Любовь - эт тоже болезнь

Каждый человек, в определенные моменты жизни, дает своему сердцу сказать слово, и когда оно говорит, любой из нас находится в зоне риска...

***

      Сунув руки в карманы брюк, капитан первого отряда Шинсенгуми, неспешно шел мимо двора больницы, как вдруг бросил случайный взгляд на вышедших из здания; глаза парня вдруг блеснули недобрым огнем, когда позади троицы Йородзуя он приметил лидера Дзей...       — Кацуррра, – прорычал себе под нос Окита; его лицо потемнело от злобы. — Я, наконец, поймаю тебя!

***

      Солнечный свет скрылся за большим кучевым облаком, и тенью накрыло двор госпиталя; в фонтане шумела вода, струи которой немого сносило в сторону внезапным порывом прохладного ветра... Как раз в этот миг, речь Котаро оборвалась и, сверкая пятками, он бросился наутек; его примеру последовал и Элизабет, предварительно швырнув в сторону Сого гранату...       — В чем дело, – всполошился Шинпачи, обернувшись туда, откуда по головы удирающих ребят несся полицейский. — Эй, зачем на территории больницы кидать гранаты, вы в своем уме, Элизабет-сан?!       — Умолкни, Пацуан, – попросил Гинтоки и, приобняв парня за плечо, предложил: — Давай-ка присядем воооон на ту лавочку, а?       — В смысле?! – возмутился Шимура, отстраняясь от объятий. — Кагура-тян, ты... ГДЕ!?

***

      — Знаешь, Тоси, меня беспокоит Сого, – признался Кондо; он держал руки скрещенными на груди, обхватив локти ладонями, и вместе с Хиджикатой в свой выходной направлялись в больницу Эдо.       Замком сунул сигарету в рот и, придерживая ее, чиркнул под ней зажигалкой; крохотный огонечек подпалил кончик сигареты, и Тосиро сделал затяжку:       — Мне все равно, что с этим больным пацаном, – признался он, выпустив клубы сизого дыма.       Исао взглянул на своего спутника с осуждением, произнес:       — Тоси, ты не знаешь, что такое любовь...       — Мне плевать, Кондо-сан...       — Я понимаю, что чувствует Сого, будучи отвергнутым... Ага. – Он поник головой. — И эта китаянка, почему она так холодна с ним, что ей стоит согласиться быть его женщиной? А, Тоси?       Хиджиката заметно занервничал.       — Кондо-сан, я не хотел бы разговаривать на тему Сого и его фан-клуба... – Он стиснул сигарету пальцами, чтобы, сделав глубокую затяжку, принесшую облегчение, выпустить дым. — Но, чтобы ты отстал, скажу: он привык собирать трофеи на поле своих извращенных выдумок, а девка из Йородзуя не из тех, кто готов подчиняться чьей-то воле. Тем более, такой извратской, как у этого садиста... – Он выдохнул. — Она тупо не хочет быть его женщиной, в том и проблема... Для Сого. И для тебя...       — Ох, Тоси, ты не можешь даже посочувствовать, – произнес командующий, чем сорвал навесной замок с самообладания зама. — Сого переживает, и мне так жаль, что я не могу ему помочь…       — Ты себе помочь не можешь, балда! – Хиджиката стиснул сигаретный фильтр зубами, метнув взглядом молнию в спутника. — К сердцу женщины нужен другой подход, понимаешь!? Подход, который вы оба, даже если вам прямо сказать и нарисовать, не запомните!       — Я уверен, что китаянка просто придирается к Сого, – оправдался Кондо.       — Эй, ты слышал меня!?       — Ей не хватает немноооожко романтики, – констатировал Исао.       — В их отношениях нет романтики, ты чо!? – развел руками Тосиро. — И у них вообще нет отношений! Скажи, как ты умудряешься сочинять такую ахинею!?       — О, Тоси! – Лицо командующего вытянулось в изумлении, и, не отрывая взгляда от того, что так его восхитило, он, схватив зама за рукав кимоно, от души потрепал. — Смотри! СМОТРИ! Я ж говорил!       Тосиро сощурился, глядя по направлению пальца Исао, и увиденное настолько его шокировало, что глаза из орбит полезли:       — Это чо!? ЭТО ЧО!? Не может быть!?       Кондо обнял Хиджикату за плечо и сказал:       — Что я говорил, Тоси!? – Он счастливо засмеялся. — Сого несется навстречу китаянке на всех порах, смотри! Это как в американских фильмах, единственное, не хватает заката на заднем фоне и плеска морской волны! Смотри, Тоси, он бежит к ней навстречу, а она к нему! Еще миг, и она бросится ему на шею, и он закружит ее в вихре своей любви, словно южный ветер тополиный пух!       — А!? – Замком не верил своим глазам, но Кагура и Сого действительно бежали навстречу друг другу по газону больничного двора… — В ЧЕМ ПОДВОХ!? Это не может быть правдой!       — Смотри, Тоси, – призывал Исао, — она послала ему воздушный поцелуй!       — ГДЕ!? – Брюнет несколько раз сморгнул, но картинка не исчезла, а значит: была правдивой. — Поцелуй? По-моему она реально в него что-то кинула! Я видел! Кинула!       — О! О! – Командующий крепче прижал затылок зама к своей груди, ладонью обхватив его подбородок. — Смотри, Тоси, китаянка прыгнула на Сого! Она повалила его на землю, Тоси! Смотри! Ох, ну и шалунья! Бесстыдница! У всех на виду проявляют свою любовь!       Хиджиката сощурился и, выбравшись из объятий Кондо, воскликнул:       — Любовь!? КАКАЯ ЛЮБОВЬ!? – Он отвесил подзатыльник незатейливому рассказчику. — Она его бьет! ОНА ИЗБИВАЕТ ЕГО! Смотри: брызги крови!       — Нет, Тоси, – надулся командующий, сощурившись; он отвлеченно потирал ушибленное место. — Это ветер воду из фонтана уносит, да..?       — Она его убьет! – Зам стиснул кулаки; его глаза налились кровью. — СОГО! СОГО! ВРЕЖЬ ЕЙ! ВРЕЖЬ ЕЙ, СОГО!       — Нет, смотри, Тоси, – тыкал пальцем в далекие фигурки ребят Исао. — Она рвет на нем форму!       — Опять!? – негодовал Хиджиката, топая ногами. — Мы выдали ему комплект формы на три месяца вперед!? В чем этот гад будет служить!?

