Любовь - эт тоже болезнь

***

             Крохотная пятерня тянется к маминой руке и, удобно ухватившись за указательный палец, сжимает его. Коока оборачивается к дочери и нежно улыбается ей: "Ты приготовилась, чтобы встретить папочку, милая?" И малышка Кагура кивает, весело смеясь: "Да, мамми! Пойдем скорее! Братик.?" - Она тянет ладошку Камуи и тот, снисходительно улыбнувшись, сжимает ее руку...       Камуи понимает больше, чем сестра, и это знание давит на него невообразимым грузом. Он ощущает себя беспомощным, и в сердце зарождается новое чувство - ненависть к себе, которую он преодолеть не в силах. Невозможно остановить необратимый процесс: мама больна, и угасает на его глазах, а он ни чем не может ей помочь.       Почему он не может помочь!!?       Почему он должен с ужасом ждать момента, когда матери не станет!?       Что он скажет сестре, если вдруг мама не проснется однажды?       Камуи - старший; он - брат своей младшей сестры! Он не может давать слабину. И если ему будет страшно и он вдруг заплачет, то кто позаботиться о Кагуре?..       Коока переступила порог дома, осторожно вдохнула запах озона и ее дыхательные пути обожгло свежестью, оставленной после дождя; она согнулась под накатывающим приступом кашля и обе ее ладони прижались ко рту.       - Мамочка? - Испуганная Кагура снова тянет к ней ручку - зачем мать отпустила ее! - Что с тобой!?       Мимика крепко спящей девушки меняется, словно она вот-вот заплачет...       - Братик!? - Она загребает застоявшийся воздух в том месте, где секунду назад стоял Камуи; он тоже отпустил ее... - Что с мамми, братик!?       Слезы текут из-под ресниц, а перед взглядом закрытых глаз мать оседает на землю и кровь течет между ее пальцев, вырываясь изнутри кашлем. Маленький старший брат напуган и растерян - это было впервые, когда Кагура видела его таким; это и стало первой ступенькой в моральной силе младшей сестры: "Если я дам слабину, кто поддержит Камуи? Если мамми не станет, в этом мире друг у друга останемся только мы двое..."       Хныканье маленькой девочки сменяют всхлипы взрослой девушки, а память издевательски меняет образы сновидения, и вот уже вместо матери надгробный камень, мокрый от дождя, а мальчик мгновенно вырос во взрослого мужчину, и теперь стоит к Кагуре спиной. Сердце обливается кровью, глядя на родного человека, который давно стал чужим, и горькая обида о безвозвратно потерянном времени разъедает душу сквозь незаживающие раны. Кагура зовет его, отбросив причиненные страдания, тянет к Камуи ладони, в надежде ухватиться за развивающийся на ветру его плащ, но брат далеко, и это расстояние в годы уже ничто не может сократить. Снова серые облака роняют тягучие дождевые нити, и туманная пелена заволакивает вид с обрыва на серый город. Кагура открывает глаза, и смаргивает настоящие слезы. Она ненавидит дождливые ночи за то, что вынуждена смотреть такие грустные сны. Конечно, к обеду они полностью стираются из памяти, но густой пылью где-то глубоко в ее сердце скапливаются реально испытанные эмоции.       Йородзуя обнаружила себя в гостиной своего дома; она лежала на одном из диванчиков, накрытая легким одеялом и смотрела на вентилятор, закрепленный на потолке. В мрачной комнате, куда не проникали утренние сумерки, витал холодный воздух и тяжелым грузом на уши давила тишина. Здесь же, в приемной мастеров на все руки, свернувшись, насколько позволяла ширина второго диванчика, спал Сого, и, судя по его позе - он сильно замерз.       - Ав! - Садахару завилял хвостом, когда Кагура, наконец, встала; он с радостью смотрел на нее, уверенный наверняка, что сейчас они отправятся гулять. Впрочем, так и было, и, спешно накинув свое одеяло на Сого, девушка ухватила пса за ошейник и повела проч из комнаты.              Окита разлепил веки с абсолютным ощущением того, что вообще не спал, и ничуть не удивился тому, что Кагура накрыла его. Он, сев на месте, однако ж не спешил скидывать одеяло, и бездумно вытаращившись перед собой, вслушивался. Где-то в доме, Китаянка с кем-то разговаривала, и, поздно догадавшись, что это был никто иной, как ее пес, офицер усмехнулся. Он подумал, что йородзуя очень заботливая девчонка, и ему внезапно захотелось, чтобы и к нему она всегда была внимательна и добра. Это должно быть нечто большее, чем просто накрыть его одеялом, когда он замерз, и - частым, как их бестолковые споры в момент случайных встреч. Сого поймал себя на мысли, что Кагура никогда не улыбалась ему, и было бы неплохо вызвать у нее искреннюю улыбку своим поступком. Окита задумался над тем, что чувствуют люди, когда их обнимает кто-то любимый, и вспомнил тепло, проникающее в сердце, когда его обнимала Мицуба. В его жизни никого ближе нее никогда не было; бесценная сестра, которая понимала о чем думает ее брат, когда он молчал; единственный человек, который знал его душу в лицо. Мицуба была первой женщиной поселившейся в его сердце и достойной его нежности. Но теперь, спустя столько лет трепетной преданности этим мыслям, Сого, наконец, позволил Кагуре потеснить сестру, и не жалел о своем решении. Он с неподдельной надеждой поверил в то, что Кагура может стать последней из представительниц прекрасного пола, кому он мог бы открыть другого себя.       Окита беспардонно исследовал навесные ящики и шкафчики на чужой кухне в поисках продуктов; его идея была проста, но, как оказалось, требовала мужества в своей реализации. Кагура может повести себя совершенно предсказуемо: встать в позу и обругать его за своеволие; обвинить его в хищении ее провианта, а, может, - даже в намерении ее отравить. Безусловно Сого не ждал ее одобрения, но даже не думал о том, что совершает что-то противозаконное: в конце концов, приготовление пищи - обычное дело. Да и сам парень не был настолько не уверен в себе, чтобы мучиться над тем, что, возможно, Кагура совсем не скажет. И именно эта черта его характера напоминала ему о том, что он прежний, и в любой момент может поставить девушку на место.       Между тем время шло и, не смотря на просветлевший ум, капитан продолжал размышлять обо всем, что чувствовал кожей, находясь рядом с йородзуей; что-то додумывал; что-то менял. Неизменным было ощущение отсутствия чего-то важного: взаимности. Конечно, Окита знал наверняка, что йородзуя к нему не равнодушна, но не было ни одного намека на ее влечение к нему, когда как он всегда был прямолинеен. Но теперь ему было мало просто поиметь Китаянку, и, забегая вперед, - иметь ее когда захочется, ему вдруг это показалось примитивным, что он даже поморщился. Он нарочно столько раз упускал возможность взять ее силой, что теперь, кажется, понял причину своего поведения. Сого вдруг решил, что ему нужно, чтобы Кагура, как и он ее, безумно его обожала и сильно хотела, и тогда у него будет возможность манипулировать ей, как это делает с ним она!       

