдавила она из себя и снова безвольно повисла на цепях. — Не проблема. Сходи, — ответил Обито. — Как? — Прям здесь. Тебе ведь для этого руки не нужны. — Я не смогу это сделать здесь… — С Хиданом трахаться ты не стесняешься, а тут строишь из себя недотрогу. Я на эту уловку не поведусь, чтобы ты смогла сбежать. Всё равно найдут тебя уже мёртвой, и людям будет всё равно — в моче ты своей лежишь или на ковре из роз. — Я не сбегу. Просто отведи меня в туалет. — А если ты попытаешься сбежать? — Делай что хочешь, — обречённо ответила Хината и опустила глаза. Обито простоял в раздумьях около пятнадцати секунд. Он прекрасно знал, что Хьюга хитрит и обязательно попытается сбежать. Но всё же ему не хотелось выставлять девушку перед другими в столь унизительной ситуации. Мужчина молча достал из кармана джинс ключ и подошёл вплотную к Хинате, которая с надеждой подняла на него глаза. — Только попробуй, — пригрозил он, освобождая её из оков. Хината в ответ лишь похлопала глазами, а после рухнула на колени, когда цепи перестали её держать. — Иди за мной, — приказал Обито, сжав в ладони локоть Хинаты. Девушка попыталась встать на дрожащие ноги, но мужчина её не дожидался, и она снова рухнула на колени, пытаясь ползти за ним. — До чего ты убогая, — разозлился он и помог ей встать. На улице падал мокрый снег и таял, не долетая до земли. Промёрзлая земля стала мягкой, снег водянистым, оставляющим мокрые разводы на стенах, а небо уже затягивало поволокой тёмного вечернего неба. Больше не было пронизывающей вьюги и густого снегопада, на улице было вполне тепло для декабря, но Хинате всё равно было холодно в футболке Хидана и босой, проходя возле окон, которые в этих комнатах не были затянуты плёнкой. — Можешь сделать свои дела сюда, — указал Обито в заваленный мусором угол. На взгляд, полный возмущения, он добавил: — Здание всё равно под снос. Тебе какая разница. Или терпи! Грубо одёрнув руку, мужчина отвернулся. Хината доковыляла до угла, опираясь ладонями в стену, и брезгливо вступила ногами в пыль, стараясь не повредить стопы о разбитые кирпичи. Вокруг были сплошные стены всего с одним окном, рядом с которым стоял Обито. Даже если она попытается сбежать через него — в таком состоянии у Хинаты не было шансов. Да и куда она добежит по холоду практически раздетая? Тяжело вздохнув, Хьюга сжалась, сидя на корточках. Вроде мысли в голове были, но такие смутные и невнятные, что Хьюга не могла сосредоточиться хоть на одной из них. Хотелось просто сидеть, когда твои руки и ноги не связаны, а тело не подвешено к потолку. Руки слово свинцовые, едва слушались, и даже содранные в кровь запястья не болели, в отличие от предплечий. — Ты закончила? — эхом раздалось по комнате, и Хината вздрогнула. — Ты глухая? — Закончила я! — натянув штаны, рявкнула Хината в ответ. Обито снова вёл её обратно за локоть. Отвернув девушку спиной от двери, мужчина поднял руки Хинаты вверх и Хьюга простонала от ноющей боли. — Не получилось сбежать? — Я и не пыталась. — Хината смотрела на него прямо, глядя прямо в глаза. — Что смотришь на меня так? Мало лицо приукрасил? — оценив крепость оков на её руках, посмеялся Обито. — Ненавижу предателей… — Тогда не меня ты ненавидеть должна. Я всегда верен своему пути, просто людей не люблю. А вот некоторые слишком продажны, чтобы считаться даже со своими принципами. — Обито поспешил убрать свой взгляд от девушки. Он слышал, как за металлическими дверьми раздался шорох от колёс остановившейся машины. В щели сверкнул свет фар, освещая танец холодного пара по полу. Какузу наверняка был бы недоволен, став свидетелем их разговора. — Сама увидишь сейчас, — торопливо кинул он и направился к дверям. — Тоби… — моляще позвала Хината его, но на её попытку что-то ответить Обито дал ей знак молчать. Внутрь зашёл Какузу. Его ботинки оставляли мокрые, длинные следы на бетонном полу, разнося тающий снег за хозяином. Его серое пальто было привычно застёгнуто на все пуговицы, скрывая за высоком воротом лицо. Лишь пара уставших, окружённых глубокими морщинами глаз взирали свысока на девушку. Хината всем телом дрожала — то ли от холода, тянувшегося из открытых дверей, то ли от его взгляда, который был ещё холодней, чем этот зимний ветер. Но Какузу усмехался. То, к чему он шёл много лет, свершилось. Осталось лишь подавить тараканов, судорожно бегающих вокруг его