Кандалы

От автора: уважаемые читатели, не стесняемся - критикуем, критикуем! Я буду только рада отзывам и конструктивной критике...)))) И, да, я знаю, что события "Трона Древнира" происходили весной, а не осенью. Считайте это моей личной прихотью.

…2 месяца спустя…

      Ванька Валялкин уцепился за зубец и, свесившись вниз, потянул к себе незакрепленный конец полотна. На полотне вспыхнули алые буквы:       «ТИБИДОХС ПРИВЕТСТВУЕТ УЧАСТНИКОВ ПЕРВЫХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ГОНОК НА ИЗБУШКАХ!»       Озорной порыв ветра рванул перетяжку, и Ванька, не успевший ее закрепить, едва не слетел со стены. Таня и Баб-Ягун чудом успели поймать его извивающиеся ноги. - Ну что за свинство использовать третьекурсников для всякой ерунды! Перетяжки могли повесить и дрессированные гарпии! – заворчал Ванька. – Могли-могли! Только изодрали бы их когтями. А как бы от них потом воняло! Не продохнешь! – заявил Ягун. – И ничего не воняло бы! Среди гарпий попадаются вполне приличные. Спроси у Тарараха! – заспорил Валялкин. – Не придирайся, маечник! Подумаешь, всего девяносто перетяжек. Зато за это мы сможем сесть в первом ряду. Даже ближе, чем преподаватели. Я договорился! – успокоил его Баб-Ягун. – В прошлый раз на великаньих бегах ты тоже договаривался! В итоге нас засунули в самый неудобный сектор, да еще рядом с Поклепом! – напомнил Ванька. – Мамочка моя бабуся! Да откуда же я знал, что Поклеп туда сядет? Не мог же я ему запретить расположиться прямо у нас перед носом да еще болтать все время со своей русалкой! На этот раз все будет иначе! – заверил Ягун. Таня с сомнением покосилась на него. – Ладно, чего спорить? – сказала она примирительно. – Четыре перетяжки мы уже повесили. Одну упустили. Дело за малым! Осталось всего-то восемьдесят пять!* - Эй, на башне! – Ветер донес до ребят зычный тенорок Семь-Пень-Дыра. Сам Пень стоял внизу, на драконбольном поле, начальственно уткнув кулаки в бока и задрав голову кверху, чтобы рассмотреть сгрудившуюся на верхней площадке неразлучную троицу.       Меж каменных зубцов торчали две белобрысые и одна кудрявая рыжая голова. - Чего тебе, Пень? – так же громко отозвался сверху недовольный Баб-Ягун. С Семь-Пней он в последнее время отчего-то не ладил. - «Чего-чего!», - передразнил его великовозрастный однокурсник. – Работу принимайте!       И Дыр махнул рукой в сторону трибун. Таня с Ванькой, повернув головы в указанном направлении, едва сдержали стон досады и разочарования. На стадионе, подле мест для тибидохских болельщиков, бесформенной тканевой глыбой высились еще штук сто, не меньше, разноцветных перетяжек, придавленных сверху парой длинных скамеек. Душный порывистый ветер трепетал тяжелыми краями полотен, спутывая и без того переплетшиеся между собой веревочные тесемки. Вершина этой устрашающей груды доставала до верхнего края борта, отделявшего поле от зрительских мест. Борт, надо сказать, имел высоту в два человеческих роста. - Что это с вами? – недоуменно уставился не успевший еще взглянуть в сторону «привалившего счастья» Ягун на вытянутые лица ребят. Вместо ответа Ванька молча указал пальцем за спину товарища. Тот, ничего не подозревая, обернулся... - По-о-олочки-очки-тапочки! – после секундного ступора возмущенно выдохнул лопоухий комментатор. И, кипя праведным негодованием, тут же свесился по пояс вниз, перегнувшись через край бойницы и сложив ладони у рта рупором: - Э, мы так не договаривались! – звонко крикнул он Пню. – Нам сказали: девяносто перетяжек! Куда нам еще столько? Так эж мы до завтрева кувыркаться будем! - Не знаю ничего! – важно ответил Семь-Пень-Дыр. – Поклеп велел еще эти между виадуками** развесить. Сказал, чтоб к вечеру готово было!       И, сунув руки в карманы, он деловито зашагал с поля, оставляя громадные следы на песке тяжелыми ботинками сорокового размера. Некоторое время ребята молча стояли наверху, провожая взглядами его удаляющуюся долговязую фигуру. - Во дела, а? Нет, вы видели? – повернулся к друзьям ошарашенный Ягун. – Нашли рабсилу! - А я тебе что говорил? – насупился Валялкин. – «Сядем в первом ряду, ближе, чем преподаватели!». Сели! Теперь из-за тебя неясно, сядем ли мы до завтрашнего утра вообще! - Ой, Валенок, не начинай! – поморщился Ягун. - Я – Валенок? А ты – хмырь лопоухий! – закипел Ванька. - Так, ушей попрошу не касаться! – побагровел играющий комментатор. – Уши – это мое достояние! - Тихо-тихо! Успокойтесь! – вновь встала между ссорящимися мальчишками Таня. – Потом друг другу в глотки вцепитесь. Без шуток, у нас работы – навалом! Еще на виадуки** переться!       Возмущенно сопя, Ванька с Ягуном медленно разошлись в разные углы. - Ничего, мы еще посмотрим, кто тут Валенок, - бурчал Ванька, разматывая очередную перетяжку. И тут же цыкнул на замешкавшегося внука Ягге, подавая ему свободный край полотна: – Держи давай! - Без тебя разберусь, - хмуро отвечал ему Баб-Ягун.       Таня покачала головой. Мальчишки… Что с них взять?

