Любовь - эт тоже болезнь

            Кирара поделилась своими ближайшими планами с Кагурой, и та поддержала ее решение съехать из додзе Шимуры. Сомнений в том, что это верное решение, после недолгих раздумий у йородзуя не возникло. И дело не в том, что Кирара охладела к Шинпачи, напротив! Для укрепления их отношений следовало сменить статус гостьи на возлюбленную со всеми вытекающими последствиями из этого.       Шинпачи и Кираре следовало лучше узнать друг друга, походить на свидания, банально потосковать друг по другу вечерами, и ее проживание под крышей его дома, на данном этапе было неуместным.       — Верно. — Кагура задумчиво посасывала ломоть сукомбу. — Ты правильно думаешь, Кирара-тян. Девушке неприлично просто так жить в доме парня, и ничто ее не оправдает. Таково общество…       Кирара зарделась, поправляя очки за тонкую дужку, и чуть было не упустила из вида явную печаль на лице собеседницы.       — Кагура-тян? Почему ты..?       Йородзуя подняла глаза на девушку и мастерски изобразила недоумение, якобы вызванное ее вопросом. Кирара засомневалась в увиденном, но не могла отделаться от мысли, что точно уловила тоску в задумчивом взгляде Кагуры.       Они сидели на скамье в парке, покуда Садахару бегал неподалеку, шурша опавшей листвой, и общались, как старинные подруги. Было странное ощущение, что они знакомы долгие годы, а потому тайн между ними не было.       — Шинпачи-сан знает о моем решении, — сообщила Кирара, сложив руки на коленях. — Я по взгляду видела, что его это расстроило, но он согласился помочь мне с поиском жилья, потому что хорошо знает город. Шинпачи-сан — понимающий человек.       — Да. — Кагура со знанием дела покосилась на Кирару, и от нее не ускользнула явная увлеченность тем парнем, о котором та говорит. Эта мечтательность в ее голосе и задумчивость во взгляде — умиляли. Все-таки приятно видеть любящего человека.       — В ближайшее время мы с сестрой съедем. — Кирара смотрела куда-то вдаль, где в сумерках мельтешили люди, мелькали фонари и шумела вечерняя улица. — Я попросила своего работодателя перевести меня в этот район, а Урара в конце следующей недели уедет: у нее учёба.       — Урара-тян говорила о каком-то человеке, с которым не удавалось встретится тут, в Кабуки. — Кагура отправила сукомбу в рот. — Получилось ли у нее?       — Да, она проводит время с ним! — Кирара устало улыбнулась. — Даже сейчас. Окита-сан работает в полиции. Он человек со странностями в поведении, но Ураре он нравится. Если он нравится ей, я не против. Я рада.       Кагура насупилась, услышав знакомое имя, но вида не подала, и вопросов никаких задавать не стала. Она улыбнулась, и сказала, что тоже рада за Урару.       Если серьезно, то Кагура не относилась к числу тех, кто присваивает людей, проявивших чрезмерное к ней внимание, а потому спокойно восприняла новость о том, что Сого проводит время с Урарой. Офицер не обещал ей ничего, а все услышанное от него и совершенное под действием момента, не имело особенного значения для йородзуи. Всё понятно: молодость, горячность и прочие в том духе. Кагура предполагала, какой её воспринимают мужчины, а потому объясняла их возбужденное поведение в отношении себя проще (если вообще когда-то объясняла себе чье-нибудь поведение).       Впрочем, абсолютной ложью будет сказать, что она осталась равнодушна к услышанному. Кагура радовалась, что оказалась права, когда не поверила в намерения Сого, а ведь была близка к этому.       — Да? — Кирара округлила глаза, и в этот момент выглядела весьма мило. — Ты всегда готова поддержать.       Кагура покраснела от комплемента, но, подавив смущение, строго добавила:       — Ещё и отлупить, если моего друга обидят. — Она улыбнулась; её взгляд сиял. — Имей ввиду, Кирара-тян.       Они ещё погуляли по парку, побродили по дорожкам, пиная листву. Кагура сказала, что ей нравится жить на Земле, и девушки затронули тему дома.       — А у океана красиво, — добавила Кирара. — Теперь буду ездить туда в отпуск, к сестре… Поедешь со мной?       