Часть I. Глава 9. О тех, кому плохо спалось из-за тех, кому плохо спалось из-за них
19 апреля 2016 г., 01:36
С добрым утром, Тама-сан!
— Утро, действительно, доброе, – с насмешкой произнесла Отосэ, когда стояла в дверях своего бара и с наслаждением курила. — Дебильное утро, Отосэ-сан, – подойдя, Катарин отмахнулась от сигаретного дыма и подняла глаза к небу, затянутому серыми тучами. — Сегодня так парит, что ливень просто неизбежен. – Она скрестила руки на груди; из-за невыносимой духоты по влажному лицу катились капельки пота. — Что это такое, госпожа? – Тама смотрела на корявые кандзи, написанные ядовито-зеленой краской, растекшейся местами. — Это знак внимания, – пояснила старуха, вздохнув, и дымовая пелена на миг заслонила ее. — Сейчас половина молодежи Эдо таким образом заявляет о своих чувствах, привлекает к себе внимание или просто красуется. — Знак внимания, – переспросила рободевушка. — На кого мне стоит обратить внимание, Отосэ-сама? Старуха глухо рассмеялась и, взглянув на нэко, спросила: — Катарин, как думаешь, на кого Таме стоит обратить внимание? Аманто не обернулась к женщине, а лишь повела ушками на ее голос, и, сохраняя безучастное выражение лица, ответила: — Мне все равно. – Она насупилась. — Писать на стенах – вандализм!.. Тем более для сотрудника полиции. – Она в сердцах сплюнула в сторону. — Вандализм? – Карие глаза робота-горничной, казалось, расширились от удивления – в базе ее данных это слово было, и его значение с точки зрения норм человеческого общества оказалось негативным. — Вандализм, – переспросила старуха, приподняв брови; в уголках ее рта появилась тень улыбки. — Вероятно... — Что вы улыбаетесь, Отосэ-сан? – Катарин выглянула из-за плеча Тамы. — Конечно, это вандализм: эта надпись жжет глаза своим уродливым цветом!.. — В таком случае нужно вывести грязь, – решительно заключает девушка. — Какая разница, каким цветом она написана, – спрашивает хозяйка бара. — Главное – не исполнение, а внимание к Таме. — Поняла, – согласилась горничная, кивнув. — Надпись стоит отставить, если она писалась от сердца... — Нет, ее надо убрать, – воскликнула женщина с кошачьими ушками и, обняв девушку, прижала к себе. — Здесь нет смысла, Тама, посмотри сама! Зачем мозолить глаза этим уродством! — Согласна, – кивнула та. — Надпись стоит убрать, если она доставляет дискомфорт людям. — Катарин завидует тебе, Тама, – обронила Отосэ, затушив остатки сигареты. — Ведь ей никто не пишет таких посланий. — Чо? – Катарин оттолкнула Таму, чтобы подойти к Отосэ. — Я вовсе не завидую! Эта надпись убога! Тьфу! — Я поняла, – произнесла горничная, глядя на ядовитые буквы. — Эта надпись оскверняет данное здание, представляя собой весьма непривлекательное сочетание шрифтовой гарнитуры и цветового выбора; данное послание не несет в себе никакой смысловой нагрузки, не представляет художественной ценности для потомков, а, следовательно, не должна существовать. Эта надпись создавалась с целью привлечения моего внимания для ее уничтожения с целью доказательства моей полезности людям. Вывод: полицейский, который написал это, хотел сделать мне приятное. – Девушка обернулась к женщинам и в ответ на их недоумение, улыбнулась. — Я ничего не упустила из всего, что вы говорили? — Это все тот дурак, который чуть не женился на тебе, Тама, – развела руками Катарин, — а в целом: ты ничего не упустила... Прошло меньше минуты, проведенной в тишине, а потом Отосэ съездила кулаком по голове с парой кошачьих ушек. — Могла хоть интригу подержать, дура!***
