Женская воля

Как только Криптиата повернулась и увидела двух девушек, она резко захлопнула дверь, за что Каллироя её мысленно поблагодарила. - Что же вы не сказали, что у вас гостья? – рабыня как-то неприятно скривила рот в подобии ухмылки и поставила поднос. Каллироя не знала, что сказать, а Береника продолжала тщательно поправлять на себе одеяло, даже не поднимая головы. - Вы Береника, я правильно помню? – Криптиата подошла к постели и стала сметать пыль со стоящего рядом сундука. – Это, конечно, не моё дело, но я думаю, вашему мужу не понравится ваше отсутствие. Да и ребёнок, скорее всего, переживает. - Да-да, спасибо, Криптиата, ты, безусловно, права, - Береника рассеянно оглянулась на подругу, как бы извиняясь взглядом, - мне действительно пора идти. Она приподнялась на локтях и посмотрела на Криптиату, ожидая, что та выйдет за дверь или хотя бы отвернётся, давая возможность одеться, но рабыня не только этого не сделала, но даже прекратила стирать пыль и спокойно встала, поправляя в руках тряпку и пристально глядя на девушку. Пожав плечами, Береника соскользнула с постели и подняла с пола платье. Пока она одевалась, Каллироя смотрела на дверь в страхе, что в любую секунду может войти Демиклей и парой слов загубить судьбу обеих девушек. - Ваш муж уже в Совете, - сказала Криптиата, заметив её тревожный взгляд. – Я провожу вашу подругу. Никто об этом не узнает, - добавила она, заговорщически кивнув. Создавалось ощущение, как будто сложившаяся ситуация доставляла ей определённое удовольствие. Береника в последний раз оглянулась на Каллирою, одними губами вывела «прощай» и молча выскользнула за дверь, после того как рабыня проверила, нет ли в доме остальной челяди. Когда они вышли, Каллироя ещё некоторое время прислушивалась к их шагам, затем уронила голову на руки и стала мысленно корить себя за то, что впустила ночью Беренику, что не проснулась пораньше, что, в конце концов, позволила им обеим забыться и перейти от обычных ночных разговоров к действиям более приятным, но имевшим негативные последствия. Если вдруг Демиклей об этом узнает, он не отпустит её просто так. Напротив, он ещё больше ужесточит условия, он будет поносить её на людях, оденет её в жёсткий колючий хитон для рабов низшего порядка, и словами, и силой будет наказывать её за измену. Тут она вспомнила, что по закону он имеет полное право убить и её, и Беренику, а со своими полномочиями он может расквитаться с ней и публично, устроив нечто наподобие казни, как бывает у некоторых варварских народов. После этого она сама будет вынуждена покончить с собой, ведь и потери Береники, и потери собственного достоинства ей не пережить. Образ плачущей Береники, окружённой жестокой толпой на главной площади Фив, так отчётливо предстал перед её глазами, что она прямо-таки рванулась с постели к сундукам, выискивая и сваливая в кучу самое драгоценное, что у неё было: шелка, золото, заморская пряжа – всё отправлялось на пол. Судорожно она снимала кольца и нечаянно сдирала кожу на костяшках пальцев. Когда в комнату вернулась Криптиата, Каллироя сидела на коленях перед драгоценностями и вытирала слёзы. - Криптиата, прошу тебя, не выдавай меня, не подвергай опасности Беренику! Я тебе всё отдам, что у меня есть, только не предавай мою к тебе любовь! - Ну что вы, госпожа, - снисходительно, растягивая слова, сказала рабыня, - Моя обязанность – хранить этот дом и эту семью в благости и всеми силами помогать каждому домочадцу. Я не хочу вас предавать, но не предательством с моей стороны будет, если я честно открою сегодняшние события Демиклею. Он благородный и рассудительный муж, ему лучше знать, как поступить. - Нет, умоляю тебя, заклинаю тебя Артемидой-девой! Всё, что ты видишь, ты можешь забрать, и я никогда не потребую этого назад. - Не вам, госпожа, клясться богинями-девами. Да и на что мне ваши украшения? Я рабыня, я не могу с перстнями на пальцах драить полы и не могу роскошным платьем подметать прихожую. Не могу я и мужу вашему показаться в его же для вас подарках. - Скажи тогда, милая, что тебе нужно? Я не знаю, могу ли я что-то тебе предложить, но во всём, что ты ни попросишь, я буду оказывать тебе посильную помощь, клянусь! Криптиата задумалась на несколько мгновений, затем вздохнула и подняла с пола несколько браслетов и шёлковый пояс. - Пожалуй, что-то из этого я действительно могу взять… - она повязала себе пояс и покрутилась перед зеркалом. – Тогда, я надеюсь, отныне мы будем прикрывать друг друга. Улыбка осветила лицо Каллирои, слёзы радости хлынули, и она обняла рабыню за колени, не переставая благодарить за её необыкновенное снисхождение. - О, не стоит, милая госпожа. К чему эти слёзы? Лучше начните уборку прямо сейчас, а то вдруг с непривычки не успеете к возвращению супруга. - Что? – растерялась Каллироя. – Ах да, конечно-конечно, я всё сделаю. Несмотря на то, что прежде, когда она ещё жила в семье, Каллироя делала по дому значительную