Кагура наматывала поводок на свою ладонь, растопырив пальцы; Садахару бежал позади, обнюхивая шарахавшихся прохожих.       — С тобой? А можно?..       — Конечно. — Кирара снова смутилась, глядя в лицо Кагуры. — Хочешь, можем снимать комнату вместе, когда сестра уедет? Ты же не передумала переезжать из Йородзуи?       — Да?.. Хочу. — Рыжеволосая согласно кивнула, но заметно расстроилась. Собственно, все в предложении Кирары нравилось ей, но почему-то было тоскливо, когда речь заходила о переезд из Йородзуи, словно она навсегда оставляет что-то важное за спиной…       — Тогда давай так и поступим, Кагура-тян!       Начиная с утра следующего дня и на протяжении недели, как и обещал, Умибозу занялся промывкой мозгов Кагуры с настойчивым требованием ее переезда из Йородзуи. Но, как и следовало ожидать, у него ничего не вышло с первой попытки, и со второй. И с третьей. И с четвертой… Кагура каждый день находила причину, чтобы уйти от разговора, и это удавалось ей без особых трудностей. Папуля не унимался, но и дочь у него оказалась упрямицей, видимо, характером пошла в маму, а посему пришлось запастись терпением…       Умибозу надолго задержался в доме мастаков и надзирал за Гином и Кагурой неустанно — денно и ношно, на улице и дома, и увидел между ними нечто большее, чем дружба. Нечто светлое, теплое, трепетное, но такое привычное для них обоих, что они не видели в том чего-то особенного.       Они, может, не пытались дать своему чувству имя, но Умибозу знал наверняка, и это беспокоило с такой силой, что он не спал ночами. Он размышлял, и не мог отрицать, что Гинтоки — самый надежный парень на Земле. Он — единственный, кому можно доверять, но его позиция в ситуации с Кагурой так и оставалась непонятной. И эта неопределенность не нравилась отцу, а опрометчивое действие со стороны этих двоих могло усугубить положение.       Гинтоки просек намерения старика, и прямо спросил — чего тот добивается? Но ничего нового Канко ему на это не ответил, кроме того, что желает, чтобы Кагура переехала.       — Ты порядком загостился, даже перегостил, — раздраженно заявил Гин, когда заметил за собой, что стал дергаться при виде лысой головы этого мужика. Они по обыкновению сошлись в словесной перепалке, и оба обалдели от неожиданности, когда в битву вмешалась Кагура:       — Хорошо, паппи, — просто сказала она, грациозно откидывая волосы за спину. — Ты прав, я не могу жить с Гином под одной крышей. Я сделаю так, как ты просишь. — И просто ушла из кухни, мягко ступая босыми стопами и шурша полой красного платья.       Шинпачи проводил Кагуру глазами, вжавшись в дверном проеме. Он посмотрел на Умибозу, тот поднимался с пола, отряхиваясь. Выглядел он явно победителем — улыбка не сходила с его губ; он ликовал, что дочь послушалась его, и в этом бою Гин оказался не у дел.       — Правильное решение, Кагура-тян! — Папуля вышел из кухни вслед доче. — Ты еще спасибо скажешь своему паппи.       — Поможем Кагуре перенести вещи? Гин-сан? — Шимура присел за котацу, напротив Сакаты. — Гин-сан?       «Странное чувство, когда Кагура произносит мое имя…» — Гин, вопреки мыслям, яростно отмахивался от них, как от назойливых мух.       — Ты расстроился, что ли? — Глаза Шимуры округлились, и он поправил очки на носу. — Эй? Гин-сан, ты же знаешь, что можешь помешать этому? Тебе стоит сказать всего три слова…       — Не говори глупостей, пацан, — перебил тот, надевая улыбку.       — Я имел ввиду: останься с нами!       — Я без того скажу Кагуре три заветных слова: давай, до свидания!       Шинпачи изумленно вскинул брови, глядя на Гинтоки.       — Серьезно? — Он с трудом верил в услышанное, но Гинтоки очень убедительно врал, если вообще врал… — Ты уверен? Просто мне было грустно, когда Кирара переехала…       — Мне не грустно, — заявил тот, подставляя под щеку кулак. — Кирара для тебя, не то, что Кагура для меня…       Собственно ответ Шинпачи его не очень интересовал. Гин сказал, что хотел, даже улыбнулся, и с чувством выполненного долга, поднялся из-за котацу.       