Сокровенные желания

Иначе как идиотской всю эту затею с договором не назовешь, они сами прекрасно это понимали. Кроме Рона, наверное. Хотя, если вспомнить, именно Рон придумал заключить эту сделку. Глупость Гермионы тоже непростительна: это она была той идиоткой, предложившей составить и подписать магический контракт, и она же ухитрилась наложить заклятие на случай, если кто-то из них не выполнит обязательства. Гарри, поначалу не принимавший в этой затее никакого участия, доказал собственный идиотизм, подписавшись под проклятым договором. Конечно, всему виной алкогольный угар, иначе они в жизни не додумались бы до подобной глупости. Как еще объяснить, зачем три здравомыслящих человека, герои магического мира, создали и подписали подобный магический контракт. Им ударила в голову вся та выпивка, которую они стащили из кабинета дяди Вернона в день, когда Гарри высказал своей ненавистной родне все, что о них думает. После этого Гарри отправился в дом, унаследованный от крестного, Сириуса Блэка. Теперь, когда война окончена и Орден больше не использовал особняк, Гарри мог перебраться на площадь Гриммо. И медлить он не стал. Ему исполнилось восемнадцать, он мог сколько угодно напиваться в пабах, и именно этим и собирался заняться. Таким образом, вся троица, упившись до чертиков, пустилась в лирические рассуждения. Они сокрушались о том, что слишком долго боролись с силами зла и упустили из-за этого все радости подросткового возраста. Как оказалось, Рон больше всего сожалел о том, что после семи лет, проведенных в Хогвартсе, так и остался девственником. И этот недочет он надеялся исправить в самое ближайшее время. Так появился замысел. Из замысла с ходу возникла затея с обещаниями, что в итоге само собой привело к злополучному контракту. — А давайте поклянемся, — загорелся Рон, — что в этом году все трое потеряем невинность. Ему не возразили, потому что тогда это предложение показалось неплохим. Но затем они становились все пьянее и пьянее, и Гермионе пришла в голову гениальная идея о магическом контракте. Наутро они мучились не только от похмелья, но и от сожалений, и, сообразив, что натворили, в отчаянии попытались уничтожить контракт. Безуспешно: каждая их попытка заканчивалась появлением нового условия. — Да уж, Гермиона, умеешь ты составлять контракты, — признал немало впечатленный Рон. — Без тебя вижу, — огрызнулась Гермиона. — И это значит, что нам придется выполнять все условия. Ей и так было паршиво: болела голова и тошнило. А теперь еще и это. — И что будет, если мы не станем их выполнять? — спросил Гарри. Он не хотел задавать этот вопрос, слишком уж боялся ответа, но понимал, что другого выхода нет. — Ну, судя по всему, мы с вами решили, что в таком случае будем обезображены нарывами на всю оставшуюся жизнь, — констатировала Гермиона. — Обезображены? — Да. Нарывами. — О! Рон насупился, подумал немного и, наконец, выдал: — Да ладно вам, это не настолько ужасные условия, чтобы мы не могли их выполнить. Гермиона пораженно уставилась на него, а затем рванула в ванную и согнулась над унитазом. Все просто. У них всего один учебный год, чтобы расстаться с девственностью. Так как из-за войны они не доучились седьмой курс, то не сдали ТРИТОНы и не считались выпускниками Хогвартса. Всему курсу предложили вернуться в школу на повторный год. Тридцать три несостоявшихся выпускника, в том числе и знаменитая троица, согласились. Так что теперь им предстоял еще один учебный год. И условия, добавившиеся в качестве наказания за попытку уничтожить контракт, гласили: им нельзя заниматься сексом друг с другом, им запрещено платить за секс, и последнее — обязательно оставаться верными своим сексуальным предпочтениям. Напротив их имен в контракте появились рисунки небольшого розового куста без цветов. Когда кто-либо из них выполнит условия договора, на ветке расцветет роза. * * * Гарри залпом выпил антипохмельное зелье, сваренное Гермионой на кухне особняка Блэков. Затем свернулся калачиком на кровати и, пытаясь унять пульсирующую боль в голове, ждал, когда оно подействует. Но даже когда