***

      — Гин-сан, разве мы не должны что-то сделать, а? – Шинпачи увидел, как Кагура только что свалила Сого на землю и, оседлав его, принялась бить ему лицо. — Гин-сан? ГИН-САН!?       Заткнув уши наушниками, Саката сидел на скамье с ведром поп-корна и отрешенно наблюдал за боем... Шимура выдернул один из наушников из уха и крикнул:       — Эй, как ты можешь слушать музыку, когда происходит такое!? И где ты поп-корн взял!?       — Кагура просила включить этот трек*, когда пойдет бить рожу Оките-куну, – безмятежно сообщил беловолосый, закинув горсть кукурузы в рот. — А поп-корн тут, под лавкой стоял.       — Не ври, Гин-сан! Не может ведро поп-корна стоять здесь просто так! И Кагура-тян не успела даже сказать нам, куда она пошла, не говоря о том, чтобы попросить тебя прослушивать какой-то трек! И с чего вдруг оно решила драться!? ЗАЧЕМ!? Ей хочется загреметь за решетку!? Нет, правда!? Она с ума сошла!? Нужно остановить их!       — Не, – отмахнулся Саката. — Не надо туда лезть, Шинпачи. Это ее дело... Может, это единственный способ для нее снять сексуальное напряжение.       — Что? – Шимура был в гневе. — Ты реально считаешь, что таким образом можно снять напряжение?! И почему ты записал Кагуру-тян в ряды сексуальных извращенцев!?       Саката тяжело вздохнул, выдержав паузу, а потом произнес:       — Шинпачи, я не хочу совать нос туда, куда меня не просили. Кагура сама разберется...

