Любовь - эт тоже болезнь

             К вечеру одного из ненастных дней августа, дождь прекратился, и из гущи седых облаков, наконец, выглянуло рыжее, теплое солнце. Серые, размытые непогодой улицы, осветило несколько желтоватых лучей, а поток теплого ветра высушил мелкие лужицы на асфальте…       Капитан первого отряда Шинсенгуми, Сого Окита, вернувшись из месячного отпуска, наконец, вышел на улицы Эдо с одной лишь целью: повеселиться, наводя шорох на местных отморозков. И этот вечер обещал стать удачным, даже не смотря на то, что какое-то время рядом, дымя сигаретой, шел Хиджиката… Обменявшись парой унизительных фраз, Сого напоследок пообещал затолкать рукоять катаны в анус зама, после чего неспешно направился в городской парк… «Когда уже этот урод сдохнет, угорев от сигаретного дыма, — подумал капитан, подняв глаза к верху — над ним шелестели листья отцветшей сакуры. — Обещаю: я куплю тебе самый красивый венок, только сдохни уже, Хиджиката-ублюдок…»       Все так же отстранено от мира сего продолжил бы Окита свой путь, и кончилось бы его патрулирование безынтересно, если бы не следующая картина: на скамье в одиночестве сидела девушка, на ней, облегая стройную фигуру, было белое платье с синими узорами на подоле, а по ее плечам струились длинные рыжие волосы. И если бы эта особа не достала из бумажного пакета пачку сукомбу и не принялась бы с удовольствием грызть тонкие ломтики, то Окита с удовольствием предложил бы мадемуазель стать его партнершей на ночь... Ощутив внутри себя горечь поражения из-за того, что сразу не признал в привлекательной красотке свою Китаянку, Сого был обязан прямо сейчас отыграться во чтобы то ни стало. И как кстати причина подойти и начать разговор, не заставила себя ждать: любимец Кагуры прямо на тротуаре навалил здоровую кучу!

***

      Ято спрятала сукомбу в пакет и, отмахнувшись от запаха дерьма пса, возмущенно произнесла:       — Садахару~, почему ты не отошел? – Она надулась. — Ты не видел, что я ем?..       Понимая, что его ругают, пес подошел к девушке и, лизнув ее лицо, с веселым лаем убежал. Рыжеволосая рукавом утерла свое лицо от слюны питомца, крикнула:       — Засранец, Садахару! – Она уже не сердилась, если вообще могла когда-нибудь на него сердиться. — Возвращаемся домой, ты!       — Эй, китайская девка, – голос раздался прямо над ухом Кагуры, и она тут же обернулась. — Твоя псина насрала в общественном месте, – отчеканил капитан, уставившись в растерянное лицо Ято. — Заплати штраф.       Узнав в нарушителе своего покоя ненавистного садиста-извращенца, девушка сдвинула брови, искренне давая понять, что не рада его появлению.       — Какой еще штраф, – раздраженно протянула она. — Кыш-кыш…       Кагура отвела взгляд, отмахиваясь от Сого, как от навозной кучи. Окита такой ответ не устроил и, нарочно брызгая слюной прямо ей в лицо, он потребовал:       — Ты, дура, плати штраф за нарушение правил. – Он утер рот от слюны, а потом вытер ладонь о рукав платья Ято. — Сечешь?       Рыжеволосая поднялась с места и, лоб в лоб столкнувшись с парнем, брызгая слюной, прошипела:       — Я сказала: «кыш». – Она копировала его невежество. — Ты чо тупой?! Правда, не понимаешь? «Кыш» значит: иди к чертовой матери.       Сого медленно поднес руку к волосам Кагуры и, запустив в них пальцы, резко сжал и дернул в сторону. Девушка почувствовала внезапную боль, от которой ее глаза, горящие обидой, вдруг наполнились слезами…       — Я не знаю адреса чертовой матери, – пояснил капитан, — а ты сегодня заночуешь у меня в обезьяннике…       Надменный взгляд капитана многозначительно опустился к бледной, худенькой руке йородзуи, до треска ниток сжимающей его китель в кулаке, а после замер, встретившись с глазами Кагуры, холодными и блестящими, словно лезвие меча.       — Ты – тупой садист, – подчеркнула рыжая, второй рукой стиснула запястье парня, сжимающее ее волосы. — Я покажу тебе дорогу к чертовой матери, если ты дашь мне за это деньги.       Окита самодовольно хмыкнул и, недолго колеблясь, убрал свою руку от рыжих волос; Кагура последовала его примеру – выпустила смятый китель из своей ладони; желания драться не было…       — Хочешь, чтобы тебе заплатили? – Капитан резко одернул свою форму. — Я знаю один несложный способ заработать…       Кагура подняла пакет со скамьи, с подозрением спросила:       — Хочешь надо мной надругаться?       — Ты предлагаешь мне взятку, китаянка? – Сого подошел ближе и нагло забрался пальцами под воротник платья девушки. — Возможно, я подумаю над твоим предложением.       Ято шлепнула парня по руке, произнесла:       — Устал дрочить, лузер? – Она отряхнула руки, словно только что испачкала их, прикоснувшись к капитану. — Надеюсь, тебя собьет машина, чертов развратник!       Окита сжал рукоять своей катаны, полюбопытствовал:       — Эй, твои родители в курсе, что ты ночами смотришь канал для взрослых, девственница?       — Когда ты не успеваешь сбривать волосы на ладонях, – рыжая метала искры из глаз, уставившись в лицо оппонента, — тебя часто током бьет?       Сого навис над Кагурой, подметил:       — О, в порнухе была познавательная минутка между «охами» и «ахами», девственница?       Ято ткнула парня пальцем в грудь, отчего в груди последнего на мгновенье разлилась волна боли, заметила:       — Какие бабы в париках носят твои взрощенные волосы, садист-онанист? В них много вшей? Или ты предварительно их выводишь?       — А у твоего пса нет вшей, – спросил Окита, — может, побрить его налысо и нашинковать в мясную лавку в уплату штрафа?       Кагура подбоченилась, с гневом глядя в надменно-высокомерные глаза собеседника, и Сого понял, что, наконец, задел ее чувства. После недолгой паузы, застывшей и без того в напряженном разговоре, йородзуя замахнулась на капитана, чтобы влепить ему пощечину. Окита был готов к этому и очень ловко перехватил ладонь Кагуры, сжав ее запястье; он знал, что от силы ее удара не выстоит на ногах, если она будет серьезна.       — Не говори плохо о Садахару, – крикнула девушка, рванув свою руку из хватки парня, — иначе я вырву твой язык, и продам его в мясную лавку в качестве гребаного штрафа!       — Я забью тебя ногами, китайская девка, – произнес Сого, — но предварительно посажу на цепь, вместо твоего пса. У тебя будет много времени поразмыслить над своим поведением, а заодно придумать, как ты научишь свою собаку срать по команде.       Рыжая тяжело выдохнула, произнесла:       — У меня нет ни денег, ни времени – у нас нет сейчас работы.       — Меня не волнуют проблемы Йородзуя, – сказал Окита. — Ты должна оплатить штраф, а где возьмешь денег меня не беспокоит. В противном случае я реально тебя арестую. Догоняешь, Китаянка?       Кагура с сочувствием оглядела Сого, произнесла:       — Я не могу сейчас сидеть в камере, я должна быть дома… – Она была серьезной. — Такому бесчувственному садисту меня не понять...       Рыжая взяла зонтик со скамьи и окликнула Садахару, но он не пришел на зов. Ято хотела было обернуться, чтобы поискать своего любимца глазами, но капитан внезапно схватил ее подбородок пальцами, а потом жестом принудил поднять на него глаза. Кагура совсем не ожидала подобной выходки Сого, но именно она послужила веской причиной, наконец, ему врезать.       — Сдохни, — рявкнула рыжая и со всего маху рассекла воздух там, где только что стоял Окита. — Ненавижу тебя! Сдохни! СДОХНИ!!!       Наконец-то добившись того, за чем, собственно, шел – удовлетворить необходимость в споре и драке с йородзуей – капитан мгновенно снял катану с пояса и, не обнажая ее, принялся отбиваться от наступающего противника... Зеваки замерли, уставившись на парочку психованных придурков, от драки которых в разные стороны летели искры; но стоило признать: девушка была хороша в бою, потому что дралась на равных. Ведь никто из зрителей даже предположить не потрудился, что рыжеволосая – представительница сильнейших среди аманто.       — В чем дело, – высокомерно спросил Сого, скрестив катану с зонтиком. — Я не устраиваю тебя как мужчина?       — Ты меня в принципе не устраиваешь, – отчеканила гордая Ято, оперлась на зонтик, чтобы ударить капитана ногой. — Сдох бы!       Самурай хмыкнул и, ловко поймав ножку рыжеволосой, не побрезгал, прижав подошву сапога к своему плечу.       — Опрометчиво, – сказал Окита, молниеносно стиснул ножны зубами и обнажил катану; так же быстро он приставил лезвие к шее противницы.       Рыжая ничуть не испугалась и даже не переменилась в лице.       — Опрометчиво, – повторила Кагура, направив дуло своего оружия в грудь самурая.       Взгляд Окита блеснул, придав ему некую долю страстного желания, он произнес:       — Не повторяй за мной, китаянка. – Он был возбужден, испытывая удовлетворение от происходящего. — И ты же не выстрелишь мне в сердце?..       Застыв в неудобной, но довольно красивой позе, чем поразила некоторых зевак-мужчин, Кагура смутилась вопроса капитана.       — Мне плевать, как тебя убивать, – рявкнула она, ткнув дулом Сого в грудь. — Считаю до трех, а потом ты отпускаешь мою ногу: раз...       Но парень не слушал: он медленно опустил меч к подолу платья и, чуть-чуть приподняв его, взглянул на нижнее белье красавицы. Рыжая тут же дернулась на месте, чем вынудила самурая отпустить ее стопу.       — Беленькие, – подметил парень, отвлеченно стряхивая пыль с формы. — Все девственницы ассоциируются с белым цветом – цветом невинности и чистоты...       — Ты в своем уме, сраный садист, – возмутилась растерянная Кагура. — В Индии, например, белый цвет – цвет траура, а так же – цвет смерти! В Японии так же, разве нет?       Сого был непоколебим, выслушивая гневные, словесные выпады, но как только дуло оружия вновь было направленно на него, он произнес:       — Верно… – Он, казалось, что-то вспоминал. — Надевая белое, невеста умирает для своей семьи, но воскресает, как только вступает в семью мужа. – Он покачал головой, цокая. — Точно. Жена, как правило, перестает быть девственницей после первой брачной ночи. Конечно, если она вела порядочную жизнь до замужества.       — Не хочу говорить на эту треклятую тему, чертов извращенец! – Полный смятения и отвращения взгляд рыжеволосой говорил о многом.       Окита решительно подошел к ней, продолжил начатое ранее:       — Каждая версия правдива, но лишь в той точке земного шара, где в нее верят. — Он сунул ножны с мечом за пояс и, склонившись к уху девушки, прошептал: — Урок окончен. Ты арестована, кстать.

***

      Вечер того же дня, около одиннадцати часов. Не смотря на то, что после затяжной непогоды ночь обещала быть холодной, на улице, у бара Отосе собирались гуляки; слышались веселые голоса собравшихся… Гинтоки сидел на футоне, в своей наполненной сумеречными тенями спальне и воображал все, что доносилось до его слуха с первого этажа. «Старая ведьма получит не хилый заработок сегодня, – подумал парень, усмехнулся, искренне завидуя. — Был бы я владельцем какого-нибудь крутого клуба с девочками и…» Послышался стук, а затем звук открывшейся перегородки: «Кагура… – без сомнений подумал самурай, но не спешил оборачиваться. — Что она придумает снова?..»       — Гинтоки, – окликнул его женский голос, но он не принадлежал девушке-напарнику.       Саката тут же вскочил с места, обернулся.       — Цу-цукуе?!       Да, это была она.       За спиной девушки в дверном проеме возник Шинпачи, который возмутился, мол, почему Саката не спит, а коли не спит, то, почему он сидит в темноте.       — Смотри, Гин-сан, – произнес брюнет, как только закончил его ругать. — Цукуе-сан – хороший друг, но редкий гость в нашем доме.       Как только яркий свет наполнил спальню больного, стало чуть более уютней и теплей, но как-то мало места…       — Цукуе-сан, быть может, хотите чая, — учтиво поинтересовался Шимура, поставил перед ней стул. — Присядьте, чувствуйте себя как дома.       — Я ненадолго, – ответила смущенная женщина, благодарно кивнула. — Просто выкроила час на то, чтобы навестить вас. – Она присела на стул.       — Сложно, должно быть, было найти наш дом, – усмехнулся Шинпачи. — Вы здесь были прошлой осенью…       Блондинка положила ногу на ногу, произнесла:       — Не правда, я, может быть, и не частая гостья, но дом друзей не забуду.       Шинпачи улыбнулся, после чего вышел из комнаты.       — Гинтоки, – позвала Цукуе, встала с места, — как ты себя чувствуешь? – Она направилась к нему. — Я слышала, что ты слег после работы на крышах…       Йородзуя смутился, как только вспомнил, что, собственно, происходит: «МЛЯ!!! Я выгляжу совсем не круто! Вообще не КРУТО! Я потный, мокрый, больной и вонючка! ..»       Самурай откашлялся в кулак, спросил:       — Так значит: ты пришла узнать о моем здоровье?       Блондинка хотела было сообщить о том, что это, отчасти, неправда, и она здесь просто случайно, но парень опередил ее, заявив:       — Все всё врут: я вовсе не болен. – Он откашлялся, тем самым постарался вернуть своему голосу прежнее звучание, но понял – тщетно. — А голос из-за холодного саке сел…       Блондинка улыбнулась, сложила руки под грудью:       — Так значит: я зря шла, раз уж ты здоров?       Саката опустил веки, подумал: «Она поверила? Не может быть, чтобы она поверила в такую ахинею...»       — Почему зря, – спросил он, опасаясь, что она учует запах его пота. — Оставайся здесь с ночевкой. Раз уж ты такая… эм, ну, боевая – баба кремень, то можешь спать со мной.       