Пока ты учил меня улыбаться.

Я открыл глаза. Капли дождя стучали по стеклу, и я тут же догадался, что на улице ливень. Неудивительно, ведь почти всю неделю он не прекращается. Все вокруг жалуются на отсутствие солнца и постоянные дожди, а мне нравиться. Это…успокаивает, что ли. Как только я понял, что проспал, я тут же вскочил с кровати и раздвинул шторы, щурясь от неяркого утреннего света, который резко ударил в глаза, привыкшие к полумраку в комнате. На улице было мрачно, пасмурно и туманно. Типичное октябрьское утро в Нью – Джерси. Я напялил на себя первую попавшуюся майку и джинсы и быстро вышел из комнаты. Спустившись вниз по лестнице я забежал в ванную ,что бы умыть лицо и почистить зубы. Взглянув в зеркало, я увидел худого парня с растрепанными черными волосами и темными мешками под глазами. Красавчик, ничего не скажешь. Закончив, я вошел на кухню и поставил кофе вариться. В холодильнике ничего особо не было. Надо бы в магазин наконец сходить. В семье этим обычно занимается мама. А моя мама вместе с папой и младшим братом Майки живет в Нью – Йорке. Они предлагали поехать с ними, когда четыре года назад только переезжали, но я захотел остаться с бабушкой в ее доме. Потом бабушка умерла, и я остался один. Родители про меня почти забыли. Они присылают мне деньги и все такое, но знаете, это не то. Они никогда меня не любили. Кофе закипел, я налил его в чашку и выпил. Обычно кофе пьют медленно, помешивая ложечкой и разглядывая молочную пенку. Для меня же это обычное утреннее пойло, без которого я попросту не могу проснуться. Поставив чашку в мойку, я быстро вошел в прихожую, одел свою куртку, зашнуровал кеды, вышел на улицу и повернув ключ в замке, отправился на остановку. Холодный ветер дул в лицо и неприятно покалывал кожу. Я стоял около остановки школьного автобуса без зонта, поэтому куртка почти промокла. Я бы с радостью прошелся до школы пешком, если бы сегодня не встал так поздно. Ненавижу опаздывать, не потому, что это как-то неприлично или вроде того, а попросту потому, что когда я вхожу в класс позже положенного, все сразу начинают пялиться, и пускать колкие фразочки в мой адрес. Хотя, кого я обманываю. Это происходит всегда. Каждый чертов день. Где угодно: у входа в школу, в столовой, в коридоре. Я уже начал воспринимать это, как должное. Я замкнулся в себе. Я даже не представляю, как иначе можно вести себя, когда тебе всего семнадцать, а твою жизнь уже превратили в ад. На моем шкафчике всегда написаны обзывательства. Раньше я стирал их, а потом перестал. Какой толк избавляться от этого, если рано или поздно кто-нибудь снова напишет, что Джерард Уэй – лузер или еще что – нибудь в этом роде. Автобус остановился напротив меня. Я вошел, опуская глаза в пол. -Доброе утро, урод! - раздался голос с задних рядов и автобус мигом залился смехом. Я снял капюшон и прошел в конец автобуса, садясь на свободное место. Все сидят на двойных местах с друзьями. А я всегда сижу один. Потом кто-то швырнул в меня учебником, больно ударив по голове. Они опять смеются надо мной. Что я такого сделал? За что они меня так ненавидят? Даже, будь моя воля, я бы ни за что не стал общаться ни с одним из них. Все они глупы и черствы. Я даже не знаю, откуда в людях столько ненависти. Автобус остановился возле здания школы. Я подождал, когда выйдут все и тоже направился к выходу. Дождь уже кончился, но судя по всему, ненадолго. В школе было значительно теплее, хотя сама атмосфера не очень то и грела. Я подошел к своему шкафчику, что бы взять учебники. «Джерард Уэй - мудак». Прекрасно. Вся школа так и кишит остряками. Я достал учебники и, захлопнув шкафчик, моментально повернулся в сторону кабинета, что бы снова не смотреть на дверцу с изумительным высказыванием. В классе уже были почти все мои одноклассники, активно беседующие между собой. Я быстро стал проходить в конец кабинета, пользуясь тем, что меня не заметили. Но когда я был уже почти на месте, я споткнулся. Об чью-то ногу. -Придурок, кроме своих патл ничего не видишь! Знаете, что в этой истории самое ужасное? Совсем не то, что им не нравится моя прическа и поэтому они ставят мне подножки, или что-то вроде того, а то, что меня травят