СОГО! ВРЕЖЬ ЕЙ! ВРЕЖЬ ЕЙ, СОГО!

      Саката вытащил второй наушник из уха и, огляделся.       — Слышал, пацан?.. – Гинтоки встал на лавку и, вдохнув побольше воздуха, крикнул: — РАЗМАЖ ЕГО ПО ЗЕМЛЕ! КАГУРААА!!!       Шинпачи схватил босса за полы кимоно и потянул на себя:       — Перестань, Гин-сан! Это так ты не лезешь туда, куда не просили!?       — Какого эти шавки подначивают Окиту!? – Он выдернул край своей одежды из рук брюнета и, набрав в легкие воздуха, гаркнул, что сил было: — КАГУРАА, ВРЕЖЬ ЕМУ! НАДЕРИ ЕМУ ЖОПУ, КАГУРА!!!

***

      Хиджиката осекся, услышав крик Сакаты, и, оглядевшись кругом, заметил парочку из Йородзуя метрах в семидесяти от них с Кондо.       — Эй, – у Тосиро задергался глаз, — какого черта он там вопит, ублюдок! – Он насупился и, приложив руки ко рту, крикнул: СОГО! НЕ СМЕЙ ПОЗОРИТЬ ШИНСЕНГУМИ! СЛЫШЬ! НАДЕРИ ЖОПУ ЭТИМ УБЛЮДКАМ ИЗ ЙОРОДЗУЯ!

***

      Шинпачи опешил:       — Эй! Это мы ублюдки, что ли!? – Он выпрямился во весь рост и, прижав очки к переносице, насупился. — Не ожидал удара ножом в спину, Хиджиката-сан!       — Какого? – Гинтоки зыркнул в сторону парочки Шинсенгуми, крикнул: — Эй, ты на кого бочку катишь, придурок, а!? Давно не получал!? Подойди и возьми!

***

      — Что он предлагает тебе, Тоси, – недоумевал Кондо, уставившись на Гинтоки. — Это он о том ведре с поп-корном!? Уо! Пошли, Тоси, пошли!       — Да я лучше сдохну, – выругался зам, — чем возьму что-нибудь у этого кучерявого отморозка!       — Тоси, нельзя так: дают – бери, бьют – беги!       — Это о тебе и бананах, балда, а не обо мне и поп-корне!