Кагура поджала дрожащий губы и смахнула слезинку в уголке глаза. Пришлось отвернуться, когда в приёмную пришли Гинтоки и Шинпачи, чтобы они не заметили её печали. Было грустно переезжать, и хотелось, отшутиться и остаться, но это было не в её духе. Она уже не помнила, когда испытывала тоску по какому-нибудь иному поводу, кроме воспоминаний о маме, но теперь знала: переезд из Йородзуи, как точка на прямой её жизненного пути…       Шинпачи улыбнулся с грустным взглядом. Гинтоки, не поднимая головы, чесал и потирал нос, словно не хотел встречаться с Кагурой глазами; будто бы в этом случае он не сможет ее отпустить.       Будто бы!..       В дверях, за спинами парней возник Умибозу, замер в ожидании глядя на неразлучную троицу, и удовлетворенно улыбнулся.       Папуле, с высоты жизненного опыта, было виднее, будьте уверены.       — Я переезжаю из этого дома, — буркнула Кагура, насупившись, — но я по-прежнему буду работать в Йородзуя, вместе с вами.       — Да-да, — сказал Гин, подхватил сумку с вещами и показал спину. — Идём уже…       Гинтоки прошёл мимо Умибозу едва вписавшись в дверной проем, чтобы не задеть его, и скрылся в глубине коридора.       Садахару с недоумением оглядел оставшихся людей — какие-то они были смурные, и поддавшись общему настроению, потянулся, широко зевая. Кажется, мы все идем на прогулку!       Кагура проглотила подступившие слезы, обидевшись реакцией Гинтоки, но ей хватило сил, чтобы стерпеть.       — Верно! — Она гордо вскинула голову. — Идём! — И твёрдым шагом вышла из приёмной, бросив косой взгляд на Умибозу.       Когда минует несколько недель, и в жизнь Гинтоки вернется былая свобода от общества людей, он поймет, что вовсе не свободен... Он осознает, что одинок.       Зарекался ведь, что прошлый раз — последний. Страдал, болел, мучался. Обещал себе, что ни-ни, но в очередной раз нарушил данное слово.       — Сам дал — сам взял, — мрачно бубнит Гинтоки.       Да впрочем, кому какое дело? Об этом никто кроме него и не знал, и догадаться не мог…       Или все-таки мог? Или кто-то знал?       Гин брел по вечерней улице, заплетаясь в своих ногах; руки, потяжелев, точно плети, лупили его по бедрам, но сознание — оно было столь ясным, как день божий.       Так странно и стыдно признавать, но.       Нет. Стыдно же — неловко! Зачем вслух произносить вещи, которые?..       Гин дошел до дома, тяжело ступая, миновал лестницу и, замедлив шаг, вцепился в перила для надежности. О-Тама стояла внизу и, приветствуя, приглашала посетителей в бар Отосэ. Гин следил за ней какое-то время, рассматривал завсегдатаев, толпившихся у дверей, пока Тама не обратила на него внимание:       — Гинтоки-сама, добрый вечер! — Она улыбнулась, подняв ладонь, и Гин вторил ее жесту в ответ. От этого как-то тепло на душе стало, но, стоило обернулся к двери в Йородзуя и, помедлив, зайти внутрь, как все менялось…       — Я вернулся, — констатировал Гин и замер на пороге. — Я снова выпил, черт возьми.       Тишина.       Никого. Никого, кто будет читать нотации.       Гинтоки присел на порожек, вслушиваясь в пустоту своего жилища, в его мирное тиканье и пыльное молчание.       Он один.       Впрочем он всегда был один.       Так нелепо до одури стыдно, но..!       Гин склонил голову к локтю и вздохнул. За спиной послышались тяжелые размеренные шаги — в груди сжалось, но… Это всего лишь Садахару пришел, чтобы встретить его.       — Ав! — Он пихнул Гинтоки в спину в попытке по-собачьи ободрить его, но тот не реагировал. — Ав?       — Да, я знаю, что ты хочешь к ней, — лениво констатировал Саката в свой локоть, и отчасти был прав…       — Садахару?.. — Кагура присела на корточки. — Ты вернешься с Гин-тяном в Йородзую, хорошо?       Пес лежал в прихожей незнакомой квартиры и с недоумением смотрел в лицо девушки. Если бы мог, он задал бы вопрос: как, а разве в новом доме ты будешь жить без нас?       — Садахару? — Она погладила его по голове. — Я буду жить здесь, а ты поживешь с Гин-тяном. Гин-тян один заскучает, если мы оба в один миг оставим его. Пожалуйста, поживи с ним немного, хорошо?       Пес внимательно вгляделся в лицо Кагуры, словно собирался ответить ей на ее языке, как только дослушает, но не сумел бы, если даже захотеть.       — Я буду приходить к вам. Мы будем гулять с тобой, а если тебе станет скучно, то приходи ко мне. Ты ведь запомнил дорогу сюда?       Раз хозяйка просит, нельзя ей отказать, и пес, подтверждая свое согласие, лизнул Кагуру в нос. Она права, Гинтоки склонен к глупым действиям, и очевидно, что нуждается в присмотре. Так ей будет спокойней, а Садахару — совсем не в тягость поддержать его в ее отсутствие...       — Я ведь не должен тосковать, да? Я же радоваться должен — Кагура съехала, ура.       Пес внимательно наблюдал за человеком и чувствовал его печаль.       — Ав?       Стыдно признавать, но… Это так нелепо. Это неправильно, и так быть не должно! Одна женщина не способна затмить десятки тех, что были до нее и тех, что могли бы быть вместо нее. Так не бывает. Это выдумки!       Садахару лег на пол, устроив громадную голову рядом с бедром Гинтоки.       Сумерки сгущались, и в прихожей Йородзуя становилось мрачно. Потом на улице зажглись фонарики, рассеивая ночную смоль, и почудилось обоим, что кто-то идет. Пес поднял голову и сел на месте. Гин вынырнул из своей баррикады, и в ожидании посмотрел на седзи.       Тишина. Никаких шагов. Но разве обоим могло почудится одно и то же?       Гин глянул на Садахару, тот вторил его действию… И парень усмехнулся, найдя весьма забавной проскочившую в тот миг мысль, что он, как собака, ждет под дверью прихода хозяина…       Если подумать, то не так сильно он пьян, но и идеально трезв он так же не был. Это пограничное состояние могло послужить оправданием в случае любых, непредвиденных обстоятельств. Собственно, оно и станет причиной для их свершения.       Гинтоки поднялся на ноги, голова пошла кругом, но он сумел сохранить координацию. Он ослабил ремешок, придерживающий боккен на бедрах, и вместе с ним, бросил деревяшку на пол. Потом с тихим шорохом вниз соскользнуло кимоно, и рубашка, обнажив торс владельца, отправилась следом, упав комком на пол.       Гин скрылся в ванной, щелкнул выключатель, но дверь не закрыл - пес будет волноваться, если его дурак-хозяин, будучи нетрезвым, закроется в комнате… Садахару неспешно направился следом, по пути обнюхивая разбросанные в полосе света вещи, и заглянул в ванную. Гинтоки умывался, разбрызгивая воду по кафелю; долго начищал зубы, глядя в зеркало, и пес с недоумением следил за ним.       Наверное, он тоже скучает.       Гинтоки взял флакон с пеной для бритья и помедлил, рассматривая его. Сколько войн шло за этот дурацкий флакон, а теперь он стоит ненужный никому. Гин отставил пену и, набрав ладони водой, опустил в них лицо.       Нет. Он не станет бриться.       Для уверенности он потрогал лицо и, убедившись в наличии колкой щетины, обреченно вздохнул.       Да. Он побреется, черт возьми!              Кагура ощущала себя третей лишней, и это понятно, но ни Кирара, ни Шинпачи ни в коем случае не отпускали ее, ту, что желала удрать из квартиры и оставить их наедине. Однако вопреки ее присутствию, они вели себя по-семейному. Вечером вернулись домой с продуктами — видимо, ходили в супермаркет вместе; рассортировали покупки, взаимодействуя друг с другом, и — так же — вдвоем занялись приготовлением пищи. Так у них все здорово выходило, словно по заранее подготовленному сценарию! Любой бы позавидовал.       Кагура заняла удобную позицию за обеденным столом, откуда наблюдала за парочкой и улыбалась Она радовалась и за Шинпачи, как его давняя знакомая и напарница, и за Кирару, как ее друг и просто — из женской солидарности.       