похмелье прошло, ни вставать, ни куда-либо идти не хотелось. Он подумывал остаться в этой позе навсегда. Наверняка Дамблдор разрешит Добби перебраться сюда, чтобы ухаживать за ним, а сам Гарри до скончания своих дней так и останется лежать в постели, свернувшись в комочек и… весь покрытый нарывами. Последние остатки похмелья выветрились, разум стал проясняться, Гарри вздохнул и криво усмехнулся. Снейп может гордиться, ибо взрастил в лице Гермионы Грейнджер чертовски хорошего зельевара. Вот если бы она столь же блестяще уничтожала нерушимые контракты, собственноручно созданные в пьяном виде. Нарывы! Как, черт возьми, они только додумались до такого? Если честно, вся эта затея с потерей девственности пугала его до полусмерти. Не то чтобы он не хотел расставаться с невинностью — конечно, хотел. В конце концов ему исполнилось восемнадцать, и тело требовало своего. Он вообще должен трахать все, что движется. Но возникли сложности с последним условием контракта — пристрастиями. И большей частью потому, что Гарри не мог четко определиться в этих самых пристрастиях. Впрочем… Одно ужасное предположение у него все-таки было. И даже не предположение, а пугающая уверенность, от которой он отмахивался два с половиной года, используя войну как предлог, лишь бы не думать об этом. А все дело в том, что у него не вызывала интереса ни одна из ведьм, выстроившихся в очередь и желающих стать его первой девушкой. За всю жизнь Гарри целовали трижды. Первой была Чжоу Чанг на пятом курсе, и самое внятное, что он мог сказать об этом поцелуе… было слюняво… и вообще, полный провал. Затем на шестом курсе Парвати Патил до смерти напугала его, когда как-то вечером, после тренировки по квиддичу, буквально засунула язык ему в горло, и все это было удушающе, а еще… слюняво. Последним разочарованием стала попытка сблизиться с Джинни, что едва не стоило дружбы с Роном и остальным семейством Уизли. Гарри старался, правда старался, но быстро понял, что просто не хочет отношений с Джинни и продолжает их только затем, чтобы оправдать чьи-то ожидания. Так что, когда дошло до поцелуя, в нем не было ни капельки страсти, и Джинни сразу это почувствовала. Для собственного успокоения Гарри просто решил, что не умеет целоваться. Во всех своих неудачах, связанных с пристрастиями и поцелуями, Гарри обвинял Драко Малфоя. То есть, не Малфоя как такового, а его живот. Все произошло во время первого матча по квиддичу в начале шестого курса. Дождь лил как из ведра. Волдеморт возродился, началась настоящая война. У большинства игроков команды Слизерина родные и друзья были Пожирателями смерти, Люциус Малфой оставался в Азкабане (он вместе с приспешниками сбежал тогда позднее в этом же месяце). Команда Слизерина жаждала крови, а команду Гриффиндора только пополнили юные неопытные игроки. Матч превратился в кровавое, отвратительное побоище. Игроки команд-соперников вылетали один за другим. Гарри и Драко одновременно заметили снитч и рванули за ним. Толкаясь в пылу бешеной гонки, они, не глядя, пинали друг друга, куда только могли дотянуться. Потом вслед за крошечным золотым шаром понеслись к земле. Древки их метел зацепились, оба ловца потеряли управление и упали прямо в слякоть посреди поля. Гарри сел и посмотрел на лежащего рядом соперника. Мантия Драко распахнулась, свитер задрался, открывая проливному дождю бледный плоский живот Малфоя. Подтянутый, с рельефными мышцами, легким пушком волос, спускавшимся от пупка вниз и исчезавшим под ремнем брюк. Словно оглушенный, Гарри таращился на этот соблазнительный живот, наблюдая, как он поднимается при каждом вдохе. И неожиданно возбудился, ощутив первый на своей памяти стояк, причиной которого стал другой человек. Гарри задумался, так ли ужасно будет провести всю жизнь покрытым нарывами. Но тут же решил, что, скорее всего, лучше даже не пробовать. * * * — Вы можете стать весьма привлекательной, дорогая, — радостно сообщило зеркало, — если немного постараетесь. — Ой, да заткнись ты! — фыркнула Гермиона, мысленно поставив себе на заметку купить обычное маггловское зеркало. Немного