***

      Его взгляд был безумен, а разум затуманен одной лишь навязчивой идеей схватить Кацуру; он не замечал вокруг себя ничего, словно находился во тьме своего сознания... Внезапно в миллиметре от его лица промелькнуло... лезвие меча(!), и, поймав себя на мысли, что враг недалеко впереди, а прямо перед ним, он, остановился, чтобы выхватить катану из-за пояса... Ему показалось, что все, что он делал, происходило словно в замедленном режиме, и, получив болезненный удар, который буквально отшвырнул его ладонь от рукояти оружия, он будто провалился куда-то – земля ушла у него из-под ног...       "Какого черта, ты!?" – Окита чувствует давление на своей груди, а она, схватив его за грудки, заносит над ним кулак. Еще мгновенье и Сого, толком не успев осознать происходящее, машинально перехватывает руку Кагуры у своего лица. Сила, вложенная в атаку, многотонно давит на ладонь капитана, и заметно дрожа, кисть норовит сломаться; он чувствует одурманивающую боль... Противостояние длится меньше десяти секунд и, вырвав свой кулак из хватки парня, Кагура со всей ненавистью бьет его по лицу... Удар. Удар. Еще один. И капли крови украшают ее белокожие руки крапинкой...       "Какого!? " Рука не поднимется ударить ее! Почему..? Капитан потянулся к шее йородзуя, и, схватив ворот ее рубашки, резко дернул в обе стороны; послышался неприятный звук рвущейся ткани и разлетевшиеся пуговицы исчезли в густой траве... Будто очнувшись, Ято перестала наносить удары; ее руки были сбиты и кровоточили, и кожа на ее костяшках щипала... Она не смутилась вида своей обнаженной груди, ведь в данной ситуации она была бойцом, а не ванильной трандой, теряющей боевой запал из-за открытого участка тела. Капитан первого отряда был для нее врагом, тем, кого она хотела убить, и теряться из-за нежелательного V-образного выреза на своей одежде она не собиралась! Так же, сохраняя ледяное молчание и надменность в глазах, Ято рванула рубашку на Оките, и та порвалась, словно листок бумаги – намного легче, чем ее собственная. Однако заминка послужила Сого взять бразды правления на себя и, сбросив девушку он, нависнув сверху, надавил локтем ей на шею.       — Из-за тебя ушел Кацура, – прошипел он, дотянувшись до бутылки с водой, которую поначалу принял за "клинок врага". — Ты испортила мне охоту, идиотка.       Ято пыхтела, вцепившись в предплечье Окиты обеими руками, но было тяжело дышать, что толком причинить ему боль, она не могла.       — Ты обязана объяснить мне свою выходку, – произнес Сого, зубами открутив и выплюнув крышку; он вылил немного воды в лицо Кагуры, из-за чего она, зажмурившись, выпустила его руку из хватки. — Ну?       Капитан убрал локоть, и, вдохнув, йородзуя закашлялась.       — Рассказывай, давай, что ты тут устроила? – Он не хотел давать девушке и секунды на передышку. — Может, ты хочешь пить, а, чтобы кашель прошел? – Он пролил немного воды из бутылки в центр груди девушки, а остатки нарочно вылил в ее лицо. — Ну, все, хватит заботы. — Сого снял катану в ножнах с пояса и надавил ею на плечи схваченной. — Я тебя слушаю.       Рыжая смахнула капли воды с век и, поморщившись, открыла глаза, казалось, что кризис позади, но внезапно она вцепилась в ножны катаны и, утробно рыча, силилась ее отстранить.       — Не хочешь сдаваться, сука, – с остервенением хмыкнул капитан, вдавливая девушку в землю под ней. — Это забавляет, и твое выражение лица – гримаса ненависти.       