Небо в алмазах

Стайлз не переставал удивляться. Его родной и близкий друг, названный брат, истинный альфа, так и не почувствовал, что Стайлза больше нет. Все что осталось от Стилински медленно разлагалось до состояния перегноя и удобряло почву растущему монстру внутри. Отец, погрязший в нераскрытых делах, дома появлялся все реже, оставив сына бороться с демонами один на один. И Стайлз боролся как мог. Боролся до рвотных масс под своими ногами. Боролся до почерневших регенерирующих от наркотиков вен. До исчезающих синяков на бедрах и затягивающихся кровоточащих царапин на спине. Волк внутри не мог насытиться. Разбивал скалящуюся морду о клетку ребер. Требуя дать свободу, почувствовать вязкую теплую кровь добычи. Впивался острыми длинными клыками в и так истерзанное сердце. Вгрызался в легкие, разрывая, не давая дышать. И чем ближе было полнолуние, тем безумнее и одержимее становилось чудовище внутри. Чем ближе было полнолуние, тем яростнее Стайлзу нужен был секс. Калейдоскоп обнаженных тел складывался в фантастические узоры и застывал кадрами на сетчатке. Оставался грязными размытыми отпечатками на подушечках пальцев. Густым болезненным ароматом, забивающим ноздри. Оставался миллионами прикосновений, вызывающих брезгливость. До тошноты, до головокружения, до черных пятен под веками сильно зажмуренных глаз. Чем сильнее рвался волк, тем ниже падал Стилински. Свободное падение в наркотической эйфории. Грехопадение послеоргазменной дрожи тела. Выпадение из реальности в алкогольных парах. Волк не переставал предпринимать попыток завладеть сознанием. Сломить волю и откликнуться на нарастающий с каждым днем зов обратившего альфы. Стайлз. Храбрый, верный Стайлз желал крови. Упивался и захлебывался слюной. Стилински грезил о кровавых реках. Ему пришлось вернуться в школу. Его утренний цветущий вид никак не говорил отцу о недомогании и психологических проблемах. Вся мерзость, что наполняла его организм ночью, к утру испарялась под натиском регенерирующих клеток, очищенной крови и восстанавливающихся внутренних органов. Лидия обнимала так искренне, так крепко. Льнула горячим когда-то желанным телом. Целовала в щеку и ерошила волосы. Лидия - годами любимая, желанная, ставшая другом, вызывала жалость. Стайлзу уже не думал, что ее кожа как бархат, как казалось раньше, что волосы шелковистые, а глаза и губы яркие и манящие. Теперь когда-то идеальная фигура казалась не такой уж и красивой. Стилински сжимал кисти рук в кулаки, резал кожу, не сильно, чтобы не было заметно, когда Мартин шептала ему на ухо, щекоча шею горячим дыханием, что «безмерно скучала и так рада видеть». А новообращенный оборотень водил носом по длинной шее девушки и всеми силами сдерживал себя, чтобы не впиться зубами в манящий изгиб. Скотт все также находился в окутавшей его прострации. Жалел себя. Пытался свыкнуться с мыслями, он почти смирился и практически принял, что Айзек и Эллисон трахаются. Всепрощающий Скотт. Святая реликвия Бейкон Хиллс. Безгрешная душа. Волк в шкуре жертвенного ягненка. Стайлз часто ловил себя на мысли, что Питеру нужно было не только укусить МакКолла, но и хорошенько его выебать. Может быть, тогда бы бро снял уже блядские розовые очки и понял что жизнь – дерьмо. Да и мир крутится не только вокруг его избранной фигуры. Друзья. Верные, близкие. Друзья, которые не замечают трупных пятен и запаха свернувшейся крови, зловонного разложения души, когда-то звавшейся Стайлзом Стилински. Парень ловил лишь заинтересованный взгляд Лейхи. Айзек, который никогда не вызывал у Стайлза теплых чувств, что-то замечал. Иногда сидя на уроке литературы, который когда-то вела Дженнифер Блейк - психанутая маньячка, покрытый шрамами дарак, Стайлз чувствовал на себе сверлящий, вскрывающий черепную коробку взгляд. Оборачиваясь, он неизменно встречался с пристальным взглядом Айзека. Но дальше взглядов дело не заходило, и Стилински искренне радовался, что Лейхи не считает его другом. Ему плевать и лезть в дела Стилински он не собирается. Стайлз усмехался, думая, что жизнь часто охуенно расставляет приоритеты. Друзья не всегда друзья. Враги не всегда мрази. Каждый день Стилински буквально задницей чувствовал слежку. Если раньше за ним тенью следовал Питер Хейл доводя его волка до невменяемого состояния, то теперь к вернувшемуся альфе присоединился племянник. Парень негодовал, ну как блядь, два оборотня, один из которых истинный альфа, да еще и в компании банши, не только не чувствуют волка в нем, Стайлзе, но и нихера не ощущают двух кружащих вокруг оборотней. Питер по дороге до дома высасывал из Стилински все силы. Парень заливал пол салона машины своей кровью, чтобы хоть как-то утихомирить рвущегося к альфе волка. Старший Хейл несколько раз пытался принудить Стилински к разговору, но парень держался. Дерек, маячивший на периферии сознания, сам того не осознавая, держал его как якорь. Он никогда не показывался, не пытался заговорить, но каждый раз Стилински сковывал, лишал воли незримый, скрытый взгляд оборотня. В эти моменты Питер лишь гаденько ухмылялся и сжимал зубы. Дерек стал его тенью. Воздухом, позволяющий легким расширятся при вдохе, и как бы ни бесновался волк, требуя подчинения альфе, Стайлз держался. Он мог бы попытаться сам выйти на контакт с младшим Хейлом. Но грязь, прилипшая к телу и кислота, что выжигала изнутри, оставляя уродливые шрамы в виде запаха десятков половых партнеров, алкоголя и запрещенных препаратов, сжимали тисками горло. Он боялся увидеть презрение в глазах. Боялся почувствовать, как он омерзителен ему. Дерек не Скотт, он все почувствует и сложит два и два. И чем больше Стайлз ненавидел себя, чем больше боялся Дерека, тем настойчивее увеличивал дозу алкоголя и наркоты. Правда, трахаться все же перестал. Не мог. Ощущая в темных прокуренных барах или переливающихся неоном и взрывающими барабанные перепонки басами, клубах, тяжелый убийственный взгляд в затылок. Грязный, грязный Стайлз. «Когда от тебя в последний раз пахло цитрусовым мылом, а не презервативом со вкусом апельсина из сумочки очередной шлюхи?». Катитесь вы все в преисподнюю. «Сдохни мир, а лучше сдохни сам, Стайлз». « Я справлюсь. У меня есть цепи. У меня есть наручники», - думал Стилински, опрокидывая рюмку обжигающей горло водки. «У тебя нет якоря, друзей и надежды», – скалился волк.