***

      Кагура раскрыла входную дверь и пропустила Садахару в прихожую.       - Сиди тут, - настоятельно попросила она, выставив указательный пальчик, - мы пойдем с тобой мыть лапы, понял! А потом - завтракать!..       Девушка замерла, учуяв запах еды, и, всерьез изумившись, предположила, что Гинтоки уже дома и готовит для нее. Но стрелки часов показывали половину восьмого утра, а значит, что подобного просто не может быть! Вообще не может. Никогда на свете! Саката ни за что добровольно не встанет с постели, чтобы чем-то заняться; тем более - готовкой!       Кагура заглянула в помещение кухни и, увидев Сого за делом, отшатнулась. Не понятно, что же было более странным: Гин-тян у плиты спозаранку, или Садюга, что пытается ей угодить. Сердце зашлось в скором ритме, и девушка лихорадочно соображала: как ей поступить?       - Китаянка? - Окита выглянул к ней, и внезапным появлением вспугнул ее задумчивость. - Эй, в чем дело?..       Кагура напустила на себя строгость и нервно отчеканила:       - Что за!? - Она ткнула пальцем в грудь парня. - Тебе кто вообще давал право?..       - Идем завтракать, - бросил капитан, возвращаясь в кухню.       Йородзуя вытаращилась ему в спину, словно громом пораженная.       - Ш-что!? - Она почувствовала, что ее лицо вспыхнуло румянцем и немного закружилась голова, но, быстро собравшись силами, девушка ворвалась в комнату к парню и, застав того за раздачей еды, все-таки встала в позу. - Эй, долбаный придурок, какого черта ты устроил!? Это не бесплатная столовка!       Бросая в сторону рыжей краткие, но презрительные взгляды, Сого поставил тарелки на стол и разлил по чашкам чай; подавив зевоту, он устроился за котацу и, взяв палочки, пожелал себе приятного аппетита.       - Эй! Не смей! - Кагура резво встала на колени и, навалившись на столешницу, потянулась к палочкам Окиты. - Отдай! Я запрещаю тебе есть нашу еду!       Офицер отстранился от ловких пальчиков девчонки, прихватив с собой свою порцию и, отвернувшись от нее, приступил к трапезе. Йородзуя не поленилась обойти стол кругом, что послужило сигналом для капитана подняться на ноги, и, безуспешно пытаясь подступиться с фланга, она попробовала выхватить из рук парня тарелку, заняв позицию в его тылу. Сого вытянул руки, таким образом отдалив от девушки тарелку, и, потянувшись к ней, все-таки высыпал немного жаренного риса в рот, а так же чуть-чуть мимо него.       - Я сказала: не смей! - Она обхватила самурая за торс, чтобы он не отстранялся, но тот живо догадался, что йородзуя может бросить его через себя, и обернувшись полубоком, стал грубо ее отпихивать.       - Я знал, что у вас принято драться за еду, - безмятежно заметил Сого, аккуратно поставив тарелку на стол, - но я наложил и тебе, идиотка. Отцепись.       - А я не буду есть твою отраву, недоумок, - шипела рыжая, старательно ставя подножку за подножкой, в надежде свалить противника на пол. - Думаешь, я настолько тупая!?       - Даже сейчас я не уверен, что это предел, - заметил Окита. - Ты всегда расширяешь границы своей тупости.       Кагура свалила Сого на пол, а тому, ухватившись за нее, удалось смягчить свое падение, поскольку девушка пыталась устоять, и потянуть ее за собой.       - Отпусти, балда, - пыхтела рыжая, отпихивая капитана, который вот-вот да и прижмет ее к себе. - Ты провонял растительным маслом!       - Нюхай молча, - отчеканил парень и, завалив девушку на бок, схватил ее запястье.       - Эй! Что еще за приказ такой тупой! - Свободной рукой она потянулась к вороту его рубашки, но Окита перехватил ее и, сжав, прижал оба ее запястья к полу. - Слезь с меня!       Сого наклонился к шее Кагуры, которую она тщетно пыталась закрыть банально наклоняя голову к плечу, и присосался к ней губами. От интимности момента и недвусмысленного поведения парня, девушку попеременно бросало то в жар, то в холод, и ее бледные щечки вдруг вспыхнули румянцем. Скользящее движение горячего языка по увлажненной коже, было необъяснимо приятным, вызывающим волну мурашек и дрожь в теле, и йородзуя рефлекторно подставилась умелым губам.       Заметив, что плененная не сопротивляется, Окита отпустил ее запястья и, обхватил ее лицо ладонями. Взгляд Кагуры искрился, и разжавшиеся губки, с шумом пропускали воздух между рядами белых зубов; след на шее алел, а кожу на нем неприятно стягивало от впитываемой слюны. Сейчас бы побаловаться с ней, но необходимо придерживаться запланированного!       - Если не хочешь завтракать, дай позавтракать мне. - Он хлопнул девушку по лбу, словно прибил комара, и ретировался. - Мне, в отличии от тебя, скоро на работу...       Как ни в чем не бывало Сого устроился за котацу и, взяв палочки принялся трапезничать. Кагура села на полу с ощущением, что ее кинули! Конечно, она не позволила бы притронутся к себе в том смысле, но и вот так все оставлять, когда действительно был интерес узнать, что последует дальше, ей не хотелось. Она подошла к Сого и, постояв у него над душой, вдруг резко макнула его носом в тарелку с рисом.       - Приятного аппетита! - Тяжело шагая, отвергнутая красавица покинула кухню.       Окита медленно выпрямился и, стряхнув с лица и волос еду, сжал обеими ладонями палочки. Он шумно потянул носом и, стиснув зубы, наконец, переломил палочки. Ему стало легче.       - Спасибо, - прорычал он, бросив их в тарелку; видимо, в доме Йородзуя поесть не удастся.       

