Любовь - эт тоже болезнь

      — Йо, Хиджиката-кун! — Гинтоки занимает свое место у высокой барной стойки. — Рассказывай последние новости.       — Сначала ты расскажи, — отвечает Тоширо, и на его виске от нервов пульсирует жилка, — что происходит на твоей территории?       Гин просит подать ему саке, расторопная хозяйка с улыбкой приносит еще и закуску, и спрашивает Тоси не хочет ли он так же немного выпить. Хиджиката, колеблется, но все-таки кивает — психоз стоит унять, слегка расслабившись в вечер перед выходным. Еще и этот белобрысый, вызывающий в нем необъяснимой силы раздражение! Парни какое-то время прикладываются к своим рюмкам, и зажевывают алкоголь морепродуктами, игнорируя присутствие друг друга…       — Окита приходил ко мне сегодня днем, — нехотя ответил Саката, обращаясь к мидии на шпажке. — Принес бисквитный торт с клубникой со сливками, очень сладкий…       Хиджиката насупился, косо глянув на соседа:       — Твоя жопа точно слипнется.       — Я подмоюсь…       Зама передернуло.       Йородзуя сохранил невозмутимость на лице, и, покрутив шпажку между пальцев, произнес:       — О чем я? Ах, да… — Он отправил мидию в рот. — Мы смотрели ток-шоу по телеку, Окита сидел напротив меня и молчал. Спустя полчаса, я стал сомневаться, что он пришел ко мне, и намекнул ему, что сегодня торт доедать некому, а завтра он тупо испортится…       — Причем тут это? — буркнул Тосиро.       — Таким образом я сказал, что Кагуры нет дома, и неизвестно, когда она придет, дебил!       — Сам дебил!       — Дамочка, можно нам еще сакэ и закусь..? — Гинтоки приветливо улыбнулся хозяйке и, ткнув в сторону Тоси пальцем, добавил: — Этот парень оплатит.       — Эй! — Тосиро хлопнул по столу ладонью. — С чего мне платить за тебя, придурок?!       — Хиджиката-кун, некрасиво так поступать! Я прихожу уже на третье свидание с тобой, а угощения так и не дождался! — Гин нагло ухмыльнулся, презрительно зыркнув в сторону соседа. — У нас в конце концов тайная встреча, нэ?       — Это не свидание, тс! Не вводи в заблуждение публику! — Хиджиката нырнул в нагрудный карман за пачкой «Майборо», из которой выбил сигарету. — И что же было потом?..       — Как и во многих телевизионных шоу современности все закончилось тестом ДНК, — как на духу выдал Гинтоки, нанизывая на шпажку креветки с тарелки Тосиро. — И вопреки тому, что мамашка пяткой лупила себя в грудь, утверждая, что известный актер — батя ее внебрачной дочи, тест оказался отрицательным. А я верил в ее правоту, но похоже я так и не научился разбираться в женщинах!       Хиджиката чуть ли не порыкивал от злости, но выпитое плюс усталость, накопленная за день, сказались на нем — его слегка разморило.       — Че с Сого?..       — Понятия не имею… — Он задумался. — Кажется, его вырастила сестра?       — Да я не об этом! — Замком двинул йородзуя в плечо, стиснув сигаретный фильтр зубами, и обреченно схватился за голову. — Мы не должны обсуждать ток-шоу! Выкладывай: зачем приходил Сого?!       — О, — протянул белобрысый, сунув шпажку с креветкой в рот. — Он сидел напротив меня в гостинной нашего дома, и мы смотрели ток-шоу. Он принес торт с клубникой со сливками… Очень сладкий, аж жопа слиплась!       Хиджиката издал звук похожий на звук, который производит воздушный шар, который сдули…       — Проводить тебя в туалет, Хиджиката-кун? — Гинтоки наклонился к нему и заговорщически прошептал: — Здесь, знаешь ли, леди присутствуют, а ты делаешь «пук»…       Тосиро резко вскочил и набросил на шею Гинтоки удушающее кольцо своих рук:       — За каким хером ты позвал меня сюда?! — Он услышал хруст в шее парня. — Тебе нужна моя помощь, или ты будешь срать мне на мозг?!       — Ты и без того обосран, — с синеющим лицом заметил Гин. — Отпусти, бл, задушишь!       