Кирара и Шинпачи красивая пара, вне сомнений. Он высокий, статный брюнет, и она — на голову ниже него, с высокой пышной грудью и широкими бедрами шатенка. Приятно смотреть на них двоих, словно с кадра кинопленки сошедших, будто бы из романтической комедии со счастливым финалом. Нашли себя в деле. Нашли друг в друге свое отражение…       — Прекращай уже, — беззлобно бубнит Кагура, — я смущаюсь, когда ты так расхваливаешь этих двоих! Или убери меня из этого абзаца, м, и продолжай в том же духе…       Кагура молчит, боясь отвлечь их на себя и испортить момент, но стоит ей встать, как ее просят не уходить и попробовать блюдо совместного производства. Она не может отказаться от предложения и, пока сдувает пар над ложкой, Кирара стирает с уголка рта Шинпачи рисовую крупинку, и тот смущенно улыбается.       Кагура жует предложенное ей угощение и не без иронии, прислушивается к их разговору…       Кирара наливает чай и ставит Кагуре под руку, та прихлебывает напиток и, наконец, спрашивает:       — А сами вы ужинать не будете?       — А?! — Шинпачи вспыхнул, опешив. — Я наелся пока помогал Кираре-сан, да?       — И я! — Она тоже теряется. — Спасибо за помощь, Шинпачи-сан!       «Нужно закрыть их вдвоем в комнате, и через часик посмотреть, что будет!..»       Кагура в очередной раз пробует удрать, но ей не позволяют. И ничего лучше, чем уйти самим, эти двое не придумали…       Йородзуя подрывается с места и спешит нагнать ребят. Это удается ей у самого выхода и, не пытаясь скрыть своего возмущения, Кагура преграждает им путь.       — Я иду гулять!       Кирара теряется, когда Шинпачи и Кагура втискиваются вдвоем в дверной проем и упрямо мешают друг другу выйти из квартиры. Шимура вжимает напарницу плечом и шипит у нее над ухом:       — Дай нам уйти.       — Нет, — вторит тону собеседника рыжая, — уйти должна я!       Кагура отталкивает Шинпачи бедром, придерживая за шкирку кимоно, чтобы не вынырнул за порог. — Дай мне пройти, пацан!       — Не мешай, Кагура-тян! Я и Кирара-сан должны уйти! — Он наваливается на девушку, придерживая ту за руку повыше локтя, чтобы уже она не вышла из квартиры раньше него.       — Почему это вы?! — Рыжая пинает противника стопой в голень. — Это ваш шанс сблизится, черт возьми!       — Не городи чушь! — Парень уворачивается от ударов и грубо отталкивает свою соперницу за выход, цепко придерживая за плечи. — Мы идем гулять, а ты будь дома!       — В чем подвох очкарик?! — Кагура прижимает Шинпачи попой, вынудив того прогнуться, отталкиваясь от дверного проема.       — Нет подвоха! — Шинпачи пытается своим тощим задом оттолкнуть упругий зад напарницы. — Просто мы опаздываем в кино! У нас сеанс.       При упоминании кино, Кагура впадает в замешательство и внезапно прекращает противостояние, вернувшись из дверного проема в прихожую.       — Кино?.. Ого! — Она выглядит обескураженной, словно сама не прочь посетить кинотеатр, но... — Вот как. Так бы и сказали! Идите уже…       — Не скучай, мы быстро. — Кирара улыбнулась ей и, переступив порог, помахала ладонью.              Вопреки совету, Кагура все-таки загрустила. Она включила телек, пощелкала каналы и выключила. Не было того удовольствия, когда любую передачу они с Гином обсуждали до дыр и так часто оказывались в дебрях разговора, бог весть, о какой ерунде, к передаче отношения не имевших.       Кагура смотрела в окно: ветер качал кроны деревьев и лунный свет чертил дорожку в ночи. Она подумала о той ночи, когда Гин болел, а она слушала его дыханье, и на самом деле боялась, что он в любую минуту умрет. Давно это было, и словно не с ней.       Кагура сидела на кровати. Потом прилегла и уставилась в потолок. А когда взглянула на часы, с ужасом поняла, что прошло каких-то пятнадцать минут!       Был бы Садахару с ней, они отправились бы на прогулку!       Надеюсь, Садахару скучает по мне не так сильно!       Она побродила по комнате из угла в угол, и чтобы не думать ни о чем, пошла в душ. Первые пять минут шум воды заполнял голову, а потом настырные мысли снова одолели ее. Кагура стояла под потоками воды, и не понимала причины для такой силы тоски.       