Кагура! Мое утро началось не с кофе, а с леща... И поверь мне – это капец как не съедобно. Завтрак я не делал – не из чего, и сам ничего не ел... — Да мне вообще пох: ел ты или не ел... Шинпа сказал, что последний рис мы доели позавчера вечером. Хреново чо-т... Но для тебя и блохастого я отложил кой-чего (на кухне посмотри). — Бож. Какая интрига..! И помни: одна из них моя. — Собачий корм. Гранулированный... Одна штука в одни руки. С любовью в лоб тебе. Гин. — В челюсть тебе. С вертухи. Чак Норрис. Основной текст письма закончился, но в низу сонный взгляд рыжеволосой обнаружил приписку-комментарий: P.S: Леща выдал за дело, и грешно жаловаться на столь щедрое с моей стороны внимание!!! Готовить он и не собирался, если чо; он еле голову от подушки оторвал, ленивая задница! А пожрать я ему не дал, потому что анализы сдают натощак! Со льдом к твоему лбу, Шинпачи. — Даж комментить не стану эту лабуду, – буркнула Ято, дочитав записку, найденную свернутой на своей груди. Она прижала ладонь ко лбу и, закрыла глаза: "Кажется, я упустила свою возможность увидеться с мамми – я заснула менее чем за час до рассвета!.." Девушка немного озябла и, перевернувшись на бок, по самый нос натянула китель Сого... — Ав, ав! – Пес лежал у стены и весело вилял хвостом. — Ав! — Это ты!? – Кагура медленно села на месте; ее сонные, широко раскрытые от удивления глаза смотрели на него, а по спине бегали мурашки. — Сдахару? Ты накрыл меня?.. Пес, казалось, улыбался и, наверное, был рад тому, что смог последовать приказу хозяйки и так ее удивить... — Это так ты понял мою фразу: делай, что хочешь? – Девушка обнажила зубки в улыбке, погладила собаку по голове. — В пользу садиста я это не засчитаю, Садахару. Не старайся! Кагура была спокойна. Относительно. И ее спокойствие объяснялось тем, что она очень хотела спать. Это странное состояние, когда вроде бы и наплевать на все, и вроде как убить бы кого-то – неплохая затея, железной хваткой сжимало ее плечи. То ли из-за погоды, то ли из-за пары часов сна, но болела голова, а в глазах ощущались рези, словно кто-то в них насыпал песка. — Может, тебе для начала поспать, Кагура-сама? – Тама сидела на последней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, а на ее плече лежала голова Ято, из приоткрытого рта которой тонкой струйкой текла слюна. — Кагура-сама?.. Хорошо, я побуду с тобой, пока ты не проснешься. – Рободевушка взяла зонт, прислоненный к бедру владелицы, и оптимистично добавила: — На случай, если пойдет дождь, у нас есть защита. Из бара, медленно передвигая ноги, вышла Отосэ; она держала в руке большой бумажный пакет, куда несколько минут назад положила китель капитана первого отряда Шинсенгуми. Старуха было открыла рот, чтобы окликнуть дремавшую на плече горничной девчонку, но Тама вовремя приложила к своим губам холодный указательный палец, чем призвала к тишине, и сама приняла из рук подошедшей хозяйки пакет. — Ты непростительно лояльна, – с укором заметила женщина, качая головой. — Позволите мне немного посидеть тут, госпожа, – с улыбкой спросила девушка. Старуха лишь рукой махнула, мол, делай, что хочешь, и направилась обратно в заведение... — Тама? – Кагура утерла рот, но не спешила отрывать голову. — Почему ты смыла пожелание с добрым утром? Горничная поставила пакет у ног йородзуя, медля с ответом, но, будто вздохнув, произнесла: — Оно было оставлено для того, чтобы я его убрала. Ято заглянула в лицо собеседницы, словно не могла поверить ее словам; но, немого подумав, она вспомнила о желании Тамы всегда и всем быть нужной. — Да. – Рыжая кивнула и поднялась с места. — Так и есть: оно писалось именно для этого!***
Хиджиката сидел на крыльце, сонный, а изо рта у него торчала истлевшая сигарета, еще сохранившая свою форму... Стоило лишь опустить веки, и Тосиро снова среди ночной мглы видел еле различимый женский силуэт, словно сигаретный дым, скользящий за легкими потоком воздуха и завораживающий своей необъяснимостью... "Я чуть не обосрался, – мрачно думает брюнет, нервно втягивая никотиновые смолы в легкие; от движения пепельная стенка рассыпается. — Жесть, блин..." Офицер разгоняет образовавшуюся вокруг себя дымовую завесу и, затушив сигарету, поднимается на ноги. В этот момент во двор штаба полиции вошла рыжеволосая девушка в голубом платье, с бумажным пакетом и сложенным зонтом в одной руке и громадным кобелем на привязи – в другой. — Что, поняла, что накосячила и сдаваться пришла? – Зам метко швырнул окурок в урну и неспешно спустился с крыльца. — А? — Я