Глаза Цукуе округлились, но потом она совладала со своим удивлением.       — Ты думаешь, что я боюсь мужчин? – Она отрицательно покачала головой. — Нет.       Парень иронично хмыкнул, тихо сказал:       — Я не сомневался в тебе. Вот только я – не все...       Губы блондинки разжались, придав к имеющейся сотни, еще процентов 20 обаяния; она произнесла:       — Гинтоки, ты, вероятно, ждал от меня комплиментов? Но их не будет.       Саката намеренно, обреченно вздохнул, буркнул:       — Да? Ты как в душу мне плюнула... Конечно, я ждал комплиментов, – возмутился он, навис над Цукуе. — Тебе жалко было?!       Лидер Хьякка сдвинула брови, выпалила:       — Че значит «жарко»? – Она растерялась, смутившись. — Ты хочешь раздеться? Прямо тут, при мне?!       — Ты о чем! – опешил Гин, похлопав ее по плечу. — Я не говорил ничего о раздевании! У тебя глюки!       Девушка вцепилась в косодэ Сакаты, рванула его на нем.       — Ты не отвечаешь за свои слова, – гаркнула блондинка, стаскивая одежду с парня. — Или считаешь меня дурой?!       Парень схватил девушку за руки, выпалил:       — Погоди! .. Я не готов к такому повороту событий! – Он извивался, пытаясь сохранить на себе косодэ и не причинить боли Цукуе. — Дай, я хоть помоюсь, что ли!       Как раз в этот момент отворилась дверь, и на ее пороге появился Шинпачи с подносом, на котором стояли два комплекта для чайной трапезы.       Борьба между самураем и ниндзя прекратилась. Шинпачи поставил на пол разнос, оглядел парочку:       — Что-то случилось? Я помешал? ..       Сохраняя непричастное к произошедшему выражение на лице, блондинка покраснела; Гинтоки спешно запахнулся, прокашлявшись.       — Ш-шинпачи, пойдем, я кое-что расскажу тебе...

***

      Схватив друга за рукав кимоно, Гинтоки потащил его в прихожую, выпалил:       — Черт, Шинпачи, займи ее недолго, я пойду в душ! – И убежденный в том, что ответ брюнета будет положительным, Саката тут же помчался в сторону ванной комнаты, на ходу стаскивая с себя одежду.       Шимура сразу понял, в чем обстояла срочность дела, всполошился:       — Какого хера, Гин-сан?! — Он схватил его за плечо, дернул. — Тебе нельзя в душ, ты болен, забыл?! А вдруг сквозняк какой?!       Саката прикрыл ладонью рот друга, выпалил:       — Ты чо орешь, дебил? А?! — Он уставился на дверь в свою спальню. — Тут такая красотка, а я потный и воняю! Я не могу так, ей неприятно будет со мной!..       Брюнет схватил босса за руку, возмутился:       — Ты хочешь переспать с Цукуе-сан?! Нельзя! Ты можешь заразить ее своими вирусами!       — Да пошел ты, бесполезный очкарик, – отмахнулся Гинтоки, направляясь в сторону ванной. — Я всегда пользуюсь резинками!..       В порыве гнева Шинпачи воскликнул:       — Какие резинки?! Я говорю о твоем реальном заболевании, дурак!       Саката прижал Шимуру к стене, зажал его рот ладонью, потом стукнул по голове.       — Не ори, девственник сраный! Она может услышать!..       Брюнет оттолкнул босса рявкнул:       — Я не девственник!.. – Он смутился. — У меня было… И не бей меня!       — Ну и отлично, – произнес Гин, вручил влажное от пота косодэ другу. — Знаешь же, как нужно порой.       Брюнет потер ушибленный затылок, сказал:       — Я не помешан на этом...       — Принеси мне свежую одежду, понял?! – Он снял пояс с коротких свободных штанов. — Давай!!!       Шинпачи сопроводил полуголого Гинтоки в ванную и, опрятно сложив тряпки босса, брюнет положил их в корзину для грязного белья, произнес:       — Уже так поздно, а Кагура-тян не вернулась… – Он поправил очки на носу, сложил руки на груди.       Гинтоки залез в ванную, задернул шторку и включил воду...       Брюнет выжидающе посмотрел на силуэт беловолосого за шторкой, добавил:       — Ты не беспокоишься о ней?..       — Нет, – последовал четкий ответ. — Девушка из клана Ято способна разнести все в пух и прах!.. К тому же с ней Садахару...       Шимура прокашлялся, произнес:       — Кагура-тян не следует крови Ято, она – другая...       Шевеление за ширмочкой, где стоял Гинтоки прекратились, словно тот задумался над чем-то. Шинпачи выжидающе ждал продолжения диалога, но тщетно.       — Я принесу вещи, – напомнил о себе брюнет. — А ты не мочи волосы, а то я знаю тебя, Донжуан.       Усмехнувшись темноволосый неспешно, шурша широкими штанинами вышел за дверь, тихонько закрыл ее...       Саката выглянул из-за шторки, замер на миг: «Не~, – мысленно протянул парень, — волосы тоже должны быть чистыми!..»