постараетесь, как же! Откуда идиотскому зеркалу знать, сколько усилий ей нужно, чтобы сносно выглядеть? На Святочном балу три года назад все оборачивались ей вслед и провожали восхищенными взглядами, но ради этого маленького достижения потребовалось немало времени и стараний, не говоря уже о внушительном списке покупок в Хогсмиде. Не могло быть и речи о том, чтобы ежедневно совершать подобный подвиг, равно как и становиться рабой моды. Хватит и того, что каждое утро она собирает свои непослушные кудри, чтобы не напоминать неведомую лесную зверушку. Гермиона никогда не была и никогда не станет писаной красавицей. Тем не менее она вполне привлекательна, с чистым, ясным лицом, курносым носом, красивым ртом, неплохими зубами и глазами цвета шоколада. Может быть, она и простовата, но не собирается прятать свое лицо под слоем макияжа и носить в волосах цветы или бабочки. Каждый день — одна и та же рутина: умыться, собрать волосы, одеться и отправиться на завтрак. Менять что-либо не хотелось. Практичная девушка, Гермиона гораздо больше интересовалась книгами и учебой, чем своей внешностью. Или поисками избранника. Поиск избранника. И вот как теперь быть? Она никогда особо не переживала по поводу всей этой суеты вокруг потери невинности, так почему же сейчас согласилась на эту глупость? Просто лечь на спину и позволить какому-то парню оттрахать ее — не в характере Гермионы. Секс на одну ночь точно не подойдет. Она надеялась, что влюбится, и только потом перейдет к более серьезным отношениям со своим избранником. Но теперь нужно найти себе пару и чем скорее, тем лучше: так она, по крайней мере, успеет хоть немного узнать его. Но кого же выбрать? Она знала почти всех парней в Хогвартсе, но ни один… ни один из них не интересовал ее. Нужен кто-то с таким же складом ума, кто превыше всего ценит знания и совершенство разума. И внешность избранника не важна, главное — его тяга к науке. — Ой, да ладно! — сердито возразила Гермиона самой себе. — Ты ищешь партнера на одну ночь, чтобы не покрыться нарывами с головы до ног. Нарывы! Из всех напастей — чертовы нарывы, причем на всю оставшуюся жизнь! Наверное, они упились в стельку, раз придумали такое. Справится ли она с этой на-одну-ночь-необходимостью? Вряд ли. Но Гермиона утешала себя тем, что с наступлением восемнадцатилетия сможет свободно покидать Хогвартс и, если повезет, встретит кого-нибудь в Хогсмиде. * * * Рон ни капельки не переживал из-за заключенного договора. Более того, саму эту затею он считал просто замечательной. Ведь, по мнению Рона, все ученики их курса трахались как кролики, в то время как сам он, Гарри и Гермиона оставались девственниками. И это величайшая несправедливость. Мерлин, они же герои! И у них должно быть предостаточно секса! Вообще-то сначала Рон просто собирался без лишнего шума исправить эту несправедливость в ближайшие двенадцать месяцев. Но теперь контракт стал дополнительным стимулом завершить намеченное. Рон считал, что ему повезло с внешностью. В свои восемнадцать он был не только высоким, но и довольно мускулистым, что придавало его долговязой фигуре некую внушительность. Да и похож он был больше на Билла, чем на Перси. Копна рыжих волос модно подстрижена по настоянию близнецов, льстивших себе, что они законодатели моды Магического мира. Рону подходил новый образ — всю жизнь боясь оказаться в тени Гарри, он теперь из кожи вон лез, чтобы выглядеть привлекательно. Гарри, будучи почти на голову ниже друга, не обладал худобой, необходимой для современных модных нарядов. А вот Рону телосложение и рост позволяли их носить. К тому же Рон был привлекателен: красивой формы скулы, ясные голубые глаза, довольно крупный нос, весьма подходивший его лицу. Детская угловатость осталась в прошлом, и Рон знал это. Но главное, он совсем не переживал, с кем именно потеряет девственность — лишь бы потерять ее. Поэтому и считал, что все преимущества на его стороне. Он — симпатичный, приятный парень. Достаточно взрослый для того, чтобы пить в пабах. Герой магического мира. И, судя по всему, предстоящий год обещал немало интересного.