сама не рада, что пришла сюда, – процедила йородзуя, машинально наматывая поводок Садахару вокруг ствола одного из молодых деревьев. — И цель моего визита конкретно тебя не касается. — Ты что делаешь, мать твою? – Хиджиката с напряжением наблюдал за тем, как гибкий ствол березки гнется под давлением собачьего поводка, и это не смотря на то, что пес пока что спокойно сидел на месте. — Ты сломаешь дерево, дура… — Я никогда не работала в Зеленстрое, – сообщила рыжая, повесив на ветку березки свой пакет – ветка надломилась. — Знаешь почему? Потому что я грубая... Тосиро снял пакет с ветки и стукнул Кагуру по голове кулаком, та поморщилась, сконфузившись. — Не смей портить имущество Шинсенгуми, китаянка. Ято пнула Хиджикату в колено, и пока он, стиснув зубы, матерился, прыгая вокруг своей оси, попросила: — Не называй меня китаянкой... – Она отобрала свой пакет из его рук. — Я запрещаю! — Йородзуя-сан! – Ямазаки посторонился Садахару, который попытался его то ли облизать, то ли съесть, и вышел на дорожку к парочке. — Доброе утро!.. – Он покосился на зама и, чтобы тот ненароком не прознал о его ночной вылазке, наклонившись к девушке, шепнул: — Как Тама-сан отреагировала на надпись? Кагура тоже покосилась на Тосиро и, наклонившись к Заки, вполголоса сказала: — Не заговаривай мне зубы, где мой ящик сукомбу? Ямазаки сконфузился и, бросив взгляд на Хиджикату, тихо произнес: — Я же обещал, значит: будет... Хиджиката с негодованием смотрел на ребят: "Они говорят обо мне? Да? Говорят обо мне!? Что они там шепчутся? Еще и косяка давят в мою сторону!" — Эй, Заки, чо там со стрелой с кэпами? – Замком откашлялся в кулак, желая привлечь к себе внимание, но безрезультатно. — Заки?.. Тосиро подступился к ребятам, дабы краем уха слышать их разговор, но те отступили, продолжив шептаться. Тоси снова подошел, но Кагура, ткнув его зонтиком в грудь, вынудила отойти... Тосиро стиснул зубы и, втиснувшись в их кружок, обнял обоих за плечи: — Так и чо? – Он оглядел лица ребят. — Как наши сыграли? — Наши? – Ямазаки растерялся, и одна мысль, что Хиджиката мог застать его за просмотром телевизионных передач во время караула, заставляла коленки трястись. "По-любому: он спалил меня, и теперь заставит сделать сеппуку!" — О чем вы?.. Йородзуя высвободилась из объятий зама и, сложив руки под грудью, насупилась... — Эй, ты что!? Пренебрегла моим дружелюбием? – Тосиро сгоряча пихнул Сагару в плечо, тот, удержавшись на ногах, отступил из-под радиуса, в котором попадал под горячую руку зама. — Ты, черт возьми, с таким характером никогда замуж не выйдешь! Ямазаки! Рыжая встрепенулась, словно птица, которую вспугнул звук от выстрела – в смысле: она никогда не выйдет замуж!? — Заки, черт возьми! — А..? – Спохватившись, Сагару встал по стойке смирно, выпятив грудь колесом. — Я! — Собери капитанов с четвертого по седьмой во внутреннем дворе. – Он повернулся спиной, направившись к крыльцу. — У тебя три минуты! — Так точно, Хиджиката-сан! — Исполняй, Заки, – буркнул Тосиро, закусив сигаретный фильтр. — А ты, если не владеешь инфой по Дзей, то вали отсюда, йородзуя, пока я не засадил тебя в тюрягу… – Он неспешно скрылся в проеме между двумя раскрытыми седзи... — Стой! – Кагура схватила Сагару за шкирку, не позволив тем самым ему убежать, и, напустив на себя больше серьезности, попросила проводить ее к Сого. Ямазаки в изумлении смотрел на Ято, но поразила его вовсе не просьба, которую он даже не слышал, а ощущение силы в ее руке, которой она чуть приподняла его от земли, опешив. Это всякий раз его стопорило, хоть и не было новостью... — Ш-что?.. Что, простите? — Проводи меня к садисту, – повторила рыжая, понемногу раздражаясь. — Нет, – покачал головой брюнет, пятясь, чтобы вот-вот сорваться и убежать; но заметив на лице собеседницы недовольство, мягко добавил: — Простите, но не положено. Кагура опустила веки и, потянув носом, медленно наполнила свои легкие; с шумом выпустив воздух, она с равнодушием, бросила: — Говори, что ты хочешь взамен? Сагару