***

      Хиджиката поднес ко рту сигарету и, затянувшись, выпустил в воздух клубы сизого дыма. «Должно быть, завтра будет холодно, – рассудил брюнет, глядя в ночное небо, полное мигающих звезд, и облокотился спиной о патрульную машину. — Хорошо, что у меня выходной…» Наполненный звуками города и шумом ветра воздух, донес до слуха зама приближающиеся девичьи вопли, больше похожие на угрозы и оскорбления, чем на мольбу. Тосиро обернулся, вгляделся во мрак улицы, и спустя пару мгновений заметил движение: к нему на встречу шел один человек, который, судя по всему, нес на плече девушку. Различив так же голос капитана первого отряда, Хиджиката удивленно вытаращился во тьму, подумал: «У нас патрулирование, а он с девушками шляется?!»

***

      — Слышишь, ты, – рявкнула Кагура, в миллионный раз ударяя Сого по пояснице, — еще раз положишь руку мне на бедро – я ее тебе сломаю!!!       — Давно хочу оплачиваемый больничный, – произнес Окита, скользнул ладонью под платье Ято, — никак не удается выспаться толком, даже тогда, когда у меня выходной.       Он сжал ягодицу девушки.       — Ты омерзителен! – Рыжая опять стукнула парня по спине. — Ты меня бесишь!       — А что именно тебя так сердит, китаянка, – протянул капитан, не обращая внимание на саднившие удары. — Я даже не споткнулся ни разу, пока нес тебя… – Сого крепче обнял ноги пленницы и с любовью прильнул головой к ее бедру.       — Ты меня сердишь! – Рыжие локоны, спадающие на лицо, так и норовили попасть в глаз или рот, когда Кагура пыталась оглядеться кругом, прогнувшись немного в спине. — То, что ты несешь меня на плече, еще не показатель твоей охренительности!       — Знаешь, я уже подумываю о том, чтобы стащить с тебя трусы, – выдохнул уставший Окита. — Может, так ты присмиреешь, девственница?       — Бесишь! – крикнула Кагура, совершая резкие попытки освободиться. — Бесишь! Чтоб ты сдох!       Капитан остановился и, поправив сползающее со своего плеча тело, крепче обхватил девичьи ноги.       — В этот раз победил я, – произнес Сого, — и ты ответишь за все свои проступки головой, или своей чудной жопой, меня не волнует...              — Сого, – воскликнул Тосиро и, как баран на новые ворота, вытаращился на силуэт напарника. — Ты чо вытворяешь, мать твою?!       Из темноты Окита неспешно выбрался на полоску света от витрины магазина, у которого была припаркована патрульная машина и, отвлеченно похлопав Кагуру по бедру, что у нее вызвало тонну отменного мата, протянул:       — Ааа? Это вы, Хиджиката-сан – жалкий урод. Я надеялся, что вас убили в уличной перестрелке…       Тосиро хотел было уточнить, кого это Сого назвал уродом, но представшая его глазам картина просто лишила дара речи: то, что на плече Окиты была девушка, зам понял еще отдаленно слыша их перебранку, и что эта девушка из Йородзуя – тоже не удивило, хотя, бесспорно, оказалось неожиданностью. Но что было с лицом капитана – безумие: порезы на носу и нижней губе, ссадины на скулах и подбородке, рассеченная бровь; кроме того короткие светлые волосы торчали во все стороны; рубашка из белой, превратилась в серую от пыли и красную – от крови, а жилетки и кителя от формы при Сого вообще не было.       — Это ч-чо?! – Выронив сигарету изо рта, протянул заместитель. — Что за нахер?!       Капитан повернулся спиной к Тосиро, сказал:       — Это не нахер, где ваши манеры, Хиджиката-сан? Это – китаянка; она нарушила закон, и я ее задержал!       Разгневанная девушка, выгнулась, упираясь скованными двумя парами наручников руками в поясницу Сого, чтобы увидеть лицо Хиджикаты.       — Отпусти меня, майонезный фанат, – выпалила рыжая, готовая, кажется, откусить заму нос. — Или я расскажу все Гин-тяну!!!       Больше всего брюнета удивила не угроза поведать обо всем боссу Йородзуя, а то, что личико Кагуры было слегка перепачкано пылью, и ни ссадин, ни синяков, ни порезов на нем не было…       Если бы во рту была еще одна сигарета, то Тосиро уронил бы и ее...       Окита обернулся, попросил:       — Хиджиката-сан, откройте, пожалуйста, дверь машины и дайте мне скотч.       — Какой еще скотч! – возмутилась Кагура, вновь, подобно желе, стала дергаться.       Брюнет откашлялся, подошел к машине, чтобы открыть заднюю дверь.       — Эй, Сого, что произошло? – Он полез в бардачок за скотчем. — Хм… Ножниц нет. Придется откусывать.       — Вы дебилы, что ли?! – возмутилась ято. — Какой скотч?!       Сого попытался поставить Кагуру на землю, но та, вцепившись обеими руками в его рубашку, слезать не хотела – она не хотела оказаться в машине, а потом попасть в штаб. Однако Окита, против желания пленницы, все-таки опустил ее на землю и, разминая шею и плечо, порядком уставшие от длительной переноски арестантки, произнес:       — Мне тоже невтерпеж. – Он придерживал разъяренную красавицу за поясок. — И я не против, если ты снимешь с меня эту чертову рубашку где-нибудь наедине.       Йородзуя насупилась, с отвращением и гневом прошипела:       — Чтоб у тебя отвалился хуй.       Случайно обернувшись, Хиджиката заметил кровавые ссадины на пояснице Сого, которые его ошарашили: «И он даже не пискнул!..»       — Жаль, что у нас нет кандалов из кайросеки, – произнес капитан и грубо закинул девушку на заднее сиденье, и пока пленница вновь не принялась дебоширить, Хиджиката приковал ее наручниками к ручке противоположной двери.       — Это за оскорбление человека при исполнении, – пояснил брюнет, проникшись сочувствием к ранам напарника.       — Да вы спятили, — воскликнула Кагура, безвольно распластанная на заднем сиденье; она ударилась затылком и теперь морщилась от боли. — Я же не фруктовик! Я не резиновая, мать вашу!       — Ты слишком шумная, – произнес капитан, как браслет одел маток скотча на руку. — Нужно сунуть тебе что-нибудь в рот...       — Себе сунь, – огрызнулась рыжая, насупившись.       Окита залез на заднее сиденье, и вдоль тела девушки добрался к ее лицу.       — Эй, не прижимайся, – воскликнула рыжеволосая, принялась яро отбрыкиваться.       — Немножко неудобно, – безмятежно произнес капитан, навалился.       — Эй, Сого, ты чо там устроил, – всполошился зам, закуривая. — Не смей приставать!..       — Как вы могли такое подумать, Хиджиката-сан. Я просто заклею китаянке рот, чтобы не слышать ее гнусные речи, фу!..              Тосиро принялся расхаживать вокруг машины, периодически останавливаясь, озираясь вокруг и выпуская сигаретный дым изо рта…       Сого не решился отвести взгляда от лица Кагуры, потому что рассчитывал прочитать по нему ее мысли, когда он прикоснется к крутому обнаженному бедру пальцем и медленно заскользит вверх вдоль по ее телу. Добравшись до груди Ято, парень все так же лениво обвел ее контур пальцем, заметив, как губы девушки разжались, словно она делала необходимый глоточек воздуха…       Звякнув наручниками в неудачной попытке стукнуть Окиту по голове, рыжая прошипела:       — Убрал руки! – Он сжала кулаки. — Я выпущу твои кишки!       С улицы донеся голос Тоси:       — Сого, давай побыстрей, что ты там копаешься? — Он стал ходить взад вперед, раскуривая сигареты, почему-то ощущая себя третьим лишним.       Капитан откусил немного скотча, и с трудом заклеил йородзуя рот; для надежности повторил процедуру опять.       — Ты злишься на меня за что-то, – казалось бы, безразлично спросил Окита. — А, у тебя же заклеен рот, дура…       Рыжая продолжала испепелять взглядом своего надзирателя, что его порядком раздражало…       — Ты слишком буйная… И я вынужден изолировать тебя от людей… – Капитан положил свою ладонь на шею йородзуя – под его указательным пальцем бился ее пульс. — Я не хочу, чтобы они на тебя смотрели, как сегодня… На твои выходки. Поняла?..       Ято сглотнула, и тогда парень вдруг сдавил ее шею…       — Я не хочу, чтобы они на тебя смотрели, поняла меня?       Рыжеволосая чувствовала боль от хватки, и ей было тяжело и даже неприятно дышать – ведь Окита даже не думал ее душить, и малые крохи воздуха все-таки достигали легких.       — Ты испортила мою форму, – укоряя произнес парень, положил ладонь на бедро заключенной. — Признай, китаянка, ты фетишистка?              Хиджиката отошел от машины, искренне смутившись своего присутствия; он, правда, был уверен, что вот-вот капитан выйдет к нему!       Девушка резко дернулась, тем самым показывая свое негодование: «Я убью тебя, – подумала она, с искренним гневом глядя в лицо Сого. — Надеюсь, ты умрешь в страшных муках! А нет, так я помогу тебе сдохнуть!!!»       — Будь послушной, – произнес Окита, пробрался пальцами в трусики Кагуры с боку. — Я на многое способен, но держу себя в руках, так как я на дежурстве... Запомни: ты моя.       