Любовь - эт тоже болезнь

             Лунная и звездная ночь. Распахнуто окно. Легкий теплый ветерок колеблет занавеску, а ее тень стремительно, подобно реющему флагу, скользит по полу невесомым светло-синим пятном. В комнате душно. Иногда со стен на потолок быстро перетекает свет от автомобильных фар, а затем вновь становиться темно. Спустя время затихает гул удаляющейся машины, и все опять тонет в тишине…       Если бы болезнь не подкосила его здоровье, то он бы не согревал и без того разгоряченным телом свою постель, а ушел бы в гущу ночных приключений, к сверкающим и манящим игровым автоматам, девушкам и алкоголю, а утром, конечно, пожалел бы о том, что выпил слишком много…       Гинтоки устремил взгляд к потолку, на котором вновь заскользили яркие пятна света: «Интересно, мелкая уже спит?..» Саката с трудом оторвал тяжелую, будто бы пылающую в огне голову от подушки, и от резкого движения потемнело в глазах – все из-за слабости, которой наградила болезнь. Молодой мужчина прижал ладонь к влажному лбу, сдержанно вздохнул. Явное недомогание нисколько не напугало его, но вмиг посетившую затею позвать Кагуру, он тут же отверг.

***

      Этой ночью, в плотно закрытом шкафу, не спала и та самая «мелкая». Заложив руки под голову, смяв под собой одеяло, она терпеливо ждала часа, когда сможет пробраться в комнату Гинтоки, и в очередной раз попробует заснуть рядом с ним. Конечно же, спустя час или полтора, парень проснется и опять перенесет ее обратно в шкаф, или – в лучшем случае – оставит спать в своей постели, но сам уйдет. Но сегодня все должно получиться, потому что больной человек, тем более ленивый, как Саката, не захочет перенапрягаться – так предполагала она.       Ято медленно опустила веки – глаза уже порядком устали бесцельно всматриваясь в темноту шкафа, тем самым преодолевая сон, но все-таки стоило еще немного помучить их и свое воображение – что-то подсказывало, что еще рано было идти к Гинтоки. Подавив зевоту, Кагура вспомнила слова Таэ, которые несколько дней назад та говорила ей: «В период болезни мужчина наиболее уязвим, и это хорошая возможность завоевать его». Вот только как повести себя с Сакатой на деле, рыжая не знала… Она всячески скрывала свое чувство к Гинтоки, а он… Он догадывался о том, что испытывала к нему она – красивая, молодая девушка. Вот только обаятельное, аристократически бледное личико Кагуры с большими, темно-голубыми глазами, никак не могло влюбить в себя закоренелого холостяка Сакату, ибо он видел в рыжеволосой четырнадцатилетнюю надоеду, к которой привык с годами. По крайней мере, самурай так думал...       В какой-то момент фантазии стали перерастали в образы-воспоминания, которые становились фрагментами сна, и тогда, измученная ожиданием, что вот-вот увидит его в соседней комнате, Кагура задремала...              В комнате Гинтоки хлопнула оконная ставень, и Кагура тут же вскочила, мгновенно распахнула дверцы шкафа. Ее взгляду предстало погруженное во мрак помещение гостиной, где, словно призраки, стояли предметы мебели, отражающие тусклый лунный свет с улицы; на полу огромным, белым пятном выделялся Садахару.       — Гин-тян, – позвала Ято, осипшим ото сна голосом. — Гин-тян?       Она слезла с полки и направилась к нему: «Надо же, я случайно уснула, – подумала девушка, потирая глаза. — А ведь я хотела поухаживать за больным Гин-тяном еще…» Кагура тихонько отодвинула дверцу между комнатами и, заглянув в залитое лунным светом помещение, сразу увидела серую фигуру парня, который сидел на футоне. Гинтоки обернулся; на мгновенье задержав меланхоличный взгляд на Ято, он медленно отвернулся. Девушка ощутила внутри трепет, и ее бешено-бьющееся сердце будто рухнуло вниз живота: «Не время смущаться, я не какая-нибудь ванильная транда, чтобы падать в обморок от его присутствия!»       — Почему ты не спишь, Гин-тян, – спросила рыжая, уставившись в спину самурая.       – Этот чертов чай проситься наружу через каждые полчаса, – не оборачиваясь, соврал парень; его голос – хриплый, глухой опять тронул сердце рыжей, помнившей этот голос бархатным и глубоким. — Я замучился бегать ссать.       