Кандалы

От автора: в этой главе, как и в предыдущих и следующих, я буду использовать некоторые отрывки из книги Емца. Думаю, он будет не в претензии))) Но, будут и мои собственные видения некоторых не очень существенных для сюжета деталей, потому, прошу за "незнание канона" не ругать – Дорогие зрители! С вами снова я, всеми любимый и многих раздражающий Баб-Ягун. Обычно вы можете любоваться мной на поле, когда я отважно вхожу в штопор на ревущем пылесосе. Но это на драконбольных матчах. Сейчас же я, мудрый и отважный, как античный бог, нахожусь на комментаторской вышке! - В магический рупор затарахтел, пунцовея ушами, играющий, а ныне – не совсем смирно сидящий на одном месте комментатор. - Сегодня, как все уже поняли, состоятся Первые международные гонки на избушках, и право объявить об их начале, как главе принимающей стороны, предоставляется пожизненно-посмертному директору магической школы "Тибидохс", лауреату премии Волшебных подтяжек, академику Сарданапалу Черноморову! Поприветствуем, друзья!       Сарданапал в парадной мантии, усеянной звездами и полумесяцами, привстал с места главного судьи и вежливо поклонился взорвавшемуся аплодисментами стадиону. - Благодарю, Баб-Ягун! – усилив громкость голоса заклинанием, произнес директор. – Я с удовольствием объявлю о начале этого первого ежегодного смотра, так как главной его целью является привлечение внимания магов к этому уникальному мифологическому виду – Избушке на Курьих Ножках!       Шурасик привел в боевую готовность блокнот и карандаш, контрабандой пронесенные на стадион под рубашкой – стоящие при входе Дубыня, Усыня и Горыня по распоряжению раздувающегося от собственной важности Поклепа отбирали у болельщиков и зрителей все «колюще-режущие» и «засоряющие стадион» предметы: от конфетного фантика до последней булавки. - Я благодарен всем избушкам и их уважаемым владелицам, согласившимся принять участие в этом смотре, - продолжал меж тем Черноморов, - и рад приветствовать их в нашей школе! Итак, мы начинаем!       В воздух взвивалась ослепительно-яркая зеленая искра, и вот уже снопы золотых фейерверков с треском взорвались в необыкновенно ярком голубом небе, сигнализируя об открытии состязаний. Флаг Тибидохса – ярко-желтое полотнище с украинским зеленым драконом о тех головах* - взмыл вверх, развеваясь на ветру. – Первые международные гонки на избушках состоят из трех этапов. Начальный этап – ориентирование на местности, второй – джигитовка, третий – полоса препятствий. Победитель выявляется по сумме баллов по результатам всех этапов, – продолжил Баб-Ягун.       Шурасик так поспешно принялся строчить в блокнотике, что затупил карандашик. Остальные девять тысяч девятьсот девяносто девять зрителей записывать не стали, а доверились памяти. - Итак, представляю вашему вниманию участников состязаний! Прошу любить и не жаловаться! Номер первый: Лукерья-в-голове-перья!       Из избушки выскочила дряхлая, но очень резвая старушонка. Правая нога у нее была костяная, а из нижней челюсти рос желтый зуб. Зуб был один-единственный, зато таких размеров, что его было видно даже с предпоследнего ряда. Бабка-ежка размашисто поклонилась зрителям и болельщикам. Оглянувшись назад, старушка вдруг сунула два пальца в рот и так оглушительно и молодцевато свистнула, подзывая свою избушку, что стадион содрогнулся от неожиданности и замолчал, чтобы в следующую секунду разразиться бурными овациями и диким одобрительным ревом.       «Теть Луш! Я ж просил! Пускай бы думали, что я сам научился!» – недовольно пробормотал Соловей Одихмантьевич. - Что-что, кол-лэга? – не расслышала Великая Зуби, наклонившись к Соловью ближе. Она прижимала ко рту вышитый трогательными васильками носовой платочек – неподалеку от нее, в бочке из-под сельди со всеми удобствами расположилась Поклепова Милюля. Зуби мутило от рыбного запаха, в избытке распространяемого русалкой.       Соловей вздрогнул, с легким пренебрежением покосившись на романтичную «кол-лэгу» и особенно – на ее кисейный платочек с цветочками, и недовольно буркнул ей в ответ: - Ничего. Погода, говорю, хорошая. - И вновь повернулся лицом к стадиону. Зуби, немного свысока пожав плечами, недоуменно хмыкнула. Неразговорчивый и суровый тренер по драконболу никогда не внушал ей особенной симпатии, хоть она, как и Соловей, принадлежала к рангу темных магов.       