В уголках рта парня появилась тень недоброй улыбки; он был взбудоражен собственным самообладанием в присутствии желаемой до дрожи девушки. Однако сам себе Сого никогда бы не признался в очевидных чувствах к грубиянке йородзуя, что уж говорить о том, чтобы сказать об этом ей самой. Тем не менее, Окита был серьезен, когда говорил Кагуре, что не желает ловить голодные взгляды мужиков, обращенные на нее – на его дикарку, которую он с таким трудом поймал и почти что доставил в часть с целью спрятать ото всех. Капитан, если бы йородзуя хотя бы попыталось как-то обратить его слова против него самого, смог бы придумать какую-нибудь колкость, чтобы одурачить самого себя и подискутировать на бесполезные темы с ней. Сого нравилось спорить с Кагурой, а еще больше – ему хотелось ее подчинить…       Белое платье соблазнительно подчеркивало все округлости тела девушки: ее грудь, бедра и плечи, а откровенный разрез обнажал стройную левую ножку красавицы. Кагура была обворожительна! Особенно в те моменты, когда держала рот на замке, и Окита, словно металлическую пластинку, магнитом притягивало желание прикоснуться к плененной…       Рыжая резко выдохнула, почувствовав прохладные пальцы капитана, изучающе скользящие по внутренней стороне ее бедра, а после, прикосновение, похожее скорее на нажим, к ее промежности поверх белья.       Ято испуганно вытаращилась на парня, застыв…       Сого убрал руку от шеи Кагуры, склонился над ней.       — Я тебя возбуждаю? – Окита оставил свои пальцы между ног девушки. — Ты мокрая там… Ты соврала мне, что я тебя не устраиваю?.. Или твоему телу все равно, кто касается его? ..       «Ублюдок, – кипела гневом Ято, ожесточившись, — я натру весь асфальт в Эдо твоими кишками! Я тебя зарою! Я тебя уничтожу!!!»       — На что ты так смотришь, дура? – Забравшись под платье, Окита обхватил бедра рыжей обеими ладонями. — Ты будешь со мной говорить, или что?!       «ПОШЕЛ НА ХЕР, МУДАК! – Кагура попыталась сорвать со своих губ скотч. — ГРРРРРРРРР! У меня заклеен рот, не задавай мне вопросов, тупица!!!»       — Не пристало девушке говорить такие грубые вещи, – заметил капитан, стащив с йородзуя трусики. — Вот так...              Убедив себя в том, что он имеет право на все, Хиджиката вернулся к машине; от увиденного он охренел.       — Сого! мать твою, ты чо делаешь, – возмутился зам, перепугавшись за последствия всего этого.       Окита отмотал немного скотча, оправдался:       — Собираюсь сковать ноги этой девчонке, чтобы она не брыкалась. – И тут же получил пинок.       Брюнет за плечи и силой вытащил подчиненного из машины, стукнул его по макушке.       — Ты что делал с ней! – Хиджиката брызгал слюной, как какой-нибудь старый пердун, заставший детвору в своем яблоневом саду. — Мне арестовать тебя, черт подери!       Капитан потер ушибленное место, обходя зама вокруг, буркнул:       — Тогда и себя арестуйте, как соучастника…       Тосиро прошибла дрожь, он тут же заглянул в машину, выпалил:       — Что такое? Ты в порядке?! – Он оперся коленом на сиденье.       — У нее заклеен рот, дурень, – произнес Сого, усевшись за руль. — Отклей, спроси…       — Кто тут дурень, а?! – крикнул замком в ухо капитана. — Ты, тупой извращенец!       — Снова у вас галлюцинации, Хиджиката-сан, – произнес Окита, сохраняя непоколебимость. — Вы меня беспокоите…       Матерясь сквозь зубы, брюнет дотянулся до скотча на губах девушки, отклеил его.       — Эй, что он сделал?! Он приставал. – Тосиро посмотрел в сторону напарника. — Ты приставал к ней, черт тебя дери! Мать твою, Сого!!!       Кагура меланхолично оглядела зама, обреченно выдохнула…       — Я не успел бы за 5 минут, как вы, – произнес капитан, искоса наблюдая за начальником. — Мне нужно больше времени…       Взбешенный Тоси разгневался и затолкал в рот капитана комочек скотча, рявкнул:       — Я не за 5 минут! Я могу дольше! ..       — Пшел на х отсюда, майонезный козел, – буркнула девушка, пнула зама в бедро. — Не приближайтесь ко мне, кучка задротов! – Она сдвинула ноги вместе, прижала их к груди. — А ты, сраный садист, верни мне мои труселя!       Хиджикату переклинило, что аж глаз задергался: «ЧТО?!» Он, пошатываясь, на ватных ногах обошел машину, сел рядом с Окита.       — Будет повод для тебя прийти ко мне в штаб, – ответил Сого, обернувшись к Кагуре. — Может, для комплекта лифчик оставишь?..       — Кого оставить?! – Ято недоумевала и, отпинав ни в чем не повинное сиденье, на котором сидел парень, сжала руки в кулаки. — Чтоб ты сдох!       Кагура, звякнув наручниками, показала средние пальцы, надувшись.       — Я тоже тебя люблю, – произнес капитан, игриво глядя на Ято.       Немного успокоившись, Хиджиката сунул сигарету в рот, прикурил.       — Ты серьезно, – спросил он, глядя на напарника, — о любви к ней?       — Нет, – ответил Окита, показал белье девушки, дабы позлить ее опять. — Кому нужна эта девственница..?       Рыжеволосая пнула сиденье Сого, рыкнула:       — Они будут у тебя в жопе!       — Они будут у меня в коллекции…       — У тебя есть коллекция нижнего белья, — вмещался ошарашенный Тоси. — Сого, черт возьми, ты непопулярен у девушек?!       — Не популярны у девушек только вы, Хиджиката-сан, чертов мудозвон. – Капитан спрятал трусики Кагуры в бардачок.       С дергающимся глазом брюнет направил на напарника пистолет и, не глядя на него, выстрелил – произошла осечка…       — Убийство карается законом, – спокойно заметил капитан, отобрал пистолет у зама и безмятежно вышвырнул его в окно. — Откуда у вас пистолет, вообще-то?..       — Эй, каким бабенкам ты собрался нравиться, дерьмо-кэп! – Кагура изловчилась и пихнула Сого в плечо ногой. — А?!       Тосиро схватил напарника за рукав рубашки, из-за чего та легко разорвалась, вызвав на лице Окиты недовольство…       — Мать твою, выйди за пистолетом, Сого! – Хиджиката вдруг получил в нос носком сапога Кагуры. — Ай, бля, я тебя убью!       — Ты, балда, – крикнула Ято, — не мешай ему рулить, я не хочу разбиться в этом мусарском гробу на колесах!       — Вы порвали мою рубашку, Хиджиката-сан, – буркнул Окита, насупившись. — Я за это вас высажу из машины…       — Мы не тронулись с места, дура, — рыкнул брюнет, стукнув Кагуру по бедру кулаком. — Какого черта ты разбила мой нос! Ты сгниешь в тюрьме!       Сопровождаемый шумом драки и отменным матом Тосиро и Кагуры, Сого обошел автомобиль кругом, после чего открыл дверь со стороны зама и выбросил его на проезжую часть.       — Ты чо делаешь, кретин! – Хиджиката вскочил на ноги. — Тебя спрашиваю?! Ты вконец сбрендил?!       — Идите и отыщите ваш чертов пистолет, – посоветовал капитан, захлопнув дверцу. — И не влезайте в наши с китаянкой разговоры…

***

      Дверная перегородка открылась, и на пороге светлой спальни Гинтоки вновь возник Шинпачи.       — Прошу прощения, – произнес брюнет, глупо улыбаясь. — Цукуе-сан, можно вас на минутку?       Сакату аж передернуло от внезапного вторжения; он бросил уничтожающий взгляд на Шимуру, одними губами произнес: «ВАЛИ!»       — Меня, – удивилась женщина, но приглашение выйти с Шинпачи приняла.              Брюнет взглянул в обаятельное личико с лучистыми глазами Цукуе, смутился. «А ведь она, правда, очень мила... – подумал парень, опустил взгляд. — Кагуре бы поучиться у нее обаянию...»       — Прошу прощения, Цукуе-сан, – начал Шинпачи, взглянув на собеседницу. — Не могли бы вы недолго побыть с Гин-саном? Я должен отлучиться! Если не составит труда, конечно!       Воительница удивилась просьбе, спросила:       — Мне нужно будет дождаться прихода Кагуры?       Брюнет замялся, произнес:       — Понимаете, там небольшая проблема: Кагура-тян в полиции... Поэтому, прошу, останьтесь с Гин-саном ненадолго. – Он сжал свои руки, опустил глаза, словно умоляя. — Он болен, и может простыть еще больше, если выйдет после ванной на улицу… У него и без этого затяжная простуда…       — Я уже согласилась, – улыбнулась блондинка, положила свою руку поверх переплетенных между собой пальцев самурая. — Я побуду с Гинтоки, пока тебя не будет…       Брюнет, чуть смутившись, улыбнулся: «Я понял, кажется, почему Гин-сана к ней тянет...»       — Большое спасибо, Цукуе-сан, – выпалил Шинпачи, склонил перед ней голову. — Только прошу вас, не говорите ему, что Кагура в полиции. Если Гин-сан узнает, то обязательно пойдет за ней... Мы с сестрой справимся!..       — Ничего не скажу, – кивнула женщина. — А если он спросит, где ты?       — Я ушел по просьбе сестры, и скоро вернусь, – сказал брюнет, поправил очки. — Чтобы ни было, я скоро вернусь. Побудьте с ним, сколько это возможно...