Обдумывая услышанное, Кагура нахмурилась.       — Принести тебе горшок? – Она подбоченилась.       Саката обернулся, буркнул:       — Было бы неплохо, но выносить его будешь сама, идет?       — Тогда мне будет проще отнести тебя в туалет, – бросила девушка, сверху вниз глядя на собеседника; она вытянула руки, призывно пошевелила пальцами, добавила: — Идем?       Гинтоки понял, что ему нечем парировать, а усугублять эту идиотскую шутку не хотелось…       Ято уверенно направилась к собеседнику, после села на пол напротив него, поджав под собой ноги. Волнение внутри нее стало привычней, хотя голос уже не обрывался на полуслове, когда воздуха рядом с Гинтоки ей просто не хватало из-за накала эмоций, которые приходилось сдерживать.       Саката хмыкнул, сказал:       — В такое позднее время малявки должны спать, разве нет?       Рыжая подалась вперед, вгляделась в лицо самурая: «Что этот кучерявый о себе думает?» – после чего резко схватила Гинтоки за нос. Беловолосый поморщился; от сильной хватки в слезящихся глазах еще проступили слезы:       — Эй, дура, отпусти! – Он коснулся прохладной руки девушки, намереваясь сжать ее запястье.       Как только Ято почувствовала касание горячих пальцев, она тут же отдернула руку, словно боялась обжечься.       — ФУ! – нервно воскликнула Кагура. — Гин-тян, у тебя соплей полный нос! – поспешно оправдалась она.       Рыжая нашарила на полу, возле футона пачку бумажных платков, один из которых всучила самураю.       — Балда, – буркнул Гинтоки, разворачивая салфетку, — ты сама схватила меня за нос, и еще жалуешься.       Ято сдвинула брови, но она не вслушивалась в речи собеседника; ее внимание было сосредоточено на воспоминании ощущения прикосновения его руки к своей руке… Самурай вгляделся в глаза задумчивой девушки, в которых увидел отстраненность – она явно не слышала его последних слов, и тревогу, оправдывающую обидную невнимательность к нему.       — О чем думаешь, – спросил Гинтоки, ткнув рыжую в колено.       — Ведро сойдет, – искренне полюбопытствовала она.       Саката недоумевал.       — Ну, просто горшков у нас нет, – пояснила Ято. — Ведро пойдет?       — Ты думала о ведре? – возмущенно протянул парень. — Думала о ведре?! Все это время?! Бесишь, дура!       Кагура замерла с неподдельным непониманием: «Да, думала о ведре, а что?..»       — Я пойду, принесу тебе ведерко, – буркнула девушка, готовая подняться с места. — Как раз утром Шинпачи вынесет его…       — Ты – сумасшедшая, – с хриповцой в голосе подметил самурай. — Ты сведешь меня в могилу…       Кагура схватила Гинтоки за шиворот косодэ, сквозь зубы произнесла:       — Только попробуй умереть, я тебя убью!       Самурай сжал губы девушки между пальцами, произнес:       — Чо плетешь… Как я такую балбеску одну оставлю?       Смущенная Ято резко и сильно оттолкнула Гинтоки, а тот, воспользовавшись ситуацией, позволил себе шлепнулся на футон, но вовсе не от сильного толчка девушки, а от собственного бессилия… Рыжая всполошилась: как так, она не рассчитала сил и покалечила больного человека!       — Гин-тян, ты что уже умер? – Ято схватила его за колени, покачала их. — Гин-тя~н, ты обещал, помнишь?       Удобно сложив руки вдоль тела, Саката упорно игнорировал реплики девушки: «Бли~ин… Почему она такая глупая? Когда она уже вырастет? Черт. Если она, реально, принесет ведро – я ее прибью… Додумалась ведь!» – Он нахмурился, но уголки его рта дрогнули в улыбке…       Обиженная тем, что ее игнорируют, Кагура положила подбородок на колено парня и уставилась в его лицо.       — Как твое горло, Гин-тян?       Самурай как-то тяжело вздохнул, словно в сотый раз отвечал на один и тот же вопрос, сказал:       — Когда идешь ко мне, надевай маску. – Конечно же, он не стал бы жаловаться на боль. — Я не хочу, чтобы ты заболела… И Шинпачи тоже передай.       — Я не буду одевать маску, – отчеканила девушка, насупилась. — И я не заболею!       Парень приподнялся на локтях, произнес:       — Я же сказал, что надо, значит надо. Ты что такая упрямая, как ослица?       