Избушка Лукерьи тем временем, кряжисто развернувшись, неторопливо почапала к хозяйке, впиваясь когтистыми лапами в песок, и остановилась напротив последней. - Номер второй: Матрена Большая!       Крупная, круглолицая бабка-ежка в голубом платочке, обмотанная крест-накрест от плеч до пояса старенькой серой шалью, с достоинством прошествовала от избушки до стартовой площадки. Старушка церемонно отвесила поясные поклоны во все четыре стороны и кивнула отдельно Сарданапалу. Тот почтительно приподнялся со своего места. Публика сдержанно поприветствовала бабку и ее такую же, как и она сама, справненькую, аккуратную избушку. - Номер третий: Солонина Андреевна!       Сухонькая старушонка с растрепанным помелом в руке вытянула за веревку на стадион отчего-то изо всех сил упирающуюся избушку с всклокоченной соломой на крыше и некрашеными ставнями. Избушка опасливо вращала единственным окном, в котором сиротливо торчала засохшая герань в горшке.       Сарданапал предупреждающе вскинул руку: - В чем дело? Что происходит? - Да робеет она шибко, брульянтовый! - кряхтя, ответствовала Солонина Андреевна, не прекращая тянуть брыкающуюся избушку за веревку. - Небось, первый раз-то на людях. Все по тайге да по болотам прыгала... - Так ты погоди тогда, бабушка, не тяни ее насильно - дай ей немного пообвыкнуть, в себя прийти, - посоветовал Черноморов. - Постойте пока с арбитрами во-о-он там! - Он указал рукой на дальний конец стадиона и добавил: - Может, удастся им ее успокоить.       Пожизненно-посмертный глава Тибидохса жестом подозвал к себе главного арбитра из бывших шаманов и негромко распорядился: - Смесь из проса, воды и червяков сжечь в печи избушки Солонины Андреевны**. Да поддерживайте жар как следует.       Шаман, важно кивнув, отправился выполнять приказ. - Что-то мне подсказывает, что избушка у нее не слишком-то заботой избалована, - тихо произнес Сарданапал на ухо Медузии. И кивнул в сторону комментаторской вышки: - Объявляй следующего, Ягун! - Аза Нафталиновна!       Ягге, сидящая слева от академика Черноморова, вдруг приподнялась с места: - Я отойду, Сарданапал, ненадолго. Чегой-то голова закружилась - пойду, проветрюсь. - Что с тобой, Ягге? - всполошился академик: уж кто-кто, а бабуся Ягуна никогда на здоровье не жаловалась. - Да не бери в ум, - отмахнулась та. - Старость - не радость... Кому как не нам с тобой об этом знать? - Может, отправить с вами кого-нибудь из учеников? - с сочувствием предложила Медузия, тоже встревожившись заявлением Ягге о плохом самочувствии. - И не надо-не надо. Я старая, но еще не древняя - не развалюсь по пути, не пужайтесь. Сидите, развлякайтесь. - С этими словами старушка неторопливо развернулась и вразвалочку направилась к выходу, пробираясь между рядами. - Странно как, - негромко произнесла Горгонова, глядя на удаляющуюся в тесной толпе согбенную спину тибидохсской лекарки. - Ладно, Меди, - вздохнул Сарданапал. - Ягге права: мы не молодеем. Жизнь идет, дети растут, отталкивают нас все дальше и дальше к границе, за которой... - ...и первый этап: ориентирование на местности! - послышался звонкий голос Ягуна, и стадион вновь взорвался бурными аплодисментами. - ...а что есть жизнь? Период существования белковых тел или нечто неземное, никто не знает. А впрочем... - Академик! - встрепенулась Медузия, слегка подталкивая разошедшегося Черноморова в плечо. - Академик! - ... и, собственнно... А? Что? - пришел в себя Сарданапал. - Время объявлять джигитовку, директор, - недоуменно воззрилась на него Зубодериха, высунувшись из-за могучего плеча Соловья О. Разбойника, который, очевидно, был того же мнения. Впрочем, удивления на лице грозного тренера прочесть было нельзя, как и прочих эмоций, в независимости от ситуации. - Ах да, простите, что-то я заболтался, старый хрыч! Вот видите, коллеги, все-таки, как старость подъедает сами основы... - Академик! - хором возопили все преподаватели разом и даже, кажется, Ягун с комментаторской вышки. - Первый этап! - громогласно объявил слегка осипшим от смущения своей оплошностью голосом Сарданапал, вскочив с места и торопливо взмахнув руками, словно дирижер невидимого симфонического оркестра.       Сноп искр, на этот раз оранжевых, вновь рассек голубой небосвод.