замер, но, спохватившись, спешно произнес: — Не, я не это имел в виду! – Он попятился, выставив обе ладони в защитном жесте, словно это могло помочь в случае, если собеседница решит его ударить. — Мне придется сделать харакири, если кто-то увидит вас в казармах первого отряда... "О!" – одновременно вырвалось у обоих: у парня, когда он врезался спиной в мягкий бок Садахару, а у девушки, когда ее голову посетила гениальная, на ее взгляд, мысль. — В том и дело, – произнесла Ято, ухмыляясь. — Если меня увидят... — Что? – Спешно отойдя от собаки, которая сегодня, на удивление, была дружелюбна, Ямазаки уставился на собеседницу. — Каким образом, простите, вы предлагаете себя спрятать? – Он бросил взгляд на пакет в руках девушки. — Уж, не в пакет ли полезете!? — Эй, не хами, – попросила Кагура, надувшись. — Я прошу тебя всего лишь показать мне, где этот садюга ночует, а дальше – делай, что хочешь!.. Это дело принципа: лично отдать ему то, что я принесла, смекаешь? Инспектор выглядел несчастным, словно побитая дворняжка, но мысль о том, что йородзуя принесла что-то очень важное для капитана, притупляла страх перед ритуальным самоубийством от Хиджикаты на фоне пыток, которые мог устроить Окита, не получив это "что-то"! "В любом случае умирать", – мрачно отшутился брюнет, криво улыбаясь стоявшей перед собой девушке. — А, Кагура-сан, – позвал Сагару, — если уж мы пришли к такому решению, то, прошу вас, до того мига, когда меня приговорят к сеппуку – а это произойдет, поверьте – помогите мне встретиться с Тамой-сан наедине. — Ты спятил, что ли? – Она оценивающе оглядела рядового солдата перед собой. — Тама слишком хороша для парня на побегушках вроде тебя, упырь. Оправившись от первого потрясения, Ямазаки произнес: — Я все-таки жертвую собой ради вас, и, чтобы эта жертва не была напрасной, я согласен проводить вас к капитану, но только ради встречи с Тамой-сан! Мне в любом случае умирать, а перед смертью хочется побыть с ней... Прошу, не откажите в последнем желании человеку, стоящему одной ногой в могиле! Сагару резво склонил голову в поклоне и, заметив, что шнурки на ботинках развязаны, присел, дабы исправить неприятность... — Артист, – равнодушно буркнула Кагура, — не забудь, что ты мне ящик сукомбу обещал. — Помню, конечно, – ожил парень, выпрямившись во весь рост. — Я даже не умру, пока вам его не передам! — Смотри-ка, какой ты подхалим, – ухмыляясь, произнесла девушка. — Аж вмазать охота! "По-моему, она не в себе", – мудро рассудил Ямазаки, с недоумением наблюдая за Ято. — Может, она ударилась где-нибудь головой?.. Или съела что-нибудь просроченное?.." Кагура подошла к Садахару и, безмятежно посмотрев в его морду, произнесла: — Оставайся тут, мальчик, и веди себя хорошо... – Она продолжала вполголоса над ухом собаки: – Здесь много шавок и, наверняка, они все заразные, сам понимаешь: без женщин живут... Если будут приставать отгрызай им причиндалы, если они у них есть, и беги... "Мы не геи, черт возьми, – подметил Ямазаки; он отчетливо слышал каждое слово, — и, конечно же, у нас всех есть причиндалы!.." Йородзуя погладила пса по голове, улыбаясь ему, и, отломив ветку от деревца, из-за чего полицейский вдруг схватился за сердце, положила ее на голову собаке. — Будь умничкой, Садахару... – Ято обернулась к Ямазаки, сказала: — Я готова... — Это чего сейчас было, – воскликнул Сагару. — Зачем вы ветку сломали!? Хиджиката-сан любит эту березку!.. Тут никаким сеппуку не отделаешься! — Я замаскировала Садахару, всего-то, – оправдалась Кагура, положив сложенный зонт на свое плечо. — Мы же действуем по строго отработанной схеме: скрываем мое присутствие…***
