Капитуляция

Долго ждать отправки не пришлось. Как только мне выдали эту одежду, мы тут же двинулись в путь. После небольшого «совета», мнения гномов обо мне изменились. Кто-то подозрительно на меня косился, кто-то попросту не замечал, а кто-то как Фили и Кили весело со мной болтал. Гендальф смотрел на всё это со странной загадочной улыбкой, а Торин предпочитал видеть во мне пустое место, будто меня и не было в отряде. Меня это не напрягало. Его тоже. На том и сошлись. Его можно было понять, ведь я пришла из неоткуда. Но вечно его придирки ко мне, слепое подозрение и местами совсем не королевское поведение я терпеть не собиралась. Хочет играть в такие игры? Тогда и я буду не прочь сыграть партейку! Все знают, что гномы шли ровно год. В конце 12 месяца они прибыли в Озёрный город, чтобы отвоевать гору. Сейчас… Я посмотрела на землю. Ночью слегка подмерзает, а днём тепло, всё оживает, и будто нет ничего. Кажется, сейчас середина октября. Деревья красивыми становятся, и тут природа начинает расцветать буйными красками. Но природа природой, а поход походом. Никто не говорит о суровых походных условиях с одним котелком на 15 человек. Но кто отменял природный туалет, неожиданную смену погоды и странное то ли опасное, то ли нет зверьё на дороге? Я, будучи человеком смелым, шарахалась от любого шороха. Хотя видя мой «большой потенциал» братья сами часто устраивали такие проделки, за что получали от Двалина. Саму дорогу нельзя было назвать скучной. Ну ни как. В моём понятии скучная дорога – дорога без музыки. А у местных гномов, только волю дай, да затянут песню, да такую, что слушать хочется всё время. Пока, правда, не настаёт такой момент, когда тебя саму просят спеть. Сразу встаёт вопрос – а что петь? И поддакивает второй – а как? И третий тут же находиться – а почему бы и нет? Вот и я сейчас мучилась таким состоянием. Попросил меня в один вечер Филли. А я давай и задумайся. Ведь моих родных песен не знают, да и не поймут наверно. Чужие будут. А их? Что они ещё не спели такого, чего знала бы и я? Ответ пришёл сам собой. Песня, грустная и красивая, что пели они у Бильбо на круче. Не припомню, чтобы они её распевали сейчас. Так почему бы и нет? - Привал! – Торин остановил нас жестом и скинул сумку с плеча. Все сделали тоже самое. Один только Килли не отставал от меня. - Ну чего тебе стоит? – он встал прямо передо мной, перекрывая путь. – Я всегда считал, что девушки, разбирающиеся в музыке, должны уметь петь. Я подняла на него глаза, оторвавшись от размышлений, и чуть наклонила голову. - Ты действительно этого хочешь? - Да! – парень резко уронил сумки, привлекая к себе внимание почти всех в отряде. - Ну, хорошо. – я посмотрела на небо. – Есть одна, которую знаете и вы, и я. Килли тут же серьёзно кивнул, а остальные навострили уши, хоть и продолжали «якобы заниматься своими делами». Заводилами в песне всегда были братья. Потом подхватывали остальные. Только трое, если не считать меня, не подпевали. Бильбо, Гендальф и… Торин. Несколько жалко, ведь у этого гнома был неплохой голос. Я глубоко вздохнула, вспоминая слова, и опустила сумку на землю. Звякнули тарелки и наступила тишина. - За синие горы, за белый туман, В пещеры и норы уйдет караван; За быстрые воды уйдем до восхода За кладом старинным из сказочных стран. Волшебники-гномы! В минувшие дни Искусно металлы ковали они; Сапфиры, алмазы, рубины, топазы, Хранили они и гранили они. Я стала разбирать сумку, не переставая петь. По телу бегали мурашки. Почему-то стало жарко. На эльфа-соседа, царя, богача, Трудились они, молотками стуча; И солнечным бликом в усердье великом, Украсить могли рукоятку меча. На звонкие цепи, не толще струны, Нанизывать звезды могли с вышины; В свои ожерелья в порыве веселья, Вплетали лучи бледноликой луны. Перед глазами стояла одинокая гора. Звон молотков гулом отдавался в ушах. Дрожащими руками я достала первую тарелку. А пили они, что твои короли, И звонкие арфы себе завели; Протяжно и ново для уха людского, Звучало их пенье в глубинах земли. Протяжно и ново для уха людского, Звучало их пенье в глубинах земли. Шумели деревья на склоне крутом, И ветры стонали во мраке ночном; Багровое пламя взвилось над горами - И вспыхнули сосны смолистым огнем. Я поднялась, напевая слова. Гномы смотрели с удивлением, а мне глаза застилала пелена. Я будто вживую видела, как это всё происходит. Наблюдала за чертогами Трора и в горле встал комок. Но я была намерена допеть до конца. Тарелка резко выскользнула из вдруг ослабевших пальцев, но так и не коснулась земли. Чей-то голос запел в унисон с моим, а Торин, с тарелкой в руках, поднимался с корточек, смотря мне прямо в глаза. Тогда колокольный послышался звон, Разверзлась земля, почернел небосклон. Где было жилище - теперь пепелище: Не ведал пощады свирепый дракон. Глаза в глаза. Мы стояли пропевая слова и не смея отводить глаз друг от друга. И гномы, боясь наказанья с небес, Уже не надеясь на силу чудес, Укрылись в богатых подземных палатах - И след их сокровищ навеки исчез. Укрылись в богатых подземных палатах - И след их сокровищ навеки исчез. Вокруг нас будто и не было спокойного леса. Не было отряда гномов. Не было ни хоббита, ни волшебника. Вокруг стояла пустошь Смауга. Залитая солнцем, сожжённая огнём. Она чёрной раной зияла на мёртвой земле. За синие горы, где мрак и снега, Куда не ступала людская нога, За быстрые воды уйдем до восхода, Чтоб золото наше отнять у врага. Последние слова были пропеты. Я будто очнулась ото сна. Поднеся дрожащую руку к лицу, я обнаружила, что плачу. Торин тоже очнулся. Удивлённо дёрнувшись, он поднял на меня полный тоски взгляд. Я закусила губу и отвернулась, поспешно вытирая слёзы. Гномы вокруг нас стояли, как громом поражённые. Никто не ожидал, что я запою именно эту песню. И так же никто и догадаться не мог, что будет столь неожиданный финал.