***

- Ой, Ванька, смотри, что делают! - Таня испуганно вцепилась в рукав Валялкина, когда при крутом повороте беговой дорожки на избушку Матрены-большой невзначай наскочила избушка Матрены-меньшой. И в этот момент "представители уникального мифологического вида", видимо, забыли, что вокруг идет соревнование. Издав почти петушинный клекот, они накинулись одна на другую, вздымая клубы пыли и игнорируя свистки арбитров с сердитыми выкликаниями хозяек, которые сами едва не покалечились при столкновении. - Ничего себе! - бубнил Шурасик, в руках которого вместо карандаша остался уже микроскопический огрызок. - "Избушки-на-курьих-ножках в экстремальной ситуации проявляют сильную агрессию, выражающуюся в нанесении друг другу телесных... эм... кровельных повреждений". - Хм, посмотрим на твое поведение "в экстремальной ситуации", - усмехнулся Ванька. - Знаешь что, Иван? - почти трагически вопросил Шурасик, отложив блокнотик с напрочь исписанными страницами. Это означало, что тибидохсский умник оскорбился до глубины души и приготовился к нудной морализаторской тираде. Валялкин устало вздохнул и отвернулся. А что тут скажешь? - Послушай, а где Ягге? - вдруг спросила Таня. - А где должна быть? - невнимательно ответил Ванька, напряженно следя за ситуацией на поле. Раззадоренных избушек тем временем уже разняли. У одной было треснуто окно, а у другой - кровля почти лысая. Валялкин с сожалением оглядывал их повреждения. Эх, мог бы он сейчас не здесь сидеть, а спешить вместе с Тарарахом к пострадавшим существам, чтобы хотя бы просто рассмотреть их поближе. Внутри у паренька все бурлило от врожденного интереса ко всему живому. - Ягге нет среди преподавателей! Где она? - Ага... - поддакнул Валялкин, не отрывая глаз от Тарараха, который вместе с шаманами суетился вокруг драчливых избушек, временно снятых с дистанции. - Ваня, ты меня слышишь? - раздосадованно воскликнула Таня, всплеснув руками. - Ой, Тань, прости. - Парень виновато покосился на малютку Гроттер. - О чем ты говорила? - Ягге куда-то пропала со зрительских мест. Но я точно помню, что она собиралась на смотр. Погляди – ее нет! Может, случилось что? - Почему ты думаешь, что что-нибудь непременно случилось? - удивился Ванька. – Может, она передумала приходить? - Ягге передумала? Передумала прийти на соревнования избушек на курьих ножках? Уж она-то не могла такое пропустить! Помнишь, Ягун рассказывал, что у них семь лет назад тоже была такая избушка, а потом ее угнали, и Ягге жутко расстроилась. Полгода горевала! И ты думаешь, что после такого она могла передумать прийти сюда? Да еще и Ягуна смогла бросить - он же как ляпнет чего... - Точно, - озадачился Ванька. - Ну и что мы будем делать? Как мы узнаем, куда она запропастилась? - Давай у преподов спросим, - предложила Таня, оглядываясь на учительские ряды. - Ага, так они нам и скажут, - саркастически заметил Валялкин. - Преподнесут все на блюдечке с голубой каемочкой. Еще и ленточкой перевяжут. - Он покосился на Поклепа. Завуч сидел на своем месте мрачнее тучи. А ведь еще совсем недавно, раздувая щеки, бегал по стадиону меж избушек, раздавая команды направо и налево. Все это казалось Ваньке более чем странным. Теперь каждый раз, когда он попадался Поклепу на глаза где-нибудь в коридоре, тот прерывал свою обычную тираду по запугиванию очередного незадачливого мальца, и долго глядел на Валялкина немигающим взором. И это были не те "глазки-буравчики", вызывающие страх и дрожь в коленях, нет... Кажется, завуч, напротив, сам остерегался Ваньки или подозревал его в чем-то... ужасном. Такого настороженного взгляда у Поклепа Поклепыча Валялкин еще не помнил. Да и вообще, даже отчитывать учеников и носиться по переходам школы с жутко деловым видом стало для Поклепа будто бы тяжкой обязанностью, а в глазах и во всем его как-то резко осунувшемся лице отражалась затаенная тоска. Ванька, чуткий к проявлениям чужих эмоций, не мог этого не замечать. Но, делиться своими замечаниями с друзьями пока не спешил - может быть, он просто накручивает себя и ему все это только кажется.       Резкий подзатыльник вернул Ваньку на грешную землю, вырвав из размышлений. - Вернулся из Астрала? - подбоченилась Таня. - Еще поддам или хватит?       Ванька почесал макушку: - Хватит, пожалуй. - Что ты тогда предлагаешь? - вернулась к предыдущей теме Гроттер. - Ам... Ну... Давай поищем Ягге сами, если ты считаешь, что так надо. - Я не считаю. Я просто чувствую, что что-то не так. Слишком много тайн вокруг завелось. - Я тоже это чувствую. - И, бросив последний взгляд на Поклепа, Ванька встал, приготовившись выйти со стадиона вместе с Таней.