Ножны катаны трещали под давлением ладоней взбешенной девушки и, шелестя стопами по траве, она вот-вот и высвободится!       — Эй! – Руки Сого дрожали от напряжения; кажется, в этот раз все пошло не так, как обычно, и боль в левом запястье напомнила ему, что это совсем не игра. Он не готов к новой драке. — Успокойся.       Окита знал, что если он, попытавшись сдержать ее агрессию, насядет на нее, это может сорвать ее с катушек окончательно, но иначе он не знал, как поступить... И когда вынужденная мера была произведена в действие, Ято стала брыкаться еще яростней...       — Успокойся, – попросил парень, сам не веря в то, что испытывает... Беспокойство? — Я сказал: успокойся! Йородзуя, успокойся! УСПОКОЙСЯ!       Кагура застыла и, сглотнув, ясным взглядом посмотрела в небо: "Большое. Большое облако..."       — Остыла?.. – Сого не чувствовал напряжения в теле под собой, но не торопился расслабляться. — Жду объяснений…       Девушка перевела взгляд на парня и, недолго рассматривая его окровавленное лицо, накрыла свои глаза ладонями.       — Это... – Она поджала губы. — Месть за то, что ты меня обидел...       Капитан не изменился в лице, но почему-то защемило в груди...       — О чем ты, – спросил он, заметив частое движение ее грудной клетки из-за глубины дыхания: "Е-хей, – подумалось в этот момент, — уж не сдерживаешь ли ты свои слезы?.."       — Умолкни, – глухо, но уверенно сказала рыжая, — я презираю тебя...       — Презирай, – бросил Сого, отложив катану в сторону. — И вообще, мне плевать, как ты относишься ко мне.       Кагура убрала ладони от лица, как раз в момент, когда Сого наклонился к ней.       — Я никогда не стремился завоевывать твое расположение, – признался он, расставив ладони по обе стороны от девушки, но под ее руками (на случай, если та выкинет какой-нибудь фокус). — Мне это просто не нужно. И, к слову, я никогда не хотел стать твоим хахалем...       Ято насупилась, плотно сжав свои маленькие пухлые губки.       — С чего ты решил, что я от тебя чего-то ждала?       Окита усмехнулся; в его глазах заплясали огоньки.       — Ооо, – протянул он. — Разве не ты секундами ранее хныкала по поводу, что я тебя обидел?       — Просто слезь с меня, убогий, – отчеканила Кагура, с презрением глядя на Сого. — Я не хочу говорить с тобой.       — Ты просто дура, – произнес капитан, — и ничем не отличаешься от обычных земных женщин.       — Повтори, – потребовала рыжая, смяв жилет под кителем в кулаки; она приподнялась насколько смогла. — Чо ты хочешь этим сказать?       Парень с пылом прильнул лбом ко лбу девушки, одновременно прижав обе ладони к ее спине; рыжая невольно дернулась, желая выбраться из неприятных объятий, а с гневными выражениями пришлось повременить из-за внезапного монолога капитана:       — Ты меня бесишь, – с ненавистью выдал Окита, теряясь при взгляде в голубые, полные непонимания глаза Ято. — И с каждым днем все сильней и сильней. Я ненавижу тебя, долбаная ты идиотка, чтоб ты провалилась.       Девушка почти забыла, что в обеих ладонях сжимала смятый жилет, а посему, ослабив хватку, удивилась, что ее заживающие от ран пальцы затекли, посинев.       — Просто признай, – воскликнула Кагура, встряхнув собеседника, — что ты — ГРЕБАНЫЙ СЛАБАК, а теперь иди и поплачь в плечо Горилле или второму своему боссу! Пусть пожалеют!       — Закройся, сказал, – отчеканил Сого, небрежно оттолкнув девчонку, та шлепнулась на локти. — И не смей жалеть меня, убью нахуй. Убъю, – понизив тон голоса, повторил Окита...       Кагура одернула рубашку и, скрестив руки под грудью, подошла к Сого:       — Выслушай... Капитан. – Будучи на полголовы ниже, она смотрела на собеседника так, словно была одного с ним роста; высокомерия больше не было. - Одна. Только одна возможность дать мне понять, что все, что ты делал, ты делал для... – Она замешкалась, сглотнув. — Для нас... Ты... Либо со мной, либо... Идешь на хер метровыми шагами, откуда не возвращаешься никогда!       Обдумав то, что только что произнесла, Ято растерялась: как она могла говорить что-то в том духе вслух! Да еще и этому парню(!), которого хлебом не корми, но дай повод ее простебать!       Сого ухмыльнулся: ему чертовски понравилось обращение Кагуры к нему по званию, но в пошлые – в его понимании – слова о его стремлении ее завоевать, его холодный рассудок отказался поверить. Однако:       — Может, к черту принципы и прямо здесь потрахаемся?       Ято насупилась, сухо попросила:       — Так, забудь о моем предложении, и держись как можно дальше от меня.       — Я не понял: ты так заигрываешь, или реально тупишь, – недоумевал Окита. — Ты только что говорила о "единственной возможности", благодаря которой ты поймешь...       — Умолкни, – потребовала рыжая, перебив; она хотела, чтобы ее слова, если уж оставались в памяти парня, то хотя бы не произносились в слух!       — Я несколько раз подряд за ночь могу доказать тебе...       — Замолчи!       — ... сколько времени ты потеряла...       — Я сказала: заткнись, дубина, – воскликнула, стиснув кулаки, Кагура.       — ... без толку бегая от меня, Йородзуя, – завершил фразу Сого. — И, учитывая твою суперживучесть, я, возможно, пораню твое личико... Эй, не затыкай уши!       Тень, отбрасываемая облаком, заслонившим солнечный свет, медленно поползла по траве на лужайке и, перебравшись через капитана, подобралась к йородзуя. "Мой зонт!" – Ято огляделась вокруг, пытаясь обнаружить необходимую пропажу, но у ее ног уже разливался солнечный свет – еще секунда и он обожжет ее белую кожу. Взвизгнув, рыжеволосая присела на корточки, прижав к груди колени, и накрыла лицо ладонями... Окита не сразу понял смысл произошедшего, но, стащив с плеч китель, накрыл им голову порядком его развеселившей своей выходкой девушки – только что выпендривалась, а, стоило солнцу засверкать, испугалась, как ребенок боится грозы.       — Эй, это твой..? – Растерявшись Кагура поджала к груди свои руки, пряча их от солнечного света, и в этот миг Сого заглянул к ней под китель.       — Уютно, – спросил он, и, помычав, словно припоминал что-то важное, добавил: — О чем это я говорил?.. Ах, да!       — Не думай, что я буду благодарить тебя, – буркнула Ято. — Это ничего не меняет...       — Конечно, не меняет, – пожал плечами Окита, упираясь коленом в траву. — Но поблагодарить придется... Я тут недавно одну песню слышал**, и подумал, что было бы неплохо, если бы ты, сексуальная и недоступная, станцевала под нее на столе одного грязного бара, при дороге, где, конечно будет всякое отребье, которым ты, естественно, не достанешься. Знаешь почему? Мы перебьем их всех в конце моего клипа...