Ято выпрямилась на месте, грозно окинула взглядом лицо Сакаты, освещенное лунным светом.       — Я хочу, чтобы ты чувствовал себя как и прежде… До того, как слег. И чтобы между нами не было границ в виде маски!       — К-какие границы? Твои мозги перестали работать из-за недосыпа, или ты всегда была дурой? – Гинтоки сложил ноги в позу Будды, поддался вперед. — Между нами нет границ. – Он ткнул Кагуру в нос. — Или ты думаешь иначе?       Девушка сдержанно, но тяжело вздохнула; ей было трудно дышать – грудная клетка была слишком мала для ее легких в этот момент…       — Да уж, конечно, – на выдохе произнесла рыжая; она отвернулась, опустив веки.       Ято встала с места, поправила распущенные, небрежно лежащие на плечах волосы. Гинтоки бездумно наблюдал за выборочно осветленным лунным светом силуэтом перед собой, готовый смотреть на него вечность. «Все же местами она выросла», – подумал парень, взглядом обводя контур талии Кагуры, который пришлось додумать из-за мешковатой одежды, но когда рыжая вспомнила вновь о ведре, самурай всполошился: «Опять! Она никогда не повзрослеет!» Он схватил девушку за штанину и притянул к себе, после чего обхватил ее голень, потребовал:       — Сядь уже на место! Пока у меня кровь носом не пошла от взрыва мозга!       Застигнутая врасплох девушка машинально опустилась на футон…       — Ты утомила меня своей ведерной фантазией, – пробурчал самурай, потер глаза. — Меня в ведре закопают, наверно… – Увлекая за собой девушку, он улегся на матрас.       «Сердце… м-мое сердце ос-тановится, – промелькнуло в голове у Ято, что у нее заслезились глаза от страха и осознания невероятности происходящего. — Г-гин-токи, я тебя прибью…»       Гин обеими руками обнял напряженную Кагуру, а потом стиснул ее плечи ладонями. Рыжая машинально противилась крепкой хватке, но все же сдалась, и теперь, поджав под собой ноги в неудобной позе, и руки, которыми не решилась обнять парня в ответ, вплотную лежала рядом с ним.       — Раз ты такая смелая, – лениво пробурчал Саката, — что не боишься заболеть, то будешь заботиться обо мне, пока я буду спать.       Самурай прижал голову Ято к своей груди, спросил:       — Есть хрип?       Девушка сосредоточилась на дыхании парня, но напрягать слух не пришлось – хрип был слышен отчетливо.       — Угу, – в ответ протянула она, стараясь не выказывать своего смущения. — Нужно будет доктора вызвать…       Ощущение сменявшихся поочередно то холода, то жары, головокружение и тяжелое дыхание, вынудили Ято подумать, что и она тоже больна: «Мне тоже нужен доктор…»              «Душно с ним… – Подумала Кагура, чувствуя жар от ладони на плече сквозь одежду, который уже невозможно было игнорировать. — Надо укрыть его, может быть, он пропотеет и быстрей поправиться?..» Девушка аккуратно высвободилась из объятий парня и села на месте: «Черт, одеяло под ним», – подумала она, поджав губы. — Вытащить-то вытащу, но он проснется…»       — Кагура, — приподнявшись с места, позвал парень, — что ты делаешь?       Девушка чуть повернула голову на зов, но не обернулась, соврала:       — Я хотела посмотреть сколько времени…       — Ты куда-то спешишь, – спросил Гинтоки, вглядываясь в темноту.       — Нет, – отчеканила рыжая, сидя вполоборота. — Я буду тут, мне ведь разрешили, – миловидная улыбка.       Саката фыркнул, пробубнил:       — Кто и что тебе разрешил? Ты уверена, что правильно поняла?       Ято резко приподнялась с места и, рыкнув, словно тигрица, толкнув парня в грудь обеими ладонями, свалила его на матрас; склонившись над побежденным, Кагура строго произнесла:       — Со мной шутки не прокатят, кучерявая сопля, прибью ведь!       Ироничная улыбка возникла на губах Гинтоки; он будто сверху вниз посмотрел на Кагуру.       — Это был уже второй раз, – лениво произнес он. — Чего ты добиваешься? Хочешь проверить: подойдет ли мой винт к твоей гайке?       Саката одной рукой обхватил талию девушки и надавил, чтобы она прижалась к нему. Ято удивленно уставилась в лицо парня, подавшись натиску…       — Винт? – Она в недоверии сузила глаза. — Ты про свой член, что ли? Он еще не отвалился?       