Сагару отодвинул седзи и заглянул внутрь комнаты; Сого был там и, лежа на футоне рядом со скомканным одеялом, казалось, спал, спрятав глаза под маской для сна... — Окита-сан? – Ямазаки постучал по дверному косяку, чтобы привлечь к себе внимание. — Окита-сан? Вы спите?.. — Чего тебе? – Капитан шумно втянул воздух; с прошлой ночи он не переоделся, так что брюки и рубашка были порядком измяты, что можно было подумать, что парень беспробудно пил целую неделю. — Окита-сан, к вам посетитель, – произнес инспектор, пройдя внутрь мрачного помещения. — Пригласить? — Скажи всем, чтобы катились к чертям, – отчеканил офицер, пытаясь спрятать босую стопу под одеяло. — И сам вали отсюда… Кагуре не понравился ответ Сого и, отпихнув Сагару в сторону, она вышла на середину комнаты. — Эй, садюга, ты чой-то меня гонишь, а!? Охренел, да? – Она метко кинула в него пакет с кителем. — Я по делу пришла, жопа ты чертова, а ты даже не спросил кто!? Приподнявшись, Окита отодвинул маску с глаза, чтобы посмотреть на Ято, с появлением которой как-то жить захотелось... Молча окинув ее оценивающим взглядом, Сого подметил ромбообразный вырез на платье, немного обнажавший красиво приподнятую грудь и глубокий разрез слева, открывающий нарочно выставленную ножку в чулке... — Нееет, – уныло протянул капитан, бессильно рухнув на нагретое местечко; он жестом отмахнулся. — Она не пойдет... Следующая! Рыжая подбежала к фтону и принялась яростно пинать лежащего на нем парня, который только и успел, что лицо прикрыть. — Я тебе покажу, долбаный придурок, – психовала девушка. — Я тебя так разукрашу, ни одна баба не подойдет! Ни вторая, ни пятая, ни сто пятая! Чертов жопошник! — Я ушел, Окита-сан, – произнес Сагару, попятившись к выходу, но, споткнувшись о зонт Кагуры, приставленный к стене у дверей, шлепнулся. — Йородзуя-сан, не забудьте! Когда дверная створка захлопнулась и послышались торопливые шаги удаляющегося Ямазаки, Сого воспользовался небольшой заминкой между серией ударов и перевернулся на живот. Теперь пинки приходились в правую лопатку, а от их частоты кожа капитана стала чесаться под рубашкой... — Давай как-то радиус увеличивай, чо ты на одно место давишь, бестолочь, – попросил он, удобно устроившись на мягком футончике. — Поусердней, китаянка! — Эй, я не массаж тебе делала, придурок! – Она перестала бить его, но, пристроив стопу к его рельефному боку, несколько раз его толкнула. — Я по делу пришла, а ты как всегда все превращаешь в клоунаду... Окита отмахнулся от стопы Ято и, наконец, сел в позу Будды. — Ты меня тут ревновала, кажись?.. И вновь на лице Кагуры появилось это выражение величайшего на свете пренебрежения к Сого, и все бы ничего, если бы не столь очевидные факты явной к нему симпатии, о знании которых это напускное невежество казалась офицеру смешным... Рыжая опустила на пол и, сев на пятки, посмотрела в лицо капитана: на нем тоже лежала большая тень усталости, возникшей из-за бессонной ночи, проведенной в раздумьях, а мешки под глазами так были схожи с теми, что Ято себе старательно замазывала пудрой перед выходом из дома... — Я принесла тебе твою форму, – произнесла девушка, сохраняя безразличие. — Ты постирала ее? – Сого подобрался к Кагуре на четвереньках и, улегшись, удобно устроил свою голову у нее на коленях. — Конечно, нет, – отчеканила йородзуя, разведя бедра, и голова капитана глухо ударилась о пол затылком. — Я не должна стирать тебе! И не веди себя со мной так по-хозяйски. — Наконец, ты это признала, – начал парень, и девушка сильно сжала его голову между ног, из-за чего окончание фразы было уже некстати. — Не смей ложиться мне на колени, – сказала Ято, максимально оттянув маску и отпустила, чтобы она больно шлепнула Окиту по лицу. Сого тяжело, но сдержано вздохнул и, спустив маску с глаз, напомнил: — Ты мне задолжала свою благодарность, китаянка. – Он приподнялся немного, чтобы положить голову на бедро девушки, и пододвинул ее вторую ногу для собственного удобства. — И сейчас я буду спать на твоих коленях... Если нет – я тебя загрызу, дура. Смятение, словно цунами, накрыло Кагуру, когда она вспомнила вчерашний день, казавшийся таким далеким, словно был не в ее жизни: она ведь дала Сого шанс, и просто не может сейчас отказаться от своих слов... — Ладно, – бросила Ято, опустив веки; она приподняла на миг голову Окиты, чтобы сесть поудобней. — Но я буду ковырять в носу, и сорить на тебя козявками, пока