Какого еще клипа!?

      Рыжая с недоумением посмотрела на говорившего, спросила:       — Ты реально думаешь, что я соглашусь на это?       — Я подумал, что от привата ты точно откажешься, – признался капитан, подставив кисть руки, которой упирался в колено, под подбородок; его порванная на груди рубашка ослепляла своей белизной.       — Ты хочешь сказать, что знаешь, чего я хочу?       — Ты знаешь, чего хочу я, и этого достаточно, – ухмыльнулся парень, ткнув указательным пальцем девушку в нос. — Ведь знаешь?       Рыжая сделала вид, что задумалась, но она знала ответ. И он был не таким:       — Конечно, ты хочешь устроить destroy, перебить бедных рокеров в том баре, а потом пойти в штаб и проспать суток десять.       — Я ничего против рокеров не имею, если они не нарушают закон, – сказал Сого, — а идея на счет десятисуточного сна – по душе.       Капитан улыбнулся, испытывая ненормальное чувство удовлетворения от происходящего: он знал правду, и, казалось, видел йородзую насквозь – она точно дала слабину, и теперь просто преступлением будет отступить сейчас...       Дотянувшись пальцами до щеки Кагуры, парня ждала вполне предсказуемая ее реакция – она отстранилась, но так даже интересней. Окита пододвинулся к Ято и, сев на пятки, потянул свой пиджак за ворот на себя.       — Эй, – воскликнула рыжая, изнутри ухватив свою "защиту от солнца" за подклад. — Оставь...       С солнечного света он нырнул в тень от собственного кителя и, подавшись вперед, вдруг мимолетно коснулся ее мягких губ – она снова отстранилась.       — Иди ко мне, – вполголоса попросил он, потянувшись пальцами к губам девушки. — Я хочу тебя укусить…       "Нееет, как же Гин-тян, – мысль проскользнула быстрей, чем Ято смогла ее понять. — Гин-тян?.. Ш-что..? Укусить!? УКУСИТЬ!? ТЫ СПЯТИЛ, ПРИДУРОК!"       — Будь хорошей девочкой, и пододвинься ко мне, ну, – попросил Окита; выглядел он так, словно… Издевался.       — Нет, – нервно воскликнула Кагура, жестом останавливая Сого. — Нет... Уйди! – Девушка наклонила голову к коленям и, натянув пиджак на свою голову, добавила: — Кыш, кыш, кыш...       Капитан с горечью усмехнулся и, поднявшись на ноги, произнес:       — Отблагодаришь позже…       — Кагура? – Гинтоки положил свою ладонь на ее голову, аккуратно погладил. — Все в порядке? Посмотри на меня.       Шинпачи держал зонт Кагуры над ее головой, когда она согласилась, наконец, выбраться из своего укрытия, и так же, как и Гин, он сидел на корточках возле нее... Убедившись, что внешних повреждений нет, парни улыбнулись своей подруге.       — Ты там уснула, что ли, – спросил Саката, пригладив растрепанную челку Ято. — М?       Девушка не стала ничего спрашивать о Сого, но пиджак его формы по прежнему лежал на ее плечах...       — Нет, – произнесла рыжая, покачав головой. — Гин-тян, ты... Ты послушал ту песню?       Шимура вытаращился на Сакату, словно громом пораженный:       — Эй, так ты сказал правду тогда!? – Он обернулся к Ято. — Ты реально просила Гин-сана прослушать тот трек, Кагура-тян!? Зачем? Та песня вообще имела смысл!?       — Конечно, имела, – воскликнула девушка, обхватив коленки ладонями, — и ты, Шинпачи, тоже должен был ее послушать: главная тема "Кровавого спорта".       — "Кровавого спорта", – переспросил беловолосый, почесав свой затылок. — Не, я "Ballast" слушал.       — Надо было слушать "Fight To Survive", – с наездом повторила Ято, хлопнув себя по колену, — за каким твой "Ballast", если речь шла о "Кровавом спорте"!? Ты чо не фанат Ван Дамма!?       — Я не фанат Ван Дамма, – произнес Саката, пожав плечами. — И вообще меня пугают мужики, которые могут садиться на поперечный шпагат.       — Этот фильм – крут, прост, ты чо! – Кагура ткнула в сторону Гина пальцем.       — Мне нравится первый "Универсальный солдат", особенно момент со спасением девушки, — сказал Ската, кивая.       — Какой именно, Гин-сан, – напомнил о себе Шинпачи, — Люк практически весь фильм спасает ту журналистку.       — Все, – заключил самурай, после чего смачно высморкался в бумажный носовой платок. — А того сержанта слили в конце, полагаю.       — Все злодеи в конце проигрывают, – заметила Шимура, оглядывая лица друзей. — Странно было бы, если бы зло восторжествовало над добром... Чему бы такое произведение научило бы детей?       — Не гони, очкарик, – выпалила Ято, жестом отмахиваясь от его слов. — Скотта нельзя назвать злым: он был против слабаков и дезертиров в своем отряде, и свихнулся на этом... Война тяжелая штука, братан.       — Не говори о войне так, словно знаешь, что это такое, – возмутился Шинпачи, насупившись. — И что хорошего в том, что этот полоумный сержант отрезал людям уши, а потом вешал их на проволоку и носил как ожерелье!? Скажи, где здесь някать?       — Не гони на Скотта, а то всеку, – рыкнула Ято, надувшись. — Ненавижу, когда находится всякий хер, который поганит мои впечатления.       — ЭЙ, ЭТО Я – ХЕР, ЧТО ЛИ!?       — Поэтому я и сказал, что сержанта слили, – пожал плечами Гинтоки, полагая, что эта фраза остудит друзей. — Хотя у него определенно снесло крышу... Бедолага.       Вся троица одновременно поднялась на ноги, и, решив сбросить китель, Кагура вдруг застопорилась.       — Лучше надень его, твоя рубашка порвана, – предложил Гин, безмятежно глядя в сторону. — Ничего не произойдет, если ты влезешь в офицерскую форму...       — Гин-тян? – Ято казалось, что за этими простыми словами кроме прямого, скрывается и переносное значение. — Ты?..       — … Вместе с вами иду домой. – Он покрутил головой, словно разминал шею, и, хлопнув по плечу Шинпачи, все еще держащего зонт, направился к выходу со двора больницы…       Шимура подал зонт Ято, которая, не смотря на свой забавный вид – а в кителе она утонула буквально – выглядела серьезной...       — Между прочим, – начал брюнет, улыбаясь от души, — Автор-сан, ты не думал, что Читателю любопытно узнать мои параметры, рост и вес, м?