сундука с сокровищами. И от этого самого назойливого таракана — Хьюга он мечтал избавиться лично с особым упоением. Не было бы её — всё закончилось ещё десять лет назад. Какузу встал прямо напротив Хинаты. В то же мгновение он со всей силой ударил девушку по лицу и приказал Обито опустить её с цепи. Левая щека девушки покраснела и распухла, а из разбитой брови потекла кровь, заливая левый глаз. Хината повисла на руках, опустив голову. Пропитанные кровью ресницы тянули веки вниз под пульсирующий стук в голове. Падающую девушку пытался подхватить Обито, но Какузу отдёрнул его руку, и Хьюга упала на грязный, холодный пол, ударив плечо и счесав локоть. Сквозь туман ещё живого сознания, Хината видела лакированные ботинки Какузу. Он по-прежнему стоял прямо над ней, но в скором времени переставил ноги, отвернувшись в сторону. Теперь он был не один, и Хината это слышала. — Рад тебя видеть, спустя столько лет снова пожимая тебе руку. — Орочимару был привычно холоден во всём — его голос, руки, бледное, отдающее синевой болезненное лицо, узкие светлые глаза, будто сделанные из витражного стекла. И даже его светлый костюм под чёрным длинным пальто будто сковывал его тело в лёд, успокаивая его нрав. Какузу пожал холодную ладонь молча. «Раздавить бы его голову об этот пол. Вдавить голову ногой до хруста и растёкшейся по пыли крови и серого вещества», — на мгновение представил полицейский и Орочимару приподнял уголки тонких губ в улыбку, чувствуя его мысли. Какузу немедленно отдёрнул руку, произнеся странный, немного пугающий гортанный звук и, наклонившись, потянул за собой в другую комнату девушку за волосы. Хината стонала и хныкала от боли, схватившись руками за корни волос, беспомощно пытаясь уменьшить боль, и отталкивалась ногами, помогая своему же мучителю. Обито смотрел им вслед, вспоминая те же мучения Рин, ту же боль, перенесённой ею, и ему хотелось помочь Хинате. Как он не успел это сделать с Рин. Но и в этот раз Обито лишь остался стоять на месте, и отвернулся, чтобы не видеть пыток. — Вот твоё вознаграждение, — прошипел своим хриплым голосом Орочимару и протянул небольшую записку мужчине. — Всё, она ждёт. Ты свободен, — улыбка снова затронула его губы. Выхватив записку, Обито вышел из здания и упёрся носом в высокого водителя. Широкоплечий мужчина плавно провёл ладонью в сторону машины, приглашая его внутрь. Сев на кожаное заднее сидение, Обито дрожащими пальцами раскрыл листок, сам прочитал адрес и протянул его через плечо мужчине, но тот отказался. — Я знаю, куда вас везти, — ответил он и ловко развернул машину на небольшом участке дороги.

***

Обито стоял перед незнакомым домом, не боясь войти, но медля, зная, что ожидает внутри. Он поднялся на четырнадцатый этаж, нарочно проигнорировав лифт, и остановился у нужной двери. Обито долго смотрел на номер. Читал его и закрывал глаза, пытаясь выкинуть из головы лишние мысли, желая оставить в ней лишь приятное. «Заходи», - твердил он себе, насильно заставляя открыть дверь. Мужчина положил ладонь на дверную ручку и крепко её сжал, грустно улыбнувшись. Обито успокаивал себя, что поступил правильно. Пусть вчерашний звонок не был мщением за Рин и он ничего не изменит в его судьбе, но ему хотелось верить, что так правильно. Так нужно было поступить. Ровно сутки назад, стоя у вырытого рва, спешно закинув в него тела, он озябшими пальцами набрал номер и долго слушал гудки, пока в динамике не раздался холодный, безучастный голос: — Алло… — Привет, Пейн. Не думал, что когда-нибудь позвоню тебе. — Даже слушать тебя не желаю. Исчезни. — Я знаю, что задумал Какузу. Мадаре будет интересно это услышать, — торопливо выдал тему беседы Обито, и повисла тишина. Мужчина решился продолжить. — Какузу заполучил сыворотку и собирается её продать. И я знаю кому. — Почему ты мне это рассказываешь? — после недолгого молчания заговорил Пейн. — Ты — человек Какузу, а значит тоже понесёшь наказание. — Знаю… И я даже знаю от кого. Рин мне судья. — Обито… Рин — мертва. — Я знаю. И знал всегда. Потому я запутался, и сейчас поступлю именно так. Обито сбросил звонок, не дожидаясь ответа. Его не интересовали дальнейшие разговоры с Пейном, как и его дальнейшие поступки. Дёрнув ручку, мужчина вошёл в квартиру, улыбаясь. Нет там Рин. Но в его голове встретила Обито именно она, а не человек Орочимару. Пустив пулю в лоб.