***

      На душе у старой богини было неспокойно. Увернувшийся из-под ее руки маленький пациент, которого Ванька Валялкин три дня назад привел к ней в магпункт, вызвал у нее смутную тревогу. Врезавшиеся ей в память заостренные черты худенького личика мальчонки показались такими знакомыми... Где она его видела, где?       Первые дни учебного года всегда были самым легким временем для Ягге - магпункт почти пустовал. Драконбольные тренировки еще не начались, практические занятия по сглазам у старшекурсников - тоже; до конца второй декады октября можно было отдохнуть, набраться сил, порадоваться последним отблескам уходящего лета и красоте наступающей осени.       Обычно Ягге этому радовалась, но не теперь. Порой ей казалось, что будь у нее побольше забот, она не думала бы беспрестанно только об одном этом странном мальчике. В голове, словно заезженная пластинка, крутилось его имя: "Вова Ледин... Вова... Володя". Когда Ванька практически притащил его на себе в магпункт, скрючившегося от боли, у Ягге возникло чувство дежавю. Подобное уже было. Этого мальчика уже приносили к ней. Когда? Она не могла вспомнить. События, всколыхнувшиеся в ее памяти, были обрывочны и словно затянуты мутной пеленой.       И сейчас старушка бродила вдоль кромки темного Русалочьего озера, пытаясь осмыслить происходящее с ней в последнее время. До ушей Ягге доносились далекие звуки шумного стадиона: овации, крики, свистки; но они не трогали ее. Даже там, находясь в эпицентре масштабных соревнований, которые ей, как бывшей владелице одной из таких избушек, должны были быть интереснее всего остального, старушка не смогла избавиться от гнетущего беспокойного ощущения.       Вдруг Ягге боковым зрением заметила у подножия лукоморского дуба какое-то движение. Старушка встрепенулась. Может, это тот самый мальчик? - Эй, кто там? Выходи, не трусь! - велела она, едва сдерживая невольно охватившее ее волнение.       Движение прекратилось. Через несколько секунд из-за дерева вышла маленькая худая девчонка, большеглазая, с длинными волнистыми волосами, как у русалки. - Синельникова? А ты чего это тут сидишь? Все ребята пошли на избушки глазеть… А? - Я не хочу. Мне неинтересно, - тихо произнесла девчонка, торопливо опустив глаза. Ягге нахмурилась. В голосе девочки она уловила тоненькие нотки тревоги, как у нашкодившего ребенка, который боится, как бы его шалость не раскрыли взрослые. - Да ну! Иль каждый день у мамы с папой по двору избушки на курьих ножках бегают? - Нет, не бегают. И уже не побегут, – словно клинком отрезала девочка. - Ну, ладно, - смутилась Ягге, подумав, что, наверное, сказала что-то не то и поспешила сменить тему. – Вот и мне тоже неинтересно стало. Пойдем тогда, что ли, со мной в магпункте чайку с пряничками сахарными попьем, м? Тебя как зовут – Марина? - Мария. - Ну, так как, Мария?       Девочка раздраженно повела плечами: - Спасибо, но мне надо идти, - развернулась и… убежала. Ягге не успела даже слова вставить. «Ну и молодежь пошла!» - подумала было богиня, как вдруг услышала громкий плеск со стороны озера, словно в воду бросили резиновый мяч. Ягге резко обернулась.       Зеркало озера было спокойным. На поверхности воды не было даже кругов.