***

      В гулких тибидохсских коридорах, залитых оранжево-золотистым рассветным солнышком, упруго звенел звонок. Расхлябавшиеся за лето, сонные, недовольные ребята, вяло перебрасываясь скудными фразочками, уныло плелись на занятия, едва волоча ноги под возмущенное урчание собственных желудков - многие из них с непривычки проспали завтрак.       Демьян Горьянов тащился по лестнице Атлантов с таким кислым выражением лица, что вокруг него образовалась «мертвая зона» - в радиусе пяти метров возле Демьяши не ошивалось ни одной живой души. А случившийся нечаянно поблизости вихрастый первокурсник, из тех, что попал в Тибидохс всего-то дней шесть назад, уже, сложившись пополам от нестерпимой рези в животе, тихонько поскуливал, лежа на ступеньках. - Н-да, не повезло, - задумчиво протянул остановившийся неподалеку от скрючившегося на полу мальчишки Кузя Тузиков, почесывая затылок черенком веника. - Ну так помоги человеку! – разозлился на него Ванька Валялкин. – Стоит и смотрит!       Подойдя к незадачливому первокурснику, Ванька протянул ему руку и помог встать, легонько придерживая за плечо. Мальчонка благодарно кивнул, не в силах произнести ни единого слова – сегодня настроение Горьянова, видимо, было на редкость мерзостным. - Ванька! – Запыхавшаяся, растрепанная, но отчего-то радостная Таня подлетела к Валялкину, едва не сшибив его с ног. - Осторожно! – воскликнул Ванька, невольно загораживая собой посиневшего паренька. - Что такое? – Таня перевела удивленный взгляд на первокурсника, который, испуганно округлив глаза, жался к Ваньке. - Да вот, под раздачу попал, - вздохнул Валялкин. – Ты тоже, это…       Он вдруг непривычно робко коснулся Таниного плеча. - Сегодня к Демьяну близко не подходи. А то, вот… - Он кивнул на уцепившегося за его руку вихрастого мальчугана, который во все глаза глядел на Гроттер. Сине-зеленое остренькое личико мальчонки выражало страдание, но в его пытливых карих глазенках сигнальной лампочкой засветилось любопытство. Это что, та самая Гроттер?! Да ну! - Ты что, новенький что ли? – с сочувственным интересом спросила Таня мальчика, стараясь не замечать его реакции.       Тот страдальчески сглотнул и утвердительно покачал головой, при этом продолжая таращиться на Таню во все глаза. - Тань, давай-ка я его сперва в магпункт отведу, а потом поговорим, - спохватился Ванька. – А то первый раз попасть под сглаз Горьянова – это вам не шутки! Помнишь, как нас тогда скрутило?       Таня невольно поморщилась. Воспоминание о липком, тошнотворном комке отвратительной жижи, внезапно поднявшемся в желудке при первой встрече с Демьяном, радости ей явно не доставило. - Хорошо, только скорее - сейчас урок начнется… Медузия сегодня не в духе. Опозданий не спустит. Давай пока до парты донесу? – предложила она Ваньке, берясь за обтрепанный ремешок его школьной сумки, висящей у него на плече. - Да нет, что ты! - Валялкин смутился. – Я сам. Ты иди, а то опоздаешь…       И, застенчиво кивнув Тане напоследок еще раз, Ванька тихонько подтолкнул первокурсника вперед. Тот, почти забыв о рези в животе, рассеянно переставлял ноги и пялился на Таню, рискуя свернуть шею, чтобы подольше сохранить в поле зрения "грозную русскую Гротти". Вот это да! Мальчишки в комнате лопнут от зависти, когда он им расскажет, что уже успел познакомиться с победительницей Чумы! И пусть это не совсем так, но кто помешает ему поделиться впечатлениями...       Наконец, Валялкин, уже уставший наступать волочащемуся впереди мальчонке на пятки, решительно взял его за руку и свернул вместе с ним за угол по направлению к магпункту.       Гроттер удивленно смотрела им вслед. Какой-то Ванька с ней сегодня не такой... Что это с ним? Таня невольно дотронулась рукой до левого плеча - она до сих пор ощущала робкое прикосновение его теплой, сухой ладошки. Губы Тани вдруг сами собой растянулись в улыбке. Шаловливый лучик солнца, скользнув вдоль нижнего края рамы, лизнул ее по лицу, запутавшись в буйной рыжей шевелюре. Таня моргнула, защищая глаза от бликов оранжевого света и потерла рукой сморщенный от рвущегося наружу счастливого смеха веснушчатый нос. Какой сегодня, однако, прекрасный день! - Татьян Гроттер! - Грозный отклик профессора Клоппа вывел ее из счастливых мечтаний. Коридор был пуст, и только разгневанный профессор практической магии, высунувшись из своего кабинета, потрясал стиснутым кулаком в назидание нерадивой светлой. - Не стоять здесь как столб, а делать марш на урок! Ей-ей я тебе! - Ой! - Таня вздрогнула и, встряхнув головой, опрометью кинулась на занятия. Н-да, не избежать сегодня отработки! Надо же - Клоппу попалась!       На бегу ругая себя на чем свет стоит, малютка Гроттер не заметила, как, сорвавшись с места, выронила из кармана белый бумажный сверток. Прикрепленный голубой лентой к свертку легкий цветной ярлычок, юлой завертевшись в воздухе, приземлился сверху. "С Днем рожденья, Ванька!" - витым курсивом проступили на пергаменте ярлычка волшебные буквы.