собственные друзья. Точнее, когда-то они были моими друзьями. Они перестали ими быть года три тому назад, когда надо мной только начали издеваться. И делали они это не потому, что считали меня лузером и чмошником, а попросту потому, что если ты поддерживаешь того, кого так яро все ненавидят, то сам становишься объектом унижений и издевательств. Сначала я очень огорчался и копался в себе, пытаясь отыскать тот самый «изъян»,который, казалось, мешает всем, кому только можно, а потом смирился. Но вы бы знали, насколько сложно это пережить. Я сел на свое место, уставившись в окно. На улице было не очень много людей. Я подумал, что было бы замечательно сейчас пойти куда-нибудь в тихое место и погулять. Просто побыть одному. Меня бы не задевали и не травили, а просто оставили бы в покое. Здесь, в школе я всегда чувствую себя в клетке. Единственное, ради чего я нахожусь тут – желание получить гребаную бумажку о том, что я смог просидеть все эти адские годы за партой, получая образование. Когда прозвенел звонок, в классе наконец-то воцарилась тишина. Учитель написал число на доске и стал объяснять тему. Я же, открыв блокнот, принялся за рисунок. Это, пожалуй, единственная вещь, которая хоть как-то спасает меня от всего дерьма, происходящего вокруг. Новый урок - новый рисунок. Что угодно. Ты можешь изобразить что угодно. Ты можешь нарисовать то, о чем мечтаешь. Когда занимаешься тем, чем любишь, время всегда летит очень быстро. Вы замечали, верно? Зато когда делаешь что-то невыносимо нудное, оно тянется бесконечно. Так и эти сорок минут пролетели так же быстро, как листья от дуновений осеннего ветра. Когда прозвенел звонок, я подождал, пока все выйдут, а потом уже сам направился к выходу. Последним. Я уже привык везде быть последним. В школе жизнь так и кипела. Девочки стояли возле шкафчиков и скромно хихикали, так, как будто этой ночью они вовсе не ложились в постель первому встречному на пьяную голову. Я то точно знаю. Все говорит само за себя. Парни медленно ходили отдельными группами и что-то громко обсуждали. Я никогда не прислушиваюсь к чужим разговорам. Потому, что прекрасно знаю, что они обсуждают кто кого избил и у чьей подружки больше сиськи. Мне ужасно противно смотреть на этих людей. Лицемерие, хвастовство. Или еще хуже - они не умеют ценить то, что у них есть. Они вечно недовольны, вечно ругаются с друзьями, обижаются друг на друга из - за глупостей. Они не понимают, насколько они счастливы. Счастливы просто быть хоть кем – то. Счастливы иметь друзей, любящую семью. Странно, что они этого не замечают. Увидев очередную компанию, я опустил голову вниз и прошел мимо них побыстрее. Это были самые жестокие. Унижают и травят кого только можно. А меня больше всех. Как-то в прошлом году они окунули меня головой в унитаз. Большинство из них – зазнавшиеся футболисты или громилы. Ну или просто «прикольные» парни. Я знаю по имени только одного, с черной челкой. Фрэнк Айеро, кажется. Он из моего класса. Хотя в жестоких унижениях он участия не принимает, он только может толкнуть или вроде того, я все равно не могу понять, как он угодил в эту компанию. Кстати, это он придумал писать на моем шкафчике. Все остальные уроки пролетели так же быстро, как и первый. Или, просто, когда каждый день повторяется все одно и то же, ты перестаешь замечать. С последним звонком я тут же направился к выходу. Накинув куртку, я вышел на улицу,вдыхая осеннюю прохладу. Я так счастлив снова оказаться на свободе. Я вставил в уши наушники и включил плеер, продолжая направляться к выходу с территории школы. Наверное, не будь я в наушниках в этот момент, я бы услышал, как хлюпает вода в лужах позади меня. Еще доля секунды, и я падаю в грязь, и никакие наушники не заглушают гадкий смех футболистов. Когда они были уже более - менее далеко, я поднялся и, отряхнувшись, продолжил путь. Сегодня вечером придется стирать джинсы. Зато хотя бы для этих футболистов день зря не прошел. Галочка поставлена – Джерард Уэй снова в грязи, причем в прямом смысле. Не один день не должен пройти без издевательств. Как смысл жизни. А я между тем каждый день умираю. А потом все заново, как будто это ловушка, из которой я никогда не выберусь.