Гинтоки хлопал его по руке, мол, сдаюсь, сдаюсь, и Тосиро сжалился — ослабил хватку и, пока парень откашливался, снова занял место справа от него. Как известно Йородзуя у Шинсенгуми в долгу не остаются, и Гин со злобной гримасой макнул Тоси в пустую тарелку, разбив посуду его лицом…              Гинтоки и Тосиро сидели рядом друг с другом у бара, и молча выпивали, закусывая морепродуктами. У Тоси из слегка опухшего носа торчала ватка, пропитанная кровью; на шее Гина синей полосой выделялся след от дружеского объятия. За разбитую тарелку пришлось заплатить.       — В общем, мы досмотрели ток-шоу!.. — Гин заметил агрессию в мимике Тоси, и, сглотнув, ощутил боль в шее. — Спокойно, Хиджиката-кун, я все скажу…       — Да уж будь добр, — ответил тот, болезненно поморщившись, когда слегка задел свой нос пальцами. — Итог этой встречи в твоих интересах.       — Да понял я! — Гинтоки взял у хозяйки порцию с закусью, что заказывал ранее, и, кивком в сторону Тосиро напомнил ей, кто оплачивает все. Он опрокинул ещё пару рюмок и отправил в рот подряд пять штук рапанов. — Бля, из-за тебя глотать больно!       — Да ты, бедолага, хоть поешь нахаляву, — заметил коп, ухмыляясь.       — Заткнись, — раздраженно огрызнулся белобрысый, — через пару абзацев все пройдет…       — А через тройку — я посажу тебя в клетку в штабе полиции.       — Не надейся, к тому моменту, ты облеванный будешь валяться у обочины, а меня подберёт Тама…       — … со свернутой шеей, — пробурчал Хиджиката, искоса глядя на Сакату. — Могу я уже узнать, чем закончился визит Сого?       — Ох… Какой ты нетерпеливый, Хиджиката-кун, — добродушно уколол Гинтоки, поднеся к его рту шпажку с мясом малюска. — Скажи «ам», придурок.       — «Ам, придурок», — замком аккуратно снял губами мидию со шпажки и тяжелым взглядом уставился в глаза йородзуя. — Рассказывай уже, всем интересно. — Он запил закусь саке. Да, такое тоже бывает…       Гинтоки отложил шпажку и, сложив руки на столе, облокотился на них грудью:       — Окита просил, чтобы я отдал ему Кагуру… Я сказал, что не обладаю подобными правами, поскольку ни отцом, ни братом ей не являюсь, а значит не мне решать, за кого отдать ее замуж…       Гинтоки умолкнул, болезненно сглотнул и молча уставился перед собой. В тот момент, когда Сого говорил о Кагуре, как о вещи без прав и чувств, Гин воспринимал все проще, несерьезно, не вдумываясь в его слова. Подумаешь, очередная идиотская выходка этого чудаковатого пацана, но… Теперь, через призму легкого опьянения, все предстало в каком-то грязном свете, и дико захотелось втащить Сого на правах уважаемого им данна.       — Он сказал, что я неправильно его понял, — добавил Гин, раздражаясь. — И он просто хочет, ну ты понял, с моего разрешения, типа...       Тосиро смотрел на Гинтоки, а в уголке его рта тлела, осыпаясь пеплом, сигарета:       — Ничего себе!.. — Он тяжело вздохнул, выпустив клубы сизого дыма через нос. — Это вполне в его духе. Мелкий гавнюк! Он не умеет быть тактичным. Забудь.       Парни встретились взглядами, у обоих в глазах отражалась усталость:       — Ты не понимаешь, Хиджиката-кун, — возмущенно протянул Гинтоки. — Представь, ты менеджер супермаркета, где продают майонез. Каждое утро поставщик привозит тебе сотни банок, чтобы ты в течение дня распродавал их, а тут — опа! — одна банка вскрыта! Не свежий в ней, мать его, майонез, а чувак, на стол к которому она попала, крутой правительственный чиновник! Прикинь, какие проблемы тебя ждут, ведь ты ее проглядел!       — О, — Тосиро вспотел, побледнев. — Мне реально пизда!..       — Да-да, тебе пизда, — поддакнул Гинтоки; он закинул руку ему на плечо в дружеском объятии. — Из-за одной банки пострадает твоя репутация, понял, нет? Я не знаю, какие там у ято свадебные обычаи: вермилион на пробор, плевок в лицо или ведро помоев на голову, но рисковать не хочу. Секир-башка будет мне, и никому не важно: прямо или косвенно, но я крайний, понял? Лысый был против, чтобы Кагура жила под одной крышей со мной, но нам было похер.       — Понял… — Тоси наполнил две рюмки сакэ и, подав одну Гину, чокнувшись с ней, опрокинул свою. — Знаешь, что в этой ситуации забавит?       — Неужели есть что-то забавное? — спросил йородзуя и одним глотком осушил свою рюмку.       — Да… Сого спросил твоего разрешения, — замком прыснул со смеху, не сумев сдержаться, а потом расхохотался, запрокинув голову. — Ах-ха-ха!       — Эй-ей, кончай, — протянул йородзуя, — Хиджиката-кун…       — Он в самом деле уважает тебя - спрашивает разрешения на такие низости, — улыбался Тосиро, раскрасневшись. — Ты, кстати, можешь потребовать, чтобы он отвязался от Китаянки, вдруг - послушает?       — Не нервируй, Муля.       — У тебя все?.. — Хиджиката затянулся сигареткой, от которой едва что-то осталось.       — Ну…       — Вчера, после отбоя парни первого отряда обсуждали взаимоотношения Сого и Китаянки, как если бы они были героями любимой дорамы, — Хиджиката весело взглянул на Сакату. — Знаешь, как они её называют? Младшая сестренка — совсем того… — Он покрутил у виска. — Мой помощник — Сасаки, прямо-таки светился, рассказывая о Китаянке мне. А, как тебе? Вопреки тому, что я могу сурово наказать его за безделье и пустой треп — щебетал как птичка. — Тосиро усмехнулся, с усердием затушив сигаретный окурок.       — Хм, — безрадостно ухмыльнулся Гин, отводя взгляд.       — К слову, эти двое неплохо поработали во время нашего с Кондо отсутствия: все в рамках штатного расписания, без грубых нарушений. Я даже не стал наказывать Сого за то, что он привел девушку в штаб.       — Значит, Кагура шабашит, пока у нас нет работы, — сказал беловолосый, отвлеченно нанизывая на шпажку пару креветок. — А ты так нахваливаешь ее, я прямо возгордился... Смотри, мой нос такой же длинный, как у Усоппа.       — Типа ты лжешь?       — Не, типа от гордости...       — Дурак, — усмехнулся Тосиро, перенаправив руку с зажатой в пальцах шпажкой с креветками от рта Гина в свой рот. — Делай выводы, йородзуя…                     Над дремавшим городом матовым светом мерцали огни Терминала, и раскатистый гул космических кораблей эхом пронизывал застоявшийся ночной воздух. Ветра не было. Квартал Кабуки погрузился в тишину, которую, против своего желания, нарушал Гинтоки — его, вусмерть пьяного, выворачивало наизнанку в темноте подворотни. Тосиро стоял неподалеку, широко расставив ноги, чтобы не потерять равновесие (его здорово шатало), и курил, глядя в ночное небо. Он чувствовал себя странно: тело слушалось с трудом, но сознание оставалось ясным, и он будто бы наблюдал за собой со стороны…       — Ты там живой, йородзуя? — Тоси обернулся, явно злорадствуя. — Поехали ко мне в вытрезвитель?       — Да пошел ты, — выпалил Гин; сквозь зубы пробурчал: — Скотина.       Подойдя со спины, Саката легко подтолкнул Хиджикату стопой в зад, и тот просто рухнул ничком без лишних телодвижений, даже сам не понял, как это произошло…       — Бля! — Гин аж отпрянул, удивившись. — Это что было, а? Чо это было?!       Лежа на земле Тоси вдруг понял, что ему нельзя в штаб, ибо он в лом пьяный (пьяный заместитель командующего — срам!), и, если кто-то увидит, это подмочит его репутацию: «Твою мать…» Однако ж он резво подскочил на ноги и от души съездил кулаком по голове йородзуя.       — Ты спятил, да? Кого ты пнул, а?! — Хиджиката вытащил катану из ножен, та блеснула в ночном свете. — Я вспорю твой живот и посмотрю, как ты выглядишь изнутри.       Саката стоял в телефонном автомате с трубкой у уха:       — Алло? Алло! Это полиция? Меня хотят убить, прие..!       