Небо в алмазах

Скотт плохой друг. Несомненно хреновый сын. И, видимо, никудышный любовник. Он находит Стайлза в самом поганом районе Бейкон Хиллз. Запахи отчаяния, боли и гнева, переплетающиеся в тонкую нить и забивающие ноздри, приводят МакКолла к обшарпанной, провонявшей наркотиками и сексом гостинице. Он отчетливо ощущает густой запах страха и крови. Сознание начинает рисовать жуткие картины разорванных постояльцев и администратора. Чем ближе Скотт подходит к потасканному временем и людьми зданию, тем отчетливее понимает, что пахнет здесь только кровью Стилински. По телу проходит волна дрожи, он вслушивается в звуки. МакКолл действительно поганый друг. За пеленой своих любовных страданий не заметил падения лучшего друга в бездну отчаянья. Скотт не сразу распознает загнанное сердцебиение друга. Если бы он не знал, что Стилински больше не человек, то всерьез бы испугался. Человеческое сердце не выдержит такого ритма. Но Скотта все еще беспокоит запах крови. МакКолл действительно плохой друг. Он так погряз в своем восприятии себя как альфы и жалости к себе, что не почувствовал в Стайлзе волка. А Айзек почувствовал. И от этого на душе омерзительно тяжело. Айзек, которого он поддержал, которому дал кров и пищу. Айзек, которого его мать приняла как родного сына. Айзек, который зажимает по углам девушку, за которую Скотт жизнь готов был отдать. Воображение рисует Айзека и Эллисон в постели, от этого кулаки сжимаются сильнее. Когти вспарывают кожу и прорезают ладонь до костей. Физическая боль не отрезвляет. Но Скотт слишком человечен, чтобы разорвать бету и охотницу на части. МакКолл хуевый друг. Настолько хуевый, что не заметил столь явные изменения в своем названном брате. Истинный альфа входит в гостиницу, проходя в холл с мигающими лампочками в покрытых трещинами и сколами плафонах. Администратор тощий, похожий на скелет парень с сальными волосами поднимает замутненные от марихуаны глаза. Скотт явственно чувствует ее сладковатый запах, пропитавший слабое тело администратора. - Номер? – скрепит прокуренный голос из-за покрытой ржавыми пятнами стойки. - Меня ждут, – МакКолл проходит к ведущей на верхний этаж лестнице с поломанными перилами, не слушая причитаний брошенных в спину. Его настойчиво ведут к цели запах крови и страха Стайлза, перебиваемые запахом дешевого стирального порошка. Четкий слух улавливает слабый звук скулежа из последней двери справа прямо по коридору. Скотт догадывается, почему друг выбрал это место. Никому особо не будет дело до странных звуков, доносящихся из-за двери. На этаже всего два занятых номера и, если слух не подводит Скотта, в одном жарко трахаются до пошлых шлепков и протяжных нескрываемых стонов. В другом номере на всю громкость врублен телевизор. Скулеж, рычание и возможный вой останутся незамеченными. Стайлз не учел лишь одного: ни одна цепь не удержит в полнолуние новообращенного оборотня. МакКолл выбивает дверь плечом, едва не срывая ее с петель. В комнате полумрак. Единственный источник света, освещающий часть комнаты через заляпанное кровавыми отпечатками рук окно, уличная вывеска. Комната меняет цвет в ритм неоновым вспышкам на улице. Скотт различает очертания сгорбленного силуэта в самом темном углу номера. Рядом поблескивает горка из цепей. Если бы не волчье зрение, МакКолл не смог бы увидеть перепачканного в крови друга. Стилински скулит и раздирает предплечья выпущенными когтями. Раны не успевают затягиваться. Скотта начинает тошнить от приторного запаха крови. - Стайлз, - Стилински дергается и поднимает желтые горящие глаза. - О мой Бог, Скотт! – парень перестает вспарывать себе руки, и плоть начинает регенерировать. - Бро, прости меня. Я такой мудак. Почему ты не пришел? И кто обратил тебя? – альфа понимает, что друг не в лучшем состоянии, чтобы ответить на его вопросы, но это может помочь отвлечь, разговорить, успокоить. - Друг, сейчас, я бы сказал, не время изливать душу. Боже, ты тоже это чувствуешь? Эта штуковина внутри сейчас порвет меня на части. Чертов Питер. Я бы снова не отказался сжечь его прямо сейчас. Сука, как же больно-то! – Стайлз снова начинает резать себе руки, пытаясь хоть на секунду утихомирить рвущегося на волю монстра. - Питер? Ты сказал Питер? Он альфа? – МакКолл подходит ближе и садится на пол, упираясь спиной в кровать. – Питер снова альфа? Вот же черт. Да блядь, что не так с этим городом? Стайлз перестань калечить себя! Это не поможет! - Гребанное псиноподобное мурло! Скотт я слышу зов! Я не могу! – Стилински вспарывает внешнюю сторону бедра. Кровь уже залила большую часть прикроватного коврика. – Я все пробовал: наркотики, алкоголь, секс, боль. Помоги мне, Скотт, он зовет меня. Ты слышишь вой? Скотт скалится, слыша