***

- И куда теперь? – Таня растерянно стояла на поляне возле груды больших серых камней. - Не знаю. Магпункт закрыт. А это значит, что Ягге может быть где угодно. Не вижу смысла в дальнейших поисках, - резюмировал Ванька, присев на нагретый солнцем камень. - Но я не могу так просто взять и сдаться! – воскликнула Таня. Ей было жутко интересно, что происходит в школе на этот раз, и какие тайны прячут от них преподаватели. - В этом вся ты, - серьезно проговорил Ванька, обезоруживающе улыбаясь. – Если рядом с тобой творится что-то странное, ты непременно в это вляпаешься.       Таня хотела было возмутиться, но… Ванькина улыбка, светлая и искренняя, заставила ее передумать. Ну, потом возмутится… как-нибудь. Ей вдруг стало так хорошо, аж в груди защемило. Захотелось подойти к другу, взъерошить его жесткие волосы и… обнять крепко-крепко. Ой! И давно это у нее такие мысли возникают при виде Ванькиной улыбки? Это что ж получается: Склепша права, и Таня действительно влюбилась?!       Внезапно Ванька встрепенулся: - Ты слышишь? – Он вскочил с камня и спрятался за высоким красным валуном, поманив Таню рукой. Девочка подошла ближе. - Что? – недоуменно спросила она. - Тише! – шикнул на нее Валялкин. – Смотри!       Он указал рукой перед собой. Таня пригляделась.       В ста метрах от них стояла Ягге. Старушка была не одна. Теснясь к лукоморскому дубу и потупив глаза, ей как-то нервно и отрывисто отвечала… Кто это? - Синельникова? – едва не вскрикнула от удивления Таня. Валялкин торопливо зажал ей рот ладонью. - Тихо, Таня! Ты нас сдашь! – прошипел маечник сквозь зубы. Таня убрала его ладонь с губ. - Все-все! Я не буду вопить, - вполголоса пообещала малютка Гроттер. – Но что она здесь делает? – кивнула Таня на Марусю, попятившуюся прочь от Ягге, когда та сделала шаг по направлению к ней. - Чудачка она, - вздохнул Ванька. – Интересно, она хоть с кем-нибудь общается? - Не знаю, - ответила Таня. – По крайней мере, со мной – нет.       Ванька пожал плечами. - О, смотри, она убежала! – сказал он в следующую секунду. – Прям как на пожар. - Ну и ладно. Мы, кажется, хотели проследить за Ягге. – Таню почему-то стало несказанно раздражать внимание Ваньки к этой неприметной молчаливой девице. - А Ягге, по-моему, тоже решила уйти. - Да. Она идет к стадиону. «Все страньше и страньше…» - задумчиво процитировала Таня кэрроловскую Алису. - Верно, понятного пока мало. Будем продолжать слежку, мой командир? – шутливо поинтересовался Валялкин, приложив к виску раскрытую ладонь наподобие козырька. - К пустой голове не прикладывают! – хихикнула Гроттер.

***

      Таня и Ванька с трудом пробирались между шумными рядами стадиона, то и дело рискуя быть затоптанными тибидохсскими зрителями. Визг, крик, овации, прыжки болельщиков с огромными тяжелыми плакатами над головой... Вокруг мелькали раскрасневшиеся лица, лихорадочно блестящие глаза … Ягге давно исчезла из виду.       Сопротивление толпы становилось все большим. Ребят пихали, толкали, давили, изредка даже посылая им вслед непечатные… Таня ужасно боялась, что ее взмокшая от напряжения ладошка выскользнет из руки Валялкина, она упадет, а это оголтелое стадо, не замечающее ничего вокруг, просто затопчет ее. Ванька, словно прочитав мысли Тани, перехватил ее руку повыше – ближе к локтю. Танин страх немного отступил.       А на самом стадионе, видимо, происходило нечто невообразимое. Третий этап состязаний – бег с препятствиями – был в самом разгаре. Однако из-за заслоняющих арену спин и голов зрителей, ребята не могли ничего разглядеть.       Слегка охрипший Ягун надрывался с комментаторской вышки: - …Ага, провалившись почти по самую крышу, Многоэтажка все же нашаривает дно, отталкивается и начинает выгребать! Браво! Избушка Лукерьи-в-голове-перья прыгает за ней следом. Существенно обмелевшее болото уже не скрывает кочек. Ой, как неосторожно! Одна украинская хата, две избушки и два чума все же ухитряются застрять в болоте и прошляпить свою удачу! Остальные выбираются на берег и мчатся к финишу! Кто успеет первым? Впереди всех избушка Солонины Андреевны! За ней, сильно отставая, спешит облепленная тиной избушка Азы Нафталиновны, которую по пятам преследуют Лукерья-в-голове-перья и Многоэтажка на Бройлерных Окорочках. Последней плетется избушка Матрены Большой. - Еще бы ей не плестись! Матрена Большая – это же полторы тети Нинели! – прокричала Таня на ухо Валялкину. - А три тети Нинели – это один слон, - уточняюще добавил Ванька, как-то видевший тетю Нинель на фото.       Ягун, тем временем, продолжал: - Финиш все ближе! Еще немного, и избушка Солонины Андреевны достигнет финишной черты!.. Эй, бабуся, ты чего? Что ты забыла на поле? Задержите ее кто-нибудь, а то затопчут!       Таня вскинула голову. - Сашка-неряшка! А ну узнай меня! – раздался пронзительный голос Ягге. - Ой, мамочка моя бабуся! Я, наверное, спятил! – пораженно затараторил ее внук. – Избушка Солонины Андреевны замирает у финишной черты, не переступая ее. Со скрипом поворачивается к моей бабусе! Солонина Андреевна колотит ее зонтиком, но избушка не слушается. Она подбегает к Ягге, на ходу теряя солому. Хозяйка, не ожидавшая такого фортеля, вываливается в окно, чудом зацепившись зонтиком за подоконник. - Сашка-неряшка! Встань по-старому, как мать поставила! – приказала Ягге.       Таня уже почти забралась на плечи к кряхтящему Ваньке, пытаясь хоть что-нибудь увидеть.       Избушка остановилась. Последняя солома обвалилась с ее кровли. Под ней обнаружилась немного выцветшая зеленая черепица с грачиными гнездами у трубы. Солонина Андреевна сидела на песке, машинально держа над головой открывшийся зонтик.       Ягге, красная и негодующая, надвинулась на нее. - Ну что, свекла иностранная, одурачила ты меня? Ишь ты, селедка, крышу переложила! Крыльцо перекрасила! И не стыдно тебе, бесстыжая? Еще и на глаза мне вчера с ней нарочно заявилась – хвасталась все, какая она у тебя справная да разумная! Думала, я свою избушку по ногам не узнаю! Она и цыпленком-то была голенастенькая! - Вы с ума сошли! Это наглый захват собственности! Такое может быть только в России! У меня гражданство Антарктиды! Магщество Продрыглых Магций этого так не оставит! – пискнула Солонина Андреевна. - Вот оно как, и Магщество приплела! Оно и верно, вали все в одну кучу! Да мы сейчас избушку спросим, чья она. А ну-ка, Сашка-неряшка, скажи, кто твоя хозяйка! - Избушки не разговаривают! Ты ничего не докажешь! – возразила Солонина Андреевна, с тревогой наблюдая, как избушка, из которой она только что вывалилась, начинает пятиться. - А вот мы сейчас увидим! - подбоченясь, пообещала Ягге.       Пораженный Баб-Ягун больше всего боялся что-то пропустить. - Не знаю, что задумала моя бабуся, но голенастенькая избушка явно собирается пробить штрафной. Она отбегает на пару десятков метров, несется вперед и… Удар! Го-о-ол! Солонина Андреевна проносится над трибунами и исчезает в чаще, сопровождаемая целой стаей гарпий. Теперь понятно, за кого болели эти воню… и-и… экзотически пахнущие особы! Моя бабуся ловко вскакивает на крыльцо и что-то кричит избушке!.. Избушка стремительно бросается вперед и переступает финишную черту за мгновение до Азы Нафталиновны и Лукерьи-в-голове-перья!.. ПОБЕДА! Всё, я больше не могу, сами комментируйте! Я бегу к ним!       Ягун спрыгнул с вышки. В ту же секунду к финишу подоспела Многоэтажка на Бройлерных Окорочках, и все заволокло пылью. Когда же наконец пыль улеглась, все увидели, что посреди поля стоят Ягге и Баб-Ягун и ласково обнимают за куриные ноги свою вновь обретенную избушку…***