Может, дело в отсутствии Садахару?       Если она заберет пса из Йородзуи, то для нее уже не будет шанса вернутся назад. Никогда.       Почему-то стало страшно, будто она уходит и собирается сжечь после себя все мосты. Но ведь это не так: она любит Йородзую, и не хочет ее покидать.       Как же поступить?       Капли воды прозрачными бусинами украшали шелковистую кожу, переливаясь на свету, но Кагура не оценила этой красоты, когда оборачивалась полотенцем. Она собрала волосы в кулак и отжала излишки воды с них…       Все правильно сделано: переезд единственный выход из ситуации. Это лучшая возможность для каждого из них начать новые отношения…       Новые отношения?       Вот только одна мысль об этом оставляла горькое послевкусие.       Не хочу никого другого!       Кагура стерла осевший пар с зеркала ладонью, увидела свое лицо, влажное с прилипшими к коже рыжими прядями, и улыбнулась.              Гинтоки сжал руку в кулак, поднес к двери, но передумал стучать. Он потоптался на месте, с укором тряхнул головой, и снова занес руку над дверью…       Постучал он тихонько, что едва ли кто-то слышал, даже он сам, и само собой — никто не открыл.              Кагура чистила зубы, собираясь пойти спать, и не могла отделаться от мысли, что рядом с ее отражением в зеркале не хватает Гина. Они так часто делали это вместе, что его отсутствие ощущалось очень остро. Стало не по себе от мыслей, в груди обожгло, и Кагура насупилась, решив не смотреть в зеркало в этот момент. В конце концов это просто привычка! А от вредных привычек нужно избавляться.       В дверь постучали… Бабахнули!       Кагура подскочила от неожиданности: упало что-то?       Она направилась к входным дверям, весьма решительно, но спохватившись своего вида, замешкалась.       «Не буду открывать», — решила девушка, едва показав спину, как за дверью послышалась возня.       Кагура подобралась к двери и прислушалась:       — Кто там? - Женское любопытство сделало свое "черное" дело.              Гинтоки вздрогнул ошалело уставившись на дверь, и задал изумительный вопрос:       — А там?..       Кагура отпрянула; и ее лицо в этот момент выражало растерянность и непонимание в полной мере:       — Это я спрашиваю: кто там!       Гинтоки почувствовал раздражение в голосе Кагуры, и обдумав происходящее, решил, что все достаточно забавно складывается:       — Я здесь. Это ты там. — Он прикусил язык, ничуть не раскаиваясь и прекрасно осознавая, что нарывается на неприятности. Но, черт возьми, ему так этого не хватало!       Кагура насупилась, обреченно вздохнула и констатировала факт:       — Ты идиот, Гин-тян.       Он улыбнулся:       — Откроешь мне, Кагура? — Он выглядел уставшим, но находился на той стадии алкогольного опьянения, когда все люди вокруг вызывают в нем дружелюбие.       За дверью было тихо, но самурай не сомневался, что девушка все еще стоит на прежнем месте. Она ответила:       — Я одна…       — И?.. — Гин оживился, прильнув ухом к двери, но кроме своего шумного дыхания, ничего другого не расслышал.       — Я не открою, потому что одна…       Странный аргумент, но так даже интересней.       — Если откроешь, то мы будем вдвоем. — Гинтоки снова улыбался. Он понимал, что ему необходимо заткнуться, но просто не мог. Не мог и не хотел.       — Зачем ты пришел?       Ага, меняет тему, а в голосе ощущается тревога.       — Впусти меня, Кагура. Нельзя говорить с человеком через дверь… Или ты думаешь, что я сделаю что-то без твоего согласия?..       Он шикнул, тем не менее довольный своими словами, и облизнул пересохшие губы.       В прихожей было тихо уже достаточно долго, а потом щелкнул замок и дверь открыла Кагура. Она не услышала его двусмысленной фразы, потому что уходила, чтобы одеться; чтобы скрыть следы посещения душа, но… Красное платье потемнело, в тех местах, где лежали ее влажные волосы.       — Ух ты, — вырвалось у Гина. — Неужели, я вовремя?..