часть работы, теперь многое из того забылось за ненадобностью. Много лет она провела в роскоши, и ей только нужно было присматривать за челядью, как та начищает полы и стирает покрывала. Впрочем, где-то в памяти всё-таки остались какие-то навыки, и Каллироя потихоньку, методом проб и ошибок стала вспоминать, как живут менее богатые фиванские женщины, как они справляются с работой по дому, затрачивая как можно меньше физических усилий и драгоценной воды. Пока Каллироя, закрепив полы своего нарядного платья на поясе, бегала по дому с тряпками, Криптиата обходила комнаты и оценивающим взглядом осматривала их состояние – не идеальную чистоту, но вполне порядочную ухоженность. Впрочем, может, эта ухоженность и не была заслугой Каллирои. В конце концов, сложно довести дом до полнейшего хаоса за один день, ведь уборка проводилась у Демиклея ежедневно. Разумеется, Криптиата не могла возложить на хозяйку дома всю грязную работу. Не из соображений гуманизма, конечно (это слово только недавно появилось в обиходе народа Италии, и в Греции никакого гуманизма, само собой, ещё не было). Просто остальные рабы были бы крайне поражены, если бы Каллироя внезапно стала нарезать на кухне лук, как какая-нибудь невольница. Поэтому Криптиата отдала ей только свои бразды правления – три комнаты на втором этаже, а именно женские покои. Как уже было сказано, по началу Каллирое было достаточно трудно, и дело двигалось медленно из-за самых, казалось бы, ничтожных мелочей: оказалось, тяжело орудовать половой тряпкой с длинными аккуратно подстриженными в форме полумесяца ногтями, не говоря уже о том, что при каждом нагибании длинные светлые волосы тоже спадают вниз, закрывают лицо, попадают в глаза и рот. Но со временем Каллироя стала справляться всё скорее и скорее, прежние навыки вновь ожили в памяти, и всё стало казаться ей лёгким и привычным. Ей даже понравилось: это было новое занятие, которое у неё действительно получалось, с которым время проходило незаметно, а результат которого был виден налицо. Было в этом и какое-то особенное удовольствие, связанное с тем, что этот труд воспринимался как тайный выкуп за прошлое и все последующие свидания с Береникой. Это был тайный залог их совместного счастья, и, работая по дому, Каллироя словно совершала таинственный ритуал, необходимый, как прелюдия, для их отношений. Ведь они теперь действительно в отношениях? Когда Демиклей вернулся домой, Каллироя уже закончила с уборкой и, уставшая, с блаженной улыбкой сидела в кресле с пряжей. - Здравствуй, Каллироя, ты сегодня прямо светишься, - Демиклей зашёл в комнату и присел рядом. - Правда? Удивительно, - Каллироя невольно нахмурилась и отвернулась. Демиклей понял это так, будто она стесняется того, что произошло вчера, и прячет от него щёку, по которой он её ударил. - Дай посмотрю, - не дожидаясь её согласия, он повернул к себе её лицо. – Болит? - Нет, - ответила Каллироя. И вправду, на лице не было и следа какого-либо насилия, лишь пара синяков была на спине под одеждами. Тем не менее, Демиклей подумал, что его жена просто храбрится. - Прости меня, Каллироя, я вышел из себя вчера. Я надеюсь, твоя боль скоро пройдёт. - Благодарю тебя, но тебе действительно не стоит обо мне беспокоиться. Я прекрасно себя чувствую, - ей не хотелось ссориться, и она улыбнулась в подтверждение того, что не обижена. - Тогда я очень рад, - Демиклей встал, помялся немного, чувствуя, что должен как-то ещё проявить свою заботу о жене, но, ничего не придумав, направился к выходу, задержавшись лишь на несколько секунд. – Каллироя, зайди, пожалуйста, вечером в мою спальню. Девушка с тревогой сглотнула и кивнула. Почему-то у неё совсем вылетело из головы, что, несмотря на то, что им с Береникой удастся избежать наказания за измену, измена всё-таки имела место. Потому что есть муж. И есть супружеский долг. И по сути, единственное, что она обязана делать в этом доме, - это его выполнять. Той ночью он был более нежен, чем обычно, хотя прежде он не раз давал волю кулакам. Тем не менее, она пробыла в его спальне недолго и вскоре вновь вернулась к себе, чувствуя себя грязной и испорченной. Она умыла лицо прохладной водой, давая себе возможность хоть на короткое время почувствовать мнимое чувство чистоты, и подошла к окну, убеждая себя, что это всего лишь, чтобы подышать свежим воздухом, но на самом деле она лелеяла надежду, что под окном увидит Беренику. И она не ошиблась. - Спускайся ко мне! – прошептала девушка, протягивая вверх руки. - Вниз? Я боюсь, - смутилась Каллироя, хотя уже поднялась на подоконник. - Не бойся, я тебе помогу. Каллироя стала осторожно спускаться, и её нога соскользнула уже в самый последний момент, когда Береника с лёгкостью смогла её подхватить, обнять и прижать к себе. - Всё в порядке? - Я договорилась с Криптиатой, она нам поможет. Девушки вновь обнялись и, улыбаясь, вышли в сад, где под покровом тьмы могли насладиться обществом друг друга.