***

             Кагура вымыла Садахару лапы, а потом накормила его, подставив под нос миску с собачьим кормом и плошку с водой. Питомец с удовольствием хрустел гранулами, торопливо поглощая свою порцию, а йородзуя, сидя на корточках, с долей грусти наблюдала за ним...       Из гостиной вышел Сого с кителем через плечо и катаной в руке, и, игнорируя Кагуру, направился к выходу. Надувшись, девушка следила за ним, всерьез негодуя по поводу его молчания: разве он не должен извинится!? Они уже дважды за этот час повздорили, а причины были во истину идиотскими, и в обеих была виновата она. Сперва запретила ему съесть приготовленную им же еду, а потом не пускала в туалет, справить нужду. Если в первом случае они молча разошлись, скрипя зубами, то во втором - Кагура все-таки уступила, настоятельно советуя использовать освежить воздуха после себя.       - Я пошел, - буркнул Сого, распахнув седзи; с улицы повеяло прохладным ветром.       Ято вскочила на ноги и, выйдя в прихожую, обулась и схватила зонт.       - Я ушла, Садахару! - Она встретилась глазами с недоверчивым взглядом парня и, обращаясь к собаке, добавила: - Терпи до прихода Гин-тяна! Он погуляет с тобой!.. Чо?       - Ничо, - отчеканил Окита, натянув на плечи китель. - Я на работу.       - Мне все равно, - ответила Кагура, вздернув нос; она подбоченилась. - Я иду по своим делам...       - У тебя нет никаких дел, лентяйка, - беспощадно обрушил парень; сунув руки в карманы брюк он направился к лестнице.       Ято возмутило подобное заявление и, обидевшись, она выпалила:       - Как будто у тебя много дел, чертов зазнайка! - Она дико хотела отомстить ему за отказ себе любимой. - Придешь в штаб и на боковую!       - Нее, - усмехнулся Сого, - у меня дел до уя, но тебе не понять...       Всю дорогу до Шинсенгуми они переругивались, сдерживаясь от рукоприкладства, но все-таки шли рядом и в одном направлении. Йородзуя немного замерзла, но упрямо продолжала забивать капитану голову всякой чепухой, а он иногда ее одергивал резким высказыванием.       - Хочешь посмотреть, чем я обычно занимаюсь, - вдруг предложил Окита, когда они зашли во двор полицейского участка.       - Не боишься, садист, что я соглашусь!? - Она насупилась.       - В таком случае, пошли.       Кагура встала, словно вкопанная и, надеясь, что Сого все-таки пошутил, ждала, когда он взглянет на нее с уже знакомой ей нахальной ухмылкой. Однако этого не происходило и, нагнав парня, девушка, с беспокойством спросила:       - Как на счет того, что женщинам нельзя находиться в казармах, а? - "Наверняка, в чем-то подвох!"       - О, - протянул капитан, большим усилием показывая изумление, - ты переживаешь за меня?       - Не петросянь мне тут, придурок, - вспылила рыжая, следуя за провожатым вдоль деревянных строений. - Мне не нужны проблемы с вашими главнюками!       - Ладно, ладно. - Он остановился и, обернувшись к Кагуре, оглядел ее. - Эй, ты всегда была такая низкая? - И, увернувшись от кулака, нацеленного прямо в нос, отвернулся. - Ладно, ладно.       - Хорош ладнать, - шикнула смущенная йородзуя, сжав кулаки; она вновь пошла вслед капитана. - Не то я прибью тебя!              Солнце изредка пропускало жидкие лучи на влажную после дождя землю, но еще не грело. Однако под светлым небом, на свежем воздухе, ровными рядами был построен первый отряд военной полиции сегуната. Сонный Окита вполне четко и хладнокровно дал парням понять, что сегодня особенный день - день, когда он впервые не будет проводить с ними тренировки, распределять их по нарядам и на посты. Парни, безусловно, вида не подали, но оживились, решив, что всегда строгий капитан сегодня решил сачковать в силу отсутствия Кондо и Хиджикаты.       - Но, - продолжал монолог офицер, - это совсем не значит, что в этот день, вы, мужики, будете просиживать жопы за игрой в карты. Ваше расписание на день остается в силе, все запланированные процедуры будут выполнены, и я, ваш любимый капитан, буду неподалеку.       Кагура сидела на веранде, со сломанной опорой, и с пренебрежительной жалостью во взгляде наблюдала за Сого: "Что я говорила? Он свалит всю работу на какого-нибудь бедолагу, а сам пойдет дрыхнуть, чертов лентяй!" Ее не отпускала мысль о беспощадной мести за то, что какой-то капиташка посмел ее отшить, когда она всерьез заинтересовалась, и йородзуя, не имея пока идей, мысленно лила раскаленное железо в глотку офицера.       - Окита-сан! Разрешите обратиться, - громогласно выпалил один парень, выйдя из общего строя.       - Разрешаю, - бубнил Сого, еле-еле удерживаясь от того, чтобы не уснуть.       - Позвольте мне провести тренировку с отрядом!       - Не позволю, - буркнул капитан и, стащив с плеч китель, добавил: - Я уже выбрал себе замену на день, которую прошу уважать и бояться, как меня самого. Китаянка!       - А!? - Йородзуя вытянулась стрункой; ее нутро замерло на секунду, а потом вдруг все словно рухнуло вниз. - Что!?       - Иди сюда, - попросил капитан, подавляя зевоту; тревожный сон сказывался усталостью. - Поскорей.       Кагура встала с места и на ватных ногах направилась к Сого, тот зашел ей за спину и без колебаний надел на ее плечи свой китель. Девушка вдруг ощутила тяжесть, словно на нее только что взвалили груз ответственности, и растерялась.       - С этой минуты и до двадцати трех нуль нуль, она - капитан Окита, и вы исполняете ее приказы. Все понятно, парни!?       - Так точно, - прогремел обрадованный отряд, ничуть не возмущенный решением Сого.       Йородзуя только что оттаяла от потрясения и, вспыхнув, шепотом обратилась к офицеру:       - Эй! - Она поймала его, спешившего удрать восвояси, под руку. - Что все это значит?..       - А?.. - Сого освободился от хватки Кагуры. - Я их подготовил. - Он подмигнул. - Руководи.       - Я не собираюсь тратить свое время на твои дела. - Она сняла китель с плеч, не смотря на то, что он, сохранив тепло своего владельца, чудесно согревал. - Никогда! Ты в конец обнаглел, садюга!       - Ооо, - картинно расстроился парень. - Раз так, то не смею задерживать. Впрочем, я не сомневался, что ты сольешься.       - Я не боюсь командовать отрядом, я просто не хочу делать что-то для тебя! - Кагура сердилась.       - Я уже сказал, чтобы ты шагала отсюда, - бросил Сого, обходя ее кругом. - Я должен помучить, ой... Провести тренировку со своими людьми.       Девушка стиснула зубы и, глядя в затылок Окиты, нервно натянула офицерскую форму на плечи; она понимала, что поддалась на провокации, но не могла упустить шанса побыть командиром отряда: побыть на месте Сого...       - Ты сам назначил меня капитаном, садист, - констатировала девушка, - а раз я - капитан, то мне и проводить тренировку!       Окита ухмыльнулся, и каменные лица парней, стоявших в строю по команде вольно, вдруг тоже засияли.       - Ладно, - бросил Сого, обернувшись к Кагуре. - Посмотрим, на что способна девчонка...