Тосиро мигом спрятал катану в ножны, лихо подскочил к будке и выволок Гинтоки за шиворот, но тот все еще держал трубку обеими руками. Они беззвучно боролись за право обладания телефонной трубкой, пока не оборвали проводок, тянувшийся от нее к аппарату…       — Да ты прирожденный вандал, Хиджиката-кун, — заметил Саката, с равнодушием во взгляде.       — Это все ты! — Тосиро повесил трубку на рычаг.       — Я?! Я же пошутил! Как бы я позвонил без жетонов?!       Зам вышел из будки и, сунув руки в карманы, пошел прочь.       — Давай, до свидания!       — Хиджиката-кун! Хиджиката-кун!.. — Гинтоки споткнулся о свою ногу и растянулся на проезжей части. — Твою мать… ЭЙ! Хиджиката! ХиджикаААта-куооон! Скотина… Вернись и выполни свой долг копа!       — Заткнись, — раздраженно пробурчал тот, нависнув над распростертым на земле парнем. — Я тебя арестую, если не перестанешь орать, как резанный. Ты всю округу перебудишь.       — Ублюдок, ты бросил меня тут одного! — Гинтоки лежал на земле и смотрел в затененное ночным светом лицо Тосиро, нависшее над ним. — Ты ведь хотел бросить меня тут одного и свалить, да? Дай руку…       Хиджиката недолго помялся, для приличия вздохнул и, не взирая на то, что этот парень у него под ногами, может выкинуть любой фокус, подал ему руку. Саката расплылся довольной ухмылкой, и, крепко ухватившись за его ладонь, рывком подтянулся, чтобы встать… Они встретились лбами в ту же секунду, как кегли встречаются с шаром для боулинга, и так же эпично, как те кегли от шара, отлетели друг от друга в разные стороны в следующую секунду…       — Блин, забыл сказать, меня слегка шатает, — признался Тоши, бессильно разбросав конечности по земле.       — Леша мыл руки после туалета, и налил воды в мамкин суп, который остывал в ванной комнате… — Гинтоки смотрел в небо над собой, изображая упавшую оттуда звезду. — Леша! Черт возьми, это был суп на неделю, я ухайдохала на него два часа моей жизни! Восемь литров воды, полкило картошки и килограмм фарша! Мамочка страдает! Прости, мама, но перекипятить твой суп не выйдет, потому что меня слегка шатает, так что я еще и нассал в него!       — Заткнись, — с чувством протянул Тоси, сунув руку в карман брюк. — Что за херь ты несешь?       — Ооо, Леша, что за хуйню ты сотворил! — Гинтоки с трудом сел и мир поплыл перед глазами. — Ай-яй-яй… — Он обхватил голову ладонями и зажмурился. — О, Леша! Олеша… Почему ты такой мудак?       — О ком ты говоришь?! Кто такой этот Леша?.. — Хиджиката поднялся на ноги и отряхнулся. — Как меня угораздило накидаться?! Да еще и в твоей компании, агр!..       — Хиджиката-кун, — позвал Гинтоки, протянув к нему руки, — или ты поможешь мне встать, или ляжешь рядом.       — Ей, ты вообще понимаешь, как странно звучат твои слова, идиот?       — Да пошел ты, — отмахнулся Саката, и на четвереньках пополз до ближайшего фонарного столба, чтобы с его помощью принять вертикальное положение. — Странные слова нашел, тс…              Накрапывало, когда парни, каждый на своих двоих, добрались до деревянного, строения с приветливым названием «Мастера на все руки Гин-тяна» и, тут же, под ним «Закусочная О-Тосэ», и, не сговариваясь, поплелись вверх по лестнице.       — Я понял, — пролепетал йородзуя, опираясь на перила, — почему Саске ушел из Конохи - сраный мститель, опустошивший свою душу... Мне не понятно, Хиджиката-кун, зачем ты поднимаешься со мной наверх?       Дождь усилился, его тягучие нити мелькали в темноте.       — Завязывай, — буркнул замком. — Я выполнил долг копа и проводил тебя домой в целости и сохранности… Теперь ты выполни долг мастера на все руки и помоги мне отойти…       — Серьезно, а по-моему, ты просто увязался за мной, — ухмыльнулся Гин, раздвигая входные двери. — За мою работу я беру оплату, ты в курсе?..       