***

      Оставив избушки во дворе, баб-ёжки и хозяева повалили в Зал Двух Стихий. Воздух там звенел от ударов сотен крыльев. Над скатертями-самобранками зависли купидончики и торопливо набивали колчаны и рты шоколадными конфетами и пирожными, приготовленными для гостей. - А ну кыш! Брысь! Вот я вас! - хлопая в ладоши, с хохотом закричал академик.       Увидев Сарданапала, крылатые младенцы прыснули в разные стороны, не забыв уронить на нос профессору Клоппу блюдо с пряниками.       Пирушка вышла бурной и веселой. Скатерти-самобранки едва успевали производить новые кушанья. Ребята трескали пироги с капустой и яблочным джемом, запивая колким ситро. Когда его было выпито столько, что оно уже ударяло в нос, Медузия великодушно махнула рукой и превратила ситро в горячий шоколад. Причем это был именно горячий шоколад, а не жалкое детское какао — нелепое изобретение лопухоидов.       Трудновоспитуемые ученики Тибидохса пили шоколад и с интересом поглядывали на преподавательский стол, где хозяева и гости уже пели русские народные песни. Особенно отличались Лукерья-в-голове-перья и Матрена Большая.       А под конец пирушки произошло почти чудо. Профессор Клопп разошелся настолько, что сплясал тирольский танец, и, вместо «Оп-ля!» крикнув «Сопляй!», прошелся по залу на руках.       Ученики были поражены. Лучше всех общую мысль выразила Рита Шито-Крыто. Вначале она долго вглядывалась в преподавателей, а затем, недоверчиво покачивая головой, произнесла: - Да, преподы тоже люди! Кто бы мог подумать?***       И лишь Поклеп Поклепыч по-прежнему сидел на своем месте, словно бы и не было вокруг этого веселого оживления, и даже не обращал внимания на свою горячо любимую Милюлю, плескавшуюся в бочке напротив «своего Клепочки».       Ванька исподтишка наблюдал за ним. Иногда завуч порывисто наклонялся к Сарданапалу и начинал было о чем-то говорить, вращая глазками-буравчиками, но директор, с неохотой отвлекаясь на назойливого собеседника, делал предупреждающий жест рукой, указывая взглядом на сидящих поодаль разморенных праздником педагогов. Поклеп с досадой поджимал губы и отворачивался от Черноморова. Внезапно завуч в упор посмотрел на Валялкина. Ванька не успел спрятать голову за вихрастую макушку Ягуна, и их с Поклепом взгляды встретились. Маечника прошиб холодный пот, как тогда, в коридоре, когда он впервые поймал на себе этот настороженно-испуганный взор тибидохсского завуча. У паренька противно засосало под ложечкой … Он с трудом заставил себя отвернуться и прервать этот неприятный зрительный контакт. - Эй, осторожнее! – завопил вдруг Ягун. Ванька вздрогнул, словно пробудившись от гипноза. Его медный кубок валялся на боку. По скатерти-самобранке расплывалось грязно-бурое пятно пролитого шоколада. - Что с тобой? – Ягун глядел на друга с недоумением. Таня, беседующая о чем-то с Дусей Пупсиковой, ничего не заметила. - Посмотри на Поклепа, - сквозь стиснутые от волнения зубы процедил Ванька. - Зачем? – не понял лопоухий комментатор. - Посмотри, - настойчивее повторил Валялкин.       Ягун послушно повернул голову к столу преподавателей. - И? - Тебе не кажется, что с Поклепом что-то не то? – наконец решился спросить друга Ванька. - Нет. Поклеп как Поклеп, - пожал плечами Ягун и вновь принялся за еду.       Ванька вздохнул. Неприятное тревожное чувство все равно не покидало его.       Вдруг к ним подошла Катя Лоткова и, улыбнувшись мальчишкам, тронула Таню за плечо. - Тань, тебя вон с того стола зовут! – сказала Катя. - Меня? Кто? - удивилась Таня.       Она подняла голову и увидела, что ее манит к себе Лукерья-в-голове-перья. Она встала и, на всякий случай улыбаясь, пошла к столу, где угощались бабки-ежки. Проходя между рядами, Таня нечаянно наступила кому-то на ногу. Обернувшись, чтобы извиниться, она увидела сидящую на лавке вполоборота Синельникову Марусю. Снова она! Гроттер судорожно сглотнула от неожиданности. - Извини, - еле выдавила из себя Таня, попытавшись улыбнуться молчаливой однокурснице как можно приветливее.       Маруся ничего не ответила. Просто молча убрала ногу и отвернулась к столу.       Таня, немного потоптавшись на одном месте, решила, что наилучшим выходом из ситуации было бы, действительно, сделать вид, будто ничего не произошло. Лукерья все продолжала жестом подзывать ее к себе. Таня направилась к старухе.       Маруся задумчиво и отрешенно поглядела вслед знаменитой однокашнице.