Самурай насупился, возмущенно пробурчал:       — А почему он отвалится?!       — Потому что ты суешь его во все гребаные гайки, – отчеканила девушка.       — Эй, чо ты несешь?! Может, я ищу свою гайку, блин…       Девушка понимала, что слишком погорячилась – не стоит выдавать своих истинных мыслей. Вот только ее чувство собственности и ревность, подливали масло в огонь ее мыслей: «Я не хочу быть ЕЩЕ одной из всех девушек, что были у него. Зачем он намекает мне на что-то между нами? Это не серьезно, я хочу стать ЕДИНСТВЕННОЙ, а не очередной!»       — У тебя месячные, что ли? Болит живот? – спросил Гинтоки, крепче обняв Кагуру, чтобы та, не дай бог, не ушла, но Ято промолчала вновь. «Опять она меня не слушает, – подумал Саката, сдвинул брови. — Кто там, в ее мыслях, блин! О ком она все время думает?!» Парень хотел было решиться на смелый шаг: поцеловать девушку, чтобы привлечь ее внимание, но...       — Нет, – заговорила вдруг рыжая, большим усилием принудив себя отбросить все свои ревностные мысли.       — Тогда что за агрессия в твоем поведении? – спросил Гинтоки и, собрав спадающие волосы девушки, закинул их за ее плечо.       Ято фыркнула, произнесла:       — Собственническая ревность: все друзья-девушки ревнуют своих друзей-мужчин.       Меланхолия на лице Сакаты сменилась недоумением, он коснулся лба Кагуры ладонью.       — Ты случаем не больна? – Он вновь и вновь ощупывал ее лоб, а потом прильнул к нему губами; Кагура сердилась, не понимая простоты и ясности замысла Гинтоки.       — Я здорова, и не заболею от тебя, – протянула она, отстраняясь. — Не прекратишь меня облизывать, я выколю тебе глаза!       — Не, не, не, – протараторил парень, мгновенно разжав объятия. — Ты явно больна, как минимум тормознутостью!       — Ты хочешь в нос, – уточнила девушка, нацелив кулак в лицо Сакаты. — Следи за своим языком, кудрявый…       Казалось, что в этот момент все решено, и Гин непременно встретит утро с синяком под глазом и сломанным носом, но внезапно для Кагуры – и даже для себя – он искренне улыбнулся. Рыжую подобная смена настроения очень удивила, и она уже не решилась бы ударить товарища.       — Обещаю, ему волю я не дам, – отчетливо произнес самурай и тронул поцелуем губы девушки. Мимолетное прикосновение через долю секунды вновь повторилось. Затем опять. И снова. И вновь. Девушка внутри похолодела от страха, а потом ее резко бросило в жар; по коже забегали мурашки. Сухие, прохладные губы опять прильнули к мягким, увлажненным от предыдущих прикосновений, губам; она скромно ответила на поцелуй.       «Держи себя в руках, Гин-сан, – подумал парень, увеличивая радиус целовательных мест на лице Кагуры. — Без языка, иначе сорвет башню… И не лапать!»       — Не, все, – выпалил Гинтоки, отстранился. — Дымит! ..       — Что дымит?! – спохватилась смущенная девушка, огляделась в поисках причины возгорания.       — Я дымлю, – ответил парень более сдержанно, утер пот со лба.       Кагура замерла; ее лицо пылало от смущения.       — Дай глянуть, – попросила она. — Одним глазком!       — Да хрен там! – Саката был возмущен. — Самоконтроль, Гин-сан, самоконтроль…       Самурай покосился на девушку, которая недвижно сидела все в том же положении и смотрела на него.       — Надо тушить… – Он поднялся с места. — Только не предлагай своей помощи – я не смогу отказаться!       — Я не собиралась даже, – призналась Кагура.       — Спасибо, блин, – бросил Гинтоки, удалившись из комнаты…       Девушка не смогла даже сострить, потому что определенных мыслей в голове не было – было лишь смятение и хаос внутри. Она улеглась на футон и закрыла глаза; конечно, запах пота не был столь приятен, как, собственно, и местами влажная простынь, но когда она дремала, то сквозь сон ощутила, как Гинтоки аккуратно обнял ее улегшись позади, а потом вновь стало жарко от его тела. «Я сломаю ему обе руки, если вдруг решу, что он был с другой женщиной», – подумала Ято, безмятежно улыбнулась.