Он задвинул за Тоси седзи, оставив шум дождя и запах влажной земли там на улице. А после щелчка выключателя, душная прихожая Йородзуи наполнилась светом. Гинтоки огляделся: ни сапог на полке, ни зонта в подставке, а значит, Кагуры дома не было.       Где ты..?       — Знаю, — буркнул Хиджиката, присев на порожек, чтобы снять обувь. — Мой долг — долг совести, как полицейского этой страны, а ты… Ты всего-то ИП.       — Типа у ИП нет совести..?       — Не я это сказал.       Саката довольно ухмыльнулся и тяжело рухнул на порожек слева от Тоси:       — Кстати, я знал, где Кагура, но не сказал Оките. — Он усилием освободил ногу от сапога, запулив тот, и опустил босую стопу на пол. — Может, я завидую..?       — Сого?.. — Хиджиката снял катану с пояса и уложил подле себя справа. Он хотел сдуру сказать, что она весьма привлекательна, но придержал язык за зубами, и вовремя…       — Кагуре, — ответил Гинтоки, вглядываясь в серые глаза Тосиро. Наглая улыбочка искривила его губы, пока руками, не глядя, он освобождал от сапога вторую ногу.       — Что?.. — Тосиро спьяну плохо изобразил недоумение на лице. — Я не понял…       — Чистый мужской секс, без обязательств… Вы в Шинсенгуми все геи, да?       Йородзуя вглядывался в глаза офицера, ехидно ухмыляясь, а потом коснулся его лица пальцами. Тот отстранился от его руки, с неподдельным недоверием оглядывая его.       — Да пошутил я, — прыснул со смеху Гин, пристроив кучерявую голову на своей ладони, локоть которой упирался в его колено. — Не нужен мне Окита…       Хиджиката ослабил шейный платок, мысленно проклиная себя за то, что поверил в правдоподобность слов Сакаты.       — А вот ты вполне сгодишься, — добавил он, сдерживая в уголках рта улыбку.       — У идиотов и юмор идиотский, — отмахнулся Тосиро, вытащив из кармана сигареты; второй раз на такую шутку он не поведется!       Гинтоки приглушенно рассмеялся:       — Серьезно? А если так… — Он забрал сигарету изо рта парня, тот перевел на него тяжелый взгляд исподлобья. — Ой-ей-ей, как жутко… Теперь накажешь меня?       — Заняться нечем, что ли?..       — Есть предложения?       Тосиро выбил из пачки еще одну сигарету и, не отрывая взгляда от Гинтоки, сжал ее зубами; не глядя, чиркнул под ней зажигалкой. Дымок зазмеился кверху и запах табака и смол растворился в воздухе прихожей. Зам крепко затянулся, медленно выдыхая дым изо рта…       — Satisfaction, — протянул йородзуя, и, в ответ на смятение офицера, добавил: — Теперь моя очередь.       Гин слизал сигаретную горечь с губ Тосиро и влажно поцеловал их, задержав прикосновение. Зам опешил, вытянувшись на месте, а по плечами забегали мурашки. Он едва увеличил между ними расстояние, поразившись произошедшему. Серые глаза встретились с бардово-карими, и с ожиданием замерли, вглядываясь в них в поисках ответа:       — Ну и зачем?       — От скуки… — Гинтоки приглушенно рассмеялся — бессильно как-то, невесело, и лбом уткнулся в плечо Тосиро. Так он пытался убедить его, что сделанное им не надо воспринимать серьёзно. Впрочем так и было.       Хиджиката задумчиво затянулся сигаретой. Он не чувствовал весёлости в смехе Сакаты, но и не старался анализировать его действия: сделал, значит так тому и быть.       Садахару, тяжело перебирая лапами, вышел в прихожую к парням:       — Ав! Ав-ав! — Он сел позади них, высунув алый язык.       — Приветик, собачка, — Хиджиката улыбнулся псу и глянул на кучерявую макушку на своём плече, ожидая реакции. — Йородзуя?..       Гин не отреагировал. Он сидел, привалившись к Тоси плечом и бедром, сжимая между расслабленных пальцев отобранную ранее сигарету, и сопел.       — Да ладно, — ухмыльнулся зам, в попытке аккуратно заглянуть ему в лицо.       — Ав?..       — Твой идиот-хозяин спит.        