Женская воля

- Что ты здесь делаешь? – Каллироя свесилась из окна и прошептала так, что Беренике, скорее, пришлось читать по губам. - Я пришла к тебе! – её глаза светились от счастья, и она не переставала улыбаться. Всё это выглядело со стороны довольно глупо, но, наверное, именно эта глупость ситуации и неожиданность произошедшего заставили Каллирою забыть о недавнем позоре. Она огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь ей спуститься в сад. - Не надо, я сама к тебе поднимусь! – Береника с поразительной ловкостью подскочила к стене, поднялась на скамью, одной ногой встала на большую плиту, подтянулась и схватилась за руки Каллирои, чтобы та смогла помочь ей влезть в оконный проём. Как только Береника оказалась на подоконнике, она прильнула к девушке и поцеловала её, закрыв от упоения глаза. - Святая Гестия, разве я могла не вернуться к тебе сегодня! – Береника спрыгнула в комнату, скинула с себя плащ и приняла Каллирою в объятия. – Я вся горю, весь день меня не оставляли мысли, я сама не своя. Астианакс смотрел на меня как на сумасшедшую, а мне было всё равно, я всё думала, думала… про то, как давно мы с тобой знакомы, как часто я хожу рядом с твоим домом, как давно я вычислила твоё окно и какими нестерпимыми будут следующие два года! И вот, только потухли огни, я прибежала сюда. - Зачем, Береника? Как ты вообще решилась? - Зачем? Я не знаю, я просто хотела тебя увидеть. Я подумала, неужели мы не можем ничего изменить? Мы же люди, в конце концов, пусть бог случая хоть единожды одарит нас своей благосклонностью. Береника была так возбуждена, она не могла стоять на одном месте: то она обхватывала руками лицо Каллирои, чтобы рассмотреть его в темноте, то окидывала взглядом комнату, которую видела в первый раз, то принималась поправлять на себе платье, которое она так и не поменяла с празднования вакханалий. - Береника, успокойся, сядь. Веди себя потише, в доме все спят. Глаза Береники округлились от удивления, как будто она и думать не думала, что в доме ещё кто-то есть. - Прости, я забыла, я же сказала: сама не своя, ей-богу… - прошептала она и села на кровать. Каллироя прислушалась, не поднялся ли кто-то в доме на шум, но, казалось, что всё спокойно. Мёртвая тишина окутала каждый угол и повисла странной тяжестью: Береника отдышалась и с робостью смотрела на хозяйку дома, словно ожидая какой-то реакции, а Каллироя, ещё не пришедшая в себя, боялась встретиться с ней взглядом и глядела куда-то в пол. - Ты бросала в моё окно камни, - сказала она через пару минут. – Это вообще нормально, как ты считаешь? - Не камни, а камешки. И я осторожно, - обиженно ответила Береника. – А как ещё мне нужно было привлечь твоё внимание? Снова молчание. Они впервые встретились не на вакханалиях, а в реальной жизни, и это оставляло странное ощущение невозможности происходящего. Невозможности и бессмысленности: что теперь? - У тебя было сегодня очень красивое платье. Шёлк? – Береника улыбнулась и похлопала рядом с собой по кровати, показывая, что хочет, чтобы Каллироя села рядом. - Да, персидский. - Дорогой, наверное? - Да, недешёвый. - А моё платье тебе как? Семья Береники не могла позволить себе закупать дорогие ткани, и она сшила себе хитон из льна и расшила его яркими нитями. - Оно тебе очень идёт. Ты выглядишь великолепно, - Каллироя заглянула гостье в глаза и продолжила шептать. – Я весь вчерашний вечер смотрела только на тебя, на то, насколько более гармоничными стали твои движения, на то, как ты слегка похудела с прошлых торжеств, на то, как фантастически выглядит твоя бронзовая кожа в свете огня. Ты как прекрасная нимфа из сказки, у тебя очаровательная улыбка, и все попадают под твоё волшебное влияние: у тебя столько подруг, тебя все любят, вакханки всегда стремятся в хороводе взять именно твою руку… А я смотрю на тебя издалека и задаюсь вопросом, имею ли я право хоть на частичку твоего сердца? Могу ли занять хоть какое-то место в твоей жизни? Ты нужна всем без исключения. Эгоизм ли с моей стороны требовать тебя для себя? Береника покраснела и сжала в своих ладонях руки Каллирои: - Тебе не нужно ничего требовать. Они мои подруги, а тебя я люблю. Моё сердце уже занято тобой давным-давно. - Но каждый раз ты возвращаешься после празднества домой, и я не знаю, как ты себя ведёшь там… У тебя есть муж. Ты… ты же его тоже любишь? Ты же