ты будешь спать... — Я вставлю оба своих указательных пальца тебе в ноздри и резко разведу руки в стороны, сечешь? – Встретившись глазами с девушкой, Сого перевернулся на бок. — Сечешь, что случится с твоим носиком, китайка?.. — Тебя не должен волновать мой носик, садист. – Она ухмыльнулась. — Ты бы о своих пальцах беспокоился... Особенно о том, что растет среди твоих волосатых шаров... — Я достаточно чистоплотен, чтобы не иметь волос на шарах. Кагура поморщилась, буркнула: — Нет... Я не слышала этого! – Она надавила кулаком в макушку Сого. — Нет! ФУ!!! Чтоб тебя! Капитан поерзал головой, чтобы сдвинуть край платья и открыть себе белую кожу девичьей ножки; чуть приподнявшись на месте, он обхватил бедро ладонью, чтобы удобно было укусить... — Ай! – Ято столкнула Окиту со своих ног и спешно скрыла красный след от зубов. — Предупреждать надо! Я могу случайно надрать тебе жопу!.. — Ты же обещала ей, – тихо произнес парень, вновь опустив голову на колени девушки; он рассчитывал на то, что эти слова не будут услышаны. — Кстати, если тебя это порадует, китайка, то из-за того, что ты тут, у меня будут неприятности... Внезапная растерянность йородзуи сменилась необъяснимой радостью, теплотой разлившейся в груди... — Я безбожно рада быть твоей неприятностью, садист. В конце концов, мы не должны оставаться друг у друга в долгу. — Чертова сучка, – буркнул парень, опустив веки. Ято фыркнула, произнесла: — Если ты скажешь, что тебя приговорят к сеппуку, я даже по голове тебя поглажу... — Она занесла ладонь над светлыми взъерошенными волосами. – Скажешь? — Заткнись. – Окита подсунул под щеку свою кисть, ладонью к бедру Кагуры. — Я тут спать пытаюсь, дура... Кагура взмахнула рукой, словно дала подзатыльник Сого, сухо произнесла: — Сам дурак. – Она скрестила руки под грудью. С момента их первой встречи много воды утекло; но сколько бы они не присутствовали в жизнях друг друга, перед ними стояла одна цель: доказать собственное превосходство над соперником. Они дрались каждодневно, почти как Какаси и Гай, погрязшие в вечном противостоянии друг другу: Сого действовал Кагуре на нервы – подливал масло в огонь, а когда пламя достигало критической точки, она срывалась, поддаваясь на его провокации, и тогда счет их игры сравнивался. Теперь их соперничество стало чем-то вроде привычки – вредной привычки, от которой уже невозможно отказаться, но которую нечем заменить. Они больше не стремились друг друга превзойти, но никогда не упускали шанс помериться силами, ведь все, что хотели, они друг другу доказали. Но вероятность, что сделай кто-нибудь из них последний шаг навстречу, а другой посмеется ему в лицо, пугала... С улицы послышался раскат грома, а спустя короткий промежуток времени по листве зашуршал дождь... "Садахару! – Кагура взглянула на закрытые седзи с сожалением. — Надеюсь, ты спрячешься от дождя, мальчик..." Девушка около получаса неподвижно сидела в одном положении, от чего ее ноги онемели, а единственная попытка сменить позу закончилась тем, что пришлось вернуться на исходную. Она несколько десятков раз сонным взглядом обводила комнату, вновь рассматривала красивый бумажный фонарик, стоявший у футона, и хотела ткнуть парня в макушку пальцами и спросить: "Она ведь приходила к тебе? Да? Скажи, садюга, приходила?" Но только мысль о том, что она не настолько близка с ним, чтобы лезть в его жизнь, останавливала... Между тем, Сого спал так, словно был мертвый, никак не реагируя на всякого рода манипуляции Кагуры; он дышал ровно, но шумно, а из приоткрытого рта ему на тыльную сторону ладони текла слюна. Ято косилась на Окиту, искренне его укоряя: как можно было заснуть на коленях девушки, от которой можно ждать чего угодно!? И только собственное желание йородзуи сомкнуть веки и нырнуть в сон, мешало ей поиздеваться над капитаном... Их привычка соперничать была причиной, основой и единственной, чтобы просто побыть вдвоем...
Примечания:
Оч хотелось оставить реплики Катарин "с акцентом", но сочла это не уместным правке в 22, наверн.