Хиджиката сделал последнюю затяжку и затушил, наконец, сигарету…       Садахару смирно сидел в коридоре и с тревогой смотрел на дверь туалетной комнаты. Около часа назад его хозяин заполз туда на четвереньках и в три подхода, на протяжении долгих пяти минут с интервалом в три секунды, извергал желтоватую жижу, производя жуткие булькающие звуки. Потом этот горе-хозяин нес несвязный бред — бубнил что-то под нос, чертыхался и, наконец, после продолжительного молчания, тихонько так окликнул Кагуру и попросил воды. Та, само собой, не услышала зов и не явилась, поскольку отсутствовала в доме. Да и не подразумевалось изначально, чтобы девушка на самом деле услышала и пришла.       Садахару навострил уши, заскулил, глядя на дверь, но хозяин так и не выполз оттуда. Так и прошел мучительный час в тревоге, и с тех пор в туалете — ни звука.       — Ав?..       Хиджиката пришел в прихожую и вопросительно посмотрел на любимца Йородзуя. Пес сидел у дверей, своими габаритами превышая рост самого высокого мужчины в половину, и, точно карманный щенок, терпеливо ждал.       — Эй, собачка? — Садахару посмотрел на Тосиро, словно попросил его принять меры, и тот тяжело вздохнул, понимая этот взгляд. — Ладно.       Хиджиката постучался, прислушался, и, поколебавшись, потянул дверь в сторону. Та поддалась…       Минувшую ночь Хиджиката провел в приемной мастеров на все руки, устроившись на одном из диванчиков, и ему даже удалось покемарить часик, выделенный фортуной не иначе. Но когда из спальни незадолго до рассвета, едва перебирая ногами, выполз Саката, началась божья кара. Гинтоки просто вынес Тосиро мозги своим пьяным бредом, пустыми переживаниями и бессмысленными тревогами…       Хиджиката лежал на диване, заложив руки за голову и пялился в потолок, а Саката сидел напротив него на втором диване и, что называется, буровил. Тосиро узнал о большинстве любовных линий в популярных мангах — Гинтоки пересказывал ему все от зачатка отношений персонажей вплоть до рождения у тех детей, и, конечно, не обошлось без озвучивания собственного мнения о так называемых пейрингах. Замком вслушивался в бред и, к своему ужасу, запоминал его, но никак не мог понять к чему все шло, пока йородзуя не задел в своей речи имя девушки, которая жила с ним в одном доме…       — Не подумай, я не ревную Кагуру. Неее-нет… С чего бы? Она конечно молода, красива..! Чертовски горячая… — Он промолчал, опешив. — Я имел в виду ее взрывной характер: она не подарок! Я беспокоюсь о ней, вдруг она совершит глупость… Нет, я не считаю Кагуру дурой… Она мудра и рассудительна не по годам, мамочка вложила в нее лучшие женские качества, но мужики вокруг не внушают доверия…       Лицо Тосиро вытянулось в недоумении услышанного, и ему стало интересно дослушать бредни Гинтоки. Нет, это не бред — пьяная исповедь, не иначе!       — Китаянка не идет у тебя из мыслей, — подколол Хиджиката, ухмыляясь.       — Я беспокоюсь о ней, когда она не рядом… — Гинтоки откинулся на спинку дивана, запрокинул голову. — Понял, да?!       — Понял-понял, — отмахнулся замком, ухмыляясь. — Отец отдал свою дочь тебе — самое обычное дело.       — Во-во, — поддакнул Гинтоки, сполз по спинке дивана, принимая горизонтальное положение. — Погоди-ка, теперь не понял я…       — Зато я понял! — Он вздохнул; между горизонтальных пластинок жалюзи светлело — приближался рассвет. — И уверен, что прав.       Гинтоки закинул ногу на ногу и заложил руки за голову — кажется, отпираться бессмысленно… Как будто обмануть легавого, который по десять раз на дню допрашивает и пытает преступников вообще возможно! Как же!       Отпираться бессмысленно, но он все равно продолжит:       — Что ты говоришь, Хиджиката-кун? Думаешь, что знаешь меня?       — Мне не надо знать тебя. Достаточно просто посмотреть на твою тухлую физиономию: ты ее ревнуешь, просто потому что подсознательно считаешь своей.       