с ним спишь? Он с тобой постоянно, а я лишь на сутки раз в два года. - Милая, ты ревнуешь? Конечно, я должна возвращаться к мужу. Полиник очень хороший, он самый понимающий и нежный мужчина в моей жизни, я обязана ему всем. Мне с ним хорошо, но спим мы в разных постелях. Если бы мы жили в большом доме, мы были бы и в разных покоях. Я… я не могу с ним спать, мне всегда это казалось странным и искусственным. После рождения Астианакса я ни разу не легла в его постель. И он меня прощает. Я всегда была верна тебе. Каллирое стало немного стыдно за то, что она в своих мыслях обвиняла возлюбленную без причины, а сама… Самой ей иногда приходилось заходить к Демиклею, когда он был пьян и возбуждён, но рядом не было ни мальчиков, ни гетер. И тогда она молча выполняла всё, о чём он её просил, даже не думая сопротивляться. Она даже не воспринимала такие моменты как измены Беренике. Это же была не любовь, это было что-то извращённое и грязное, и в процессе этого думать о Беренике просто нельзя. Нельзя порочить её светлый образ своими грязными мыслями и движениями. Это надо было просто перетерпеть. - А я и не знала, что вы так живёте с мужем… - Для тебя это странно? Наверное, ты права. Но нам и так хорошо, мы замечательно ладим, я его очень уважаю, и это взаимно. Мы с ним лучшие друзья. Я не могу представить лучшего для себя и сына. - А как же… желания? Как можно жить, сдерживая в себе страсти, ограничивая радость своего тела? - Ну… я не думаю, что твоё тело очень радо свиданиям с Демиклеем. Каллироя робко кивнула. - Иногда я думаю о тебе, когда сплю одна. Я вспоминаю все наши встречи, то, как прекрасны твои грустные глаза, твоя пышная грудь и белоснежная кожа… как под конец вакханалий мы неминуемо оказываемся в объятиях друг друга, и ты так неистово ласкаешь меня, словно держишь в последний раз. Я возбуждаюсь, когда думаю о тебе… И мне приходится самой снимать напряжение. При этих словах Каллироя почувствовала себя одновременно неловко и в то же время приятно. Надо же, Береника думает о ней! Она тоскует по ней по ночам, и только она владеет её мыслями и чувствами. И каждый раз, когда Береника скользит своими тонкими пальцами вниз по животу, эти пальцы уже не принадлежат ей. Это Каллироя, хоть в мечтах, но дарит ей удовольствие. От одной этой мысли её бросило в жар, и она сильнее сжала руку Береники. - Я тоже думаю о тебе. Постоянно. Неважно, день или ночь на улице, я всегда мысленно с тобой. Всё, что я вышиваю, каждый цветок, который поливаю, каждая песня из моих уст – всё наполнено тобой. Можно… можно мне тебя поцеловать? Каллироя, не дождавшись ответа, склонилась над лицом своей гостьи и коснулась её губ. Впервые она ощутила поцелуй, не приправленный вкусом терпкого вина, которое льётся рекой на вакханалиях. Впервые она не имела той смелости и ощущения само собой разумеющихся действий, которые даёт хмель, и поэтому робко лишь запечатлела краткий поцелуй, отпрянула и заглянула в глаза Беренике, словно спрашивая разрешения действовать более настойчиво. Береника не смогла сдержать улыбки и сама потянулась к возлюбленной, оставляя поцелуи на губах, на щеках, на шее, на груди и ниже, ниже, где каждое прикосновение отзывалось тихим полустоном и конвульсивными движениями разгорячённого тела. Девушки не заметили, как уснули в объятиях друг друга той ночью. Им казалось, они вообще не смогут заснуть. Каждый раз, когда глаза уже блаженно закрывались и дыхание становилось еле слышным, или Береника, или Каллироя вновь начинали целовать друг друга, и даже эти невинные действия странным образом довольно быстро приводили к большему. Удовольствие, которое обе испытали несколько раз за эту ночь, сильно отличалось от того, что было прежде. Оно было словно слаще и… надёжнее. Оно не исчезнет с парами алкоголя, оно не останется на вершине Парнаса среди диких пейзажей, оно не станет достоянием пересудов других вакханок. Оно останется только между ними, потому что оно родилось только благодаря им. Никаких стимуляторов в виде вина, эротических танцев менад и фаллических символов. Только искренние чувства. - Госпожа, вам пора вставать, петухи уже пропели, - в комнату спиной вперёд ввалилась Криптиата с подносом. Звон посуды на нём больно ударил по чувствительным ушам девушек, и они проснулись так, словно кто-то резко вырвал их из мира блаженства в суровую реальность.