протяжный вой волка, он уже слышал такой, когда его призывал обративший его Питер. МакКолл, не раздумывая, набирает Дерека. Трубку снимают после первого же гудка. Вкратце обрисовывает все дерьмо, что творится со Стайлзом. Сквозь набирающие обороты рычания просит Хейла помочь. - Скотт, я рядом. Я полчаса назад потерял его запах. Сейчас иду по следу, – у Дерека сбито дыхание. А потом все резко ускоряется. Стайлз срывается и взмахом руки распарывает Скотту щеку. МакКолл отскакивает от друга, закрывая рану ладонью, и молит Бога, чтобы толстая цепь, опутавшая ноги Стайлза выдержала до прихода Дерека. И ему действительно страшно. Окровавленный Стайлз с безумными глазами душевнобольного скалит клыки и жаждет крови. Золотые глаза, некогда карамельного цвета, больше не принадлежат другу, которого он знает с малых лет. Это чудовище, монстр, зверь из старинных легенд. Рычание и красные глаза не способны утихомирить. Стайлз рвется побежать на вой альфы. А Скотт не уверен, что сможет навредить другу. Даже защищаясь. Дерек появляется неожиданно. Осматривает обезумевшего Стилински. Бросает взгляд на Скотта и рычит. Стайлз начинает рваться еще сильнее, скулить протяжнее. И делает выпад в сторону Хейла. Дерек не медлит и не сомневается. Сильным поставленным ударом вырубает Стайлза, и тот валится у ног Дерека под звонкое лязганье цепей. Выбитое окно рассыпается яркими цветными стекляшками, подкрашенными неоновыми лампочками. Движения Хейла молниеносны. Скотт, не раздумывая, бросается следом за Дереком. Питер Хейл стоит на площадке перед входом в гостиницу. Глаза горят алым, альфа скалит клыки. - Мальчики, давайте решим все миром. Я заберу то, что теперь принадлежит мне – свою бету, - Питер выпускает когти и разминает шею как перед битвой. Воздух от напряжения можно резать ножом. Все вокруг замедляется, и сердца Дерека и Скотта подстраиваются под дыхание все еще бессознательного Стайлза. Мигающая вывеска накладывает тени на волчьи оскалы полулюдей-полумонстров. Отстоять свое и выпустить кишки покусившемуся на чужое. - Ты не получишь его. Он не хочет идти с тобой! – Скотт обращается и тоже готовится к атаке. - Он никогда не был твоим. И никогда не будет. Ты знаешь это, Питер, и знал всегда, даже когда пришел к нему, - Дерек говорит спокойно. – Ты должен уйти. Из города. Навсегда. Хейл-старший делает шаг вперед. Уверенный, грациозный и смертельно опасный. Скотт слаб и разорвать ему горло не составит труда. А племянника-бету он положит на лопатки и напомнит, кто здесь альфа. Слишком просто. Слишком легко. Сладкий запах добычи щекочит ноздри. Тело в предвкушении наслаждения рвется в бой. Он накажет Стайлза. Накажет на глазах у Дерека. Питер мерзавец. Мерзавец и театрал. Город – сцена, и он заслужит свои овации, утопив Бейкон Хиллз в крови. - И кто же меня заставит? – ухмыляется Питер, скаля клыки. - Я, – Питер перестает ухмыляться, когда видит, как адское пламя топит голубой лед в глазах племянника. - Ты альфа? – шепчет рядом Скотт. Питеру не справится с двумя альфами. Даже если они еще слабы. По его подсчетам, Дерек восстановился слишком рано, а Скотт должен был уже растерять силу. Что же, своя шкура дороже, чем хорошая бета. Он найдет себе еще кого-нибудь стоящего. Питер не видит смысла для дальнейшего разговора и, развернувшись, уходит в мерзко воняющую отбросами темноту. Он еще вернется. Он всегда возвращается. Это его территория. Его город. И его бета. Питер выждет и заберет свое. - Скотт, иди,- бросает через плечо Хейл, слушая, как стихает удаляющее сердцебиение дяди, - Иди. С ним все будет в порядке. Я присмотрю за Стайлзом. Скотт сомневается, но чувствует силу в словах Хейла. Силу и правду.

***

Тело ломит. Челюсть неприятно болит. И волк больше не рвется наружу, пробивая ребра. Последнее, что помнит Стайлз - это сердцебиение Дерека рядом, а потом пустота. Стайлз вздрагивает от голоса над своим ухом. - Как только ты восстановишься, я сломаю тебе руки и ноги. Возможно пару ребер. Лицо больше не трону, оно мне нравится, - у Хейла на губах улыбка маньяка. Он ведет по шее Стайлза носом, втягивая сладкий аромат крови, страха и нотки нарастающего возбуждения. - А потом я тебя трахну без подготовки. Насухо. Чтобы ты кричал от боли и наслаждения, – Стайлз закрывает глаза и дышит тяжело и часто. - Как только я выбью из тебя все дерьмо и вытрахаю всю дурь, как только ты поймешь, что натворил и осознаешь, что в твоей умной голове совершенно блядские и никчемные мысли, только тогда я покажу тебе небо в алмазах. Стайлз открывает глаза и встречается взглядом с горящими адским пламенем глазами. Он многое выдержал, выдержит и еще немного боли. Выдержит, если когда-нибудь эта боль превратится в наслаждение.