Во рту пересохло, и поперек горла точно комок застрял — не протолкнуть, вопреки рефлексам. Гин облизал пересохшие губы, нехотя признавая, что его и в самом деле разоблачили…       — Не выдумывай, — отмахнулся он, и сам не ощутил твердости в своих словах, что уж убедить в этом Тоси       — Разве? — Замком сел и взял со столика пачку сигарет и зажигалку; закурив, он обернулся на шорох — Садахару встал, вытянувшись на полу, и зевнув, снова уложил голову на массивные лапы. — Я сожалею, что пошел у тебя на поводу, вмешавшись в это дело. Можно было бы и раньше догадаться, хм… Ты заинтересован в Китаянке, но отдаляешь ее от себя и отстраняешься сам. Зачем ты это делаешь?       — У тебя явно талант фантазировать, — отмахнулся Гин, — придумай сам.       — Ума не приложу, — ухмыльнулся Тосиро. — Не вижу никаких препятствий, кроме тех, что в твоей голове. Да и ее отец уже отдал ее тебе…       Гинтоки показал спину, перевернувшись на бок, и тягостно вздохнул. В голову так некстати закрались воспоминания о том моменте во дворе больницы. Кагура сидит на корточках, накрытая капитанским кителем, и обнимает свои колени… Гин касается её растрепанной челки, ощущая мягкость ее волос, и синие глаза смотрят на него. Кагура пытается снять с себя китель, но её рубашка порвана, и Гин рассматривает украдкой её высокую грудь, приподнятую кружевными чашечками белого бюстье. Мгновенье так быстротечно, но восхитительно прекрасно, и осознание замирает в его взгляде — Кагура невероятна! Он посмотрел на то, что видеть не стоило, и теперь отстраненно глядит в сторону, а в груди шевелится досада. Он старается прогнать образ, крутит головой, словно разминает шею, и переключается на Шинпачи. Он хлопает его по спине, а перед глазами все еще стоит кружевной лиф и мягкие полусферы женской груди, прикрытые им…       — Не отдавал он ее мне! Не неси чушь… — Он поморщился, чтобы открыв глаза, увидеть полумрак комнаты, но вместо этого вспомнил лунную ночь и Кагуру, что, свернувшись калачиком, дремала на его футоне. Он тогда в первые за все время их знакомства, позволил себе лечь рядом и обнять ее, уткнувшись носом в ее затылок… Ну и что, что она сама пришла, он ведь мог ее прогнать, но не прогнал...       — Тогда почему она до сих пор живёт в твоём доме, — с иронией в голосе спросил Тосиро; сигарета, зажатая между его пальцев, красным огоньком мелькала от его лица до пепельницы, стоящей на столике.       — Кагура всегда делала только то, что сама хотела. Остаться в Йородзуе или покинуть Йородзую — только ее желание. Два раза в год — незадолго до даты очередной годовщины смерти ее мамы, и в свой отпуск — Кагура улетает на Ракуё. Всякий раз я надеюсь, что она не вернется, но она всегда возвращается. И все это не смотря на то, что в этому году она брала с собой ту псину.       — Ав? — Садахару оторвал морду от пола, навострив уши.       — Да-да, тебя!.. Меховой комок шерсти, — выругался Гин.       — А тебя не звала? — Хиджиката стряхнул пепел, улыбаясь; он хотел подловить, и ему удалось.       — Звала, но… Эй! Ты о чем вообще?! — Гинтоки завозился на своем диване, раздраженный уловками Тосиро. — Намекаешь на то, что я как питомец? Типа кобель?! Типа — похотливый мужик?!       — Что?! Я такого не говорил! — Хиджиката подскочил на месте, возмутившись: — Ты передергиваешь, очевидно же!       — Ты чо, опух?! Сам ты передергиваешь, бля! — Гинтоки кинул в Тосиро томиком "Джампа", и попал таки ему в глаз. — О! В яблочко!       Замком в порыве гнева метнул в йородзую пепельницей, та угодила ему в лоб, вывалив за шиворот кимоно пепел и сигаретные окурки, и отлетела к Садахару. Приподнявшись с места, пес с удивлением обнюхал предмет, ударивший его по лапе в момент приземления и, перевел умный взгляд на парочку придурков, сцепившихся в нелепой словесной перепалке.       Да кто ж поймет этих людей, — подумал пес, укладываясь на место, - зато с ними не соскучишься.