PS: Это не сложно: берете линейку и измеряете ею высоту и ширину любых очков.

      — Да кому ты нужен, – буркнула Кагура, откровенно негодуя из-за формы полицейского на себе.       — Что значит: кому я нужен! – Он зыркнул на собеседницу. — С тобой все понятно: даже размер твоей ноги всем известен!       — У меня 38, дубина, – буркнула рыжая.       — Аааа, я понял, – усмехнулся Шимура, разведя руками. — Ты за то, чтобы все было намного больше, чем есть на самом деле? Так?       — Шути, сколько влезет, пока у тебя есть еще девять целехоньких пальцев на руках, Пацуан, – усмехнулся Гинтоки.       — У него есть еще и ноги, Гин-тян, – заявила девушка, бросив ироничный взгляд на Шинпачи.

Главное: не трогай его причиндалы, Кагура.

      — За кого ты меня принимаешь, Автор, – возмутилась рыжая, насупившись. — Шары этой подставки – последнее, что могло бы быть интересным даже для скупщика органов…       — Эй, Автор-сан, Кагура-тян, кончайте эти ужасные разговоры, ведь люди читают, а вы меня позорите, – распинался на весь двор больницы Шимура.

Мы говорили конкретно о тебе, Шинпачи, а не о твоей подставке...

      — Хватит! Это уже не актуально, черт возьми! Шинпачи не подставка для очков! – Брюнет наклонился, раскорячившись, и, запустив пальцы в траву, резко выдрал ее с корнем, а потом бросил к небу салют из зелени и комьев земли.       — Ты чо делаешь, пацан, – возмутился Гинтоки, схватив парня за грудки. — Ты спятил, а!? Я только месяц назад волосы помыл!       — Ты мыл волосы сравнительно недавно, дубинаголовый, когда пытался надругаться над Цукуе-сан!       — ЧТО!? – повысив голос, Кагура осеклась.       — ЧТО!? – Гин замер, растерявшись.

"Что?" – ковырял в носу Автор, заметив ведро с поп-корном под своим стулом.

      — Что "что", – насупился Шимура, откровенно недоумевая.

Технические неполадки...

      — Какие еще неполадки, – крикнула Кагура, вцепившись в волосы Гинтоки, потрепала, — ты утаил от меня такой важный момент!? А!?       — Я ничего такого не сделал, – произнес Саката, схватив запястья Ято, стоявшей позади него. — Наоборот, я убежал от Цукуе, когда она попыталась надругаться надо мной!       Шинпачи держал над собой зонт, который выронила Кагура...       — В смысле? – Рыжая несильно пинала беловолосого коленом под зад.       — В смысле: ничего не было! – Он потянул девушку за руки, затащив, таким образом, себе на спину. — Мой винт по-прежнему со ржавчиной на резьбе.       — Это ты все свалил на Цукуе-сан, да, Гин-сан? – с презрением спросил Шимура.       — Это ты в чай чего-то подлил, очкарик! – Беловолосый снова вцепился в складки кимоно на груди парня, потрепал.       — Так, это все ты, Восьмой в Рейтинге, – выдала рыжая, обхватив одной рукой грудь Сакаты, что позволило подтянуться на месте, а пальцами второй мертвой хваткой сжала крылья носа брюнета.       — Пусти! – загундосил Шинпачи, схватив запястье Ято. — Что это такое!? Почему "Восьмой в Рейтинге" написано заглавными буквами!? Даже тогда, когда об этом спросил я!? И причем тут рейтинг вообще!?       — Уо, слышишь, Кагура, – протянул Гинтоки, — он говорит прямо как тот принц-дурак из первых серий аниме.       — Давно тот принц-дурак пропал!.. – Девушка насупилась. — Ох, а, может, этот принц-дурак, прикинулся Шинпчи! Снимай маску!       — Господи, хватит, – взмолился брюнет и, потирая лиловый нос, отступил от рук рыжей. — Ни один Шинпачи не терпел столько стеба, как за последние пару глав этого ужасного фанфа я!!!

Когда голос сердца стихает, мы ждем своей участи: либо стать чертовски счастливыми, встретив понимание, либо... Горько жалеть о том миге, когда был глух к голосу разума...