***

      На Буян опускались влажные сумерки. В траве громко застрекотали сверчки. Со стороны холодного Белого моря повеяло свежестью.       А в кабинете пожизненно-посмертного главы Тибидохса было жарко, и настежь распахнутое окно не спасало от этой жары. Там шел ожесточенный спор. - Я не верю в это, Поклеп! – кричал академик. – Это невозможно! У мальчика не та энергетическая схема, не тот контур магии для того, чтобы заниматься этой мерзостью! - Какие еще доказательства нужны вам? – бурлил в свою очередь завуч, покрывшись испариной. – Мальчишка видел его, покойник являлся ему! Он сам спросил меня о Володе Ледине. А может, он и сам его вызвал, а? - Позвольте, Поклеп Поклепыч! – вмешалась дотоле молча стоявшая у стены Медузия. – То, что Ваня Валялкин видел дух покойника, еще ни о чем не говорит! Я не позволю голословно обвинять своих учеников в соприкосновении с некротическим миром и проведении запрещенных ритуалов! Я никогда не поверю в то, что Ваня – некромант и вызывает духов с того света! - Ага, как же, доцент. Как же вы не заступитесь за своих «светленьких»! – все не унимался брызжущий слюной Поклеп. - Причем здесь это? – воскликнула Медузия. Она вздохнула. - Как верно заметил уважаемый Сарданапал, энергетическая карта Вани разительно отличается от аналогичной у некроманта. Верхние энергетические каналы у него в полном порядке. В нижних – свободно циркулирует чистая, незагрязненная энергия. Каналы же некроманта словно забиты восковыми пробками. Он как сосуд с грязной водой. А от такого «сосуда» гнилью разит издалека. - Каков срок давности этой энергетической карты? – фыркнул Поклеп. – В первый и последний раз мы снимаем ее со студентов, когда они поступают на первый курс. А за два года могло многое измениться. - Я сделала повторный снимок сегодня днем, - парировала Медузия, - пока кое-кто сидел с похоронным видом, сложа руки. - Меди! То есть, доцент Горгонова! – одернул ее Сарданапал.       Медузия потупилась. - Простите… профессор, - произнесла она, виновато взглянув на Поклепа.       Несколько минут они молчали. - Хорошо. Я верю вам, Медузия Зевсовна. И даже карту Валялкина, так уж и быть, - при этих словах Поклепа Меди передернуло, - не стану проверять. Но ведь кто-то же спровоцировал это? Кто-то вызвал дух покойного. Ведь до этого он не приходил. На все должна быть причина. Надеюсь, с этим вы не будете спорить? - Вы правы, коллега. Если покойник пришел с того света после стольких лет именно сейчас, значит это неспроста, - задумчиво проговорил Сарданапал. – Я вижу в этой ситуации лишь один выход, самый элементарный и действенный: мы должны увидеть его сами и расспросить - зачем он явился, по собственной ли воле или по стороннему принуждению? - Вы хотите сами войти в контакт с умершим? Немедленно? – Медузия выглядела взволнованной. - А вы хотите подождать еще тринадцать лет? – приподнял седую клочкастую бровь Черноморов. - Но, директор… Этого нельзя делать сейчас. У нас в замке гости! Если они это увидят или услышат… Вы разве не знаете, какова натура этих баб-ежек? – Медузия кивнула на лежащую на краю стола академика монографию сочинения Солонины Андреевны, которую та презентовала ему в день своего прибытия в Тибидохс. Монография называлась «Роль сплетни в информационном поле планеты. Культурологический аспект». - Нет, Сарданапал, прошу вас. Будет жуткий скандал! Я уже вижу эти заголовки: «Глава Тибидохса занимается некромантией!», «Чему учат наших детей?», «Тибидохс – школа выживания», - заламывала руки Горгонова. - А вдруг нас закроют? Что мы тогда будем делать? Куда мы отправим наших ребят? Директор, подумайте о живых детях! Погибшего мальчика уже не спасти… - Вот именно о живых я и думаю в первую очередь, Медузия, - сказал Сарданапал. – Мы не знаем, какова цель покойного. А вдруг это - месть?       Сарданапал вновь вздохнул.       Он подошел к сейфу. Пробормотал заклинание. Медузия, судорожно сцепив пальцы, наблюдала за его действиями.       Директор тем временем достал из позеленевшей от старости медной шкатулки широкий ошейник**** из сирийского серебра, инкрустированный бирюзой. Мощнейший в мире артефакт некроманта, способный призвать к себе едва ли не всех мертвецов из нашего и Потустороннего мира. Вещь, которую Сарданапалу еще не приходилось одевать. И он не знал, сможет ли потом, несмотря на все свое могущество и бессмертие, овладеть этой силой и, не позволив затянуть свою душу в водоворот мучительных страданий, снять проклятый обруч со своей шеи. Это был большой риск даже для него.       Поклеп зябко поежился: - Я не хочу присутствовать при этом. Делайте что хотите.       Завуч развернулся и направился к выходу. Когда он был уже у самой двери, Медузия быстро подошла к нему и несмело положила тонкую руку на его плечо. Тот замер. - Простите меня еще раз, Поклеп, - непривычно мягко начала Меди. – Поверьте, я понимаю вашу боль. С таким грузом на душе жить неимоверно тяжело. Но оттого, что вы свалите всю вину на Ваньку или еще на кого-нибудь и обвините в занятиях некромантией ни в чем не повинного человека, вам все равно не станет легче. Я прошу вас, останьтесь. Разрешите для себя эту головоломку!       Но это не помогло. Не оглядываясь, Поклеп сбросил с плеча руку женщины и решительно вышел из кабинета.       Медузия опустила голову. - Меди, - тихо позвал ее Сарданапал.       Горгонова резко повернулась к нему. - Ну будь же хоть ты благоразумен! А если что-то пойдет не так? Если с тобой что-нибудь случится? Кто будет управлять школой? - Ты, - улыбнулся Сарданапал. – Я ведь могу рассчитывать на тебя? - Тебе совсем меня не жаль… - Ты так боишься перспективы стать директором? Да, работенка не из легких, но у всего есть свои плюсы. – Улыбка Черноморова стала еще шире. Мужчина храбрился, однако было заметно, что ему не по себе. Ошейник в его руках засветился ярким синим светом, словно приманивал к себе, просил, требовал, чтобы его надели. - Я боюсь за тебя. – Медузия приблизилась к Сарданапалу и заглянула ему в глаза. – Тебе не обязательно это делать. Мы можем вызвать специалиста с Лысой горы. Я завтра же отправлюсь за ним… Он проведет нужные ритуалы, задаст вопросы, задобрит покойного. Несколько часов ничего не решат. Согласись! Ради меня… Ну, отдай, отдай мне! – Меди взялась за обод ошейника и мягко, но настойчиво попыталась отнять артефакт.       Наконец, после недолгого сопротивления, она победила. Сарданапал разжал пальцы, и серебряный обод оказался в руках Горгоновой. Ошейник тут же потух. - Надо же, - пробормотал Черноморов. – Я управляю древнейшей школой магии уже несколько десятков веков подряд, а с волей одной-единственной женщины совладать не в силах. Ты делаешь меня уязвимым, Меди. - Порой лишь это помогает вам удержаться от гибели, директор…

***

      Марусе не спалось. Она ерзала на узкой скрипучей кровати, не в силах заставить себя сомкнуть глаза хоть на пару часов. Длинные непослушные волосы, мокрые от пота, неприятно липли к коже. Подушка казалась девочке слишком твердой, а пуховое одеяло – тяжелым.       Катя Лоткова, жившая с Марусей в одной комнате, уже вовсю посапывала в своей уютной постельке. Это раздражало еще больше.       Маруся села в кровати и сильно сжала голову руками, словно пытаясь выдавить оттуда все плохие мысли и переживания сегодняшнего дня. Она была одиночкой. Пожаловаться на дурное настроение ей было некому, да и девочка сама считала это проявлением постыдной слабости. В ее жизни был лишь один человек, которому она доверяла безраздельно – ее мама. Но мама ушла… Придется учиться жить без нее. Но, боги, как? Да еще и с этим ее «наследством».       Маруся поглядела на свои руки. Серебряный браслет как обычно был окутан легким голубоватым светом. Приглядевшись внимательней, девочка увидела, что от жемчужного кольца, сидящего на среднем пальце, по тоненькой цепочке на тыльной стороне ладони к браслету непрерывно текут какие-то белые токи. Токи охватывают браслет на запястье и, пробежав по его диаметру, вновь по цепочке возвращаются к кольцу. И - сначала. Это выглядело… странно. Браслет словно жил своей жизнью, беспрестанно обмениваясь энергией со своими элементами.       А еще Маруся стала замечать, что все чаще и чаще чувствует себя разбитой и уставшей. Она и раньше не отличалась богатырским здоровьем. Но теперь она едва могла осилить половину ступеней Лестницы Атлантов без одышки. У нее часто кружилась голова, звенело в ушах, слабость не оставляла девочку ни на миг.       Поначалу Маруся хотела обратиться к Ягге, но вовремя сообразила, что бдительная старушка может заметить ее браслет. Кто знает, как к ней после этого отнесутся в школе? Не может быть, чтобы об артефактах такого типа не знали преподаватели, тем более такие опытные и много повидавшие на своем веку, как Медузия, Великая Зуби, Поклеп… А про самого Сарданапала и говорить не приходится. Что он скажет Марусе после того как поймет, что она – некромант? Быть может, вообще исключит? Или – что похуже…       Из справочника «Общей и теоретической магии» девочка смутно помнила о некромагах. Эти люди считались едва ли не самыми злостными преступниками в волшебном мире: их могли просто так, за один факт их существования, взять и посадить в Дубодам или применить против них «раздиратель» - единственное оружие, способное убить некромага.       По свидетельству справочника Маги Смерти умирали от «раздирателя» в страшных мучениях. У Маруси в памяти всплыла цветная оживающая иллюстрация: фигуру молодого мужчины в черном плаще и с тростью пронизывают ярко-красные, похожие на лазер, лучи. Они прожигают его одежду, кожу, плоть… Мужчина кричит от невыносимой боли, корчится, пока от него не остается сперва обуглившийся скелет, а потом и горстка пепла. Упавшая черная трость сиротливо катится по земле…       Вдруг с ней, Марусей, поступят точно так же? Она определенно знала, что повторить судьбу несчастного ей бы не хотелось. Значит, придется терпеть, молчать, притворяться. И если с молчанием и терпением проблем у нее не было, то притворству следовало обучиться, причем – немедленно.       Вот сегодня у лукоморского дуба ее застукала Ягге и, скорее всего, в чем-то заподозрила. А Маруся даже не смогла придумать убедительного объяснения тому, что ее не было на стадионе вместе со всеми. Ведь, узнай старушка правду…       Девочка долго не могла побороть свой страх перед тем местом, где она впервые увидела мертвеца. Призрачный образ утопленника преследовал ее, стоило Марусе закрыть глаза… Она боялась засыпать, щуриться и даже моргать – настолько зловещ и страшен был этот неведомый мальчик. Кто он? Чего хотел от нее? Кажется, он говорил про своего папу и какой-то дневник? Какой дневник?       Так или иначе, но мысли о мертвеце стали заполонять сознание Маруси. Она ловила себя на том, что просыпается, идет на завтрак, сидит на уроках, не переставая думать об этой своей самой первой, внезапной встрече с Потусторонним миром…       Наконец, по прошествии небольшого времени, мальчик перестал пугать Марусю – он больше не появлялся рядом с ней, а воспоминания имеют свойство притупляться. Потом девочка стала осознавать, что эта история начинает ее заинтересовывать. В конце концов, это – теперь ее долг, помогать безвременно ушедшим душам, так и не обретшим покоя… Но Маруся совсем не знала, как это делается. Мать ни разу не рассказывала ей ничего о том, что видела и делала сама, и как это вообще бывает, а спросить девочке было не у кого. Перебарывая свой страх, Маруся приняла решение - самой войти в контакт с умершим и спросить у него, чего он хочет. Но это оказалось не так-то просто.       Девочка, пользуясь тем, что в школьной библиотеке полным ходом шла ежегодная инвентаризация, которую терпеть не мог даже сам джинн Абдулла, так как в библиотеке в это время царил полный хаос, ненадолго стащила книгу, где описывался процесс вызова духа с помощью спиритического сеанса. Маруся торопливо переписала инструкцию на листок пергамента и вернула книгу на место. Потом раздобыла небольшое блюдце, кусок мела и три свечных огарка. Слоняясь по школьным коридорам, она нашла несколько глубоких и дальних ниш в здании Тибидохса, достаточно обширных и укромных для того, чтобы ее манипуляции остались незамеченными. И, однажды, в один из темных вечеров, она решилась…       Маруся сделала все, как было написано в книге: начертила дрожащими пальцами на деревянном полу круг со специальными рунами по краям, зажгла свечи, выстроенные треугольником вокруг перевернутого кверху дном блюдца, на котором воском накапала персидскую руну «ре», напоминающую бычью голову с крутыми рогами. Девочка села на колени в центр круга и, прикоснувшись кончиками пальцев к краю тарелки, три раза произнесла формулу: «Āmāra āsā»*****       Но это не помогло. Маруся почти целый час просидела на коленях, боясь вздохнуть или пошевелиться. Мальчик не пришел, все оказалось напрасным. Вздохнув, Маруся завершила ритуал и бросила на магический круг горсть десятикопеечных монет - откуп. Круг тут же исчез вместе с монетками. Значит, дух все же услышал ее. Почему не явился?       Быть может, он привязан к месту, где она впервые увидела его? Эта мысль посетила Марусю вчера, и уже сегодня она решилась проверить эту догадку. Соревнования избушек на курьих ножках были весьма кстати – никто бы не заметил ее отстутствия и, в то же время, никто бы ей не помешал… Кроме Ягге.       Едва Маруся сконцентрировалась на воспоминаниях о покойном, как ее браслет вновь нагрелся и даже, кажется, завибрировал от нетерпения. Девочка, затаив дыхание, видела, как поверхность Русалочьего озера начинает морщиться и темнеть. Ей показалось, что со дна выныривает серо-сизая голова, облепленная водорослями, два черных провала глаз нашаривают ее взглядом… И тут: - Кто там? Выходи, не трусь!       Голова пропала. Озеро вновь стало спокойным. Ягге спугнула призрак. В глубине души Маруся даже порадовалась этому, но в следующую секунду поняла, что радоваться-то, собственно, нечему. Покойный так и не получил от нее помощи, а значит это обязательство перед ним, которое ей все равно придется выполнять рано или поздно, тяжким ярмом повиснет на ее плечах. Ей нужно как можно скорее расквитаться с этим делом, пока оно не приняло какой-нибудь не очень желательный для нее оборот. Вдруг дух рассердится?       Внезапно Марусю стало сильно клонить в сон. Глаза буквально слипались, голова отяжелела, и девочка упала на подушку, провалившись в забытье. __________________________________________________________________ *и сам «флаг», и его «дизайн» - авторская выдумка, как и «украинский трехголовый дракон»)))) **я больше не могла придумать, как можно «накормить» деревянную избу) ***фрагменты из книги «ТГ и Трон Древнира» ****символ круга или окружности в некоторых древнейших религиозных верованиях является символом бесконечности. В этом месте авторша, т.е. я, каг бэ намекаю – обязательства некроманта, которые он принимает, сложить с себя по собственной инициативе невозможно, это происходит только через естественную смерть носителя. Потому все подобные «артефакты» по моей задумке будут иметь форму окружности. Это ошейники у мужчин и слейв-браслеты («кандалы» - погуглите) у женщин, как символ несвободы от Потустороннего мира. *****Бенгальск. – «иди ко мне».