***

- ...и тема сегодняшнего урока: "Мавки как разновидность человекоподобных духов", быстрее, Гроттер, еще одно опоздание и пойдешь на отработку к профессору Клоппу - ему как раз нужен ассистент для приготовления эликсира Пития Отвратнейшего. - Доцент Горгонова, стоящая за кафедрой, словно царица Зенобия*** на ступенях храма Бэла****, легким кивком головы указала Тане на пустующую парту как раз напротив учительского стола. Таня подавила огорченный вздох. - Валялкину можешь передать то же самое, - продолжила Медузия невозмутимым тоном. - А-а-а... Не надо, Медузия Зевсовна, Ванька не виноват... он скоро подойдет... - начала было Гроттер.       Доцент вскинула брови. - Хм, Ивана можно поздравить - у него появился личный адвокат, - иронично хмыкнула она. - Тю! - захихикала Гробыня. - Смотрите все: сиротка в Валенка втрескалась!       Тут и там в классе стали раздаваться смешки и шепотки. Таню это взбесило. Что значит "втрескалась"? Да она... Да даже если и так! - Завидки берут, да, Гробулька? - ехидно поинтересовалась малютка Гроттер у соседки по комнате. - Ты-то вообще знаешь, что это такое - влюбиться?! - Ой-ой-ой! Знаю получше тебя! - закочевряжилась та, но вдруг потухшие разновеликие глаза мстительно ябедничали о том, что Танина реплика ощутимо задела их хозяйку. - А... - Наказание, Гроттер! - Медузия вздохнула. - Присядь. - "Ты сплетова-а-ал, а меня задержа-а-али!" - тихонько просипела Гробыня на ухо давящейся от беззвучного смеха Ритке Шито-Крыто. - Склепову это тоже касается. Сегодня в восемь в кабинете профессора Клоппа. И без опозданий. - А меня-то, молодую-красивую, за что?! Я вовремя пришла... - заканючила Гробыня. - Учебный кабинет - не место для выяснения отношений, - отрезала Горгонова. - Тем более - для "блатных" песен. Я сказала: в восемь, в кабинете профессора Клоппа. Обе. Присядь, Гроттер, не стой столбом. Тема урока: "Мавки как разновидность человекоподобных духов".       Раздосадованная Таня грузно опустилась на место, зацепив сумкой учебник сидящего позади Шурасика, фанатично строчащего что-то в своей тетради. Таня не удивилась бы, если бы тибидохсский заучка, словно судебный секретарь, слово в слово зафиксировал только что состоявшийся между ней и Медузией диалог. И не из подобострастного угодничества преподам, а просто по привычке записывать на уроке все, что произносят учителя и ученики.       Учебник гулко шлепнулся на каменный пол, распластав страницы. - Осторожней, Гроттер! - Шурасик поднял на нее поверх очков осуждающий взгляд. - Хап-цап!       Упавшая книга, ворча, нехотя вернулась на прежнее место. С ее страниц тут же ручьем потекли вязкие, зеленые сопли вперемежку с шепелявыми ругательствами - сидящая на семидесятой странице кикиморка активно выражала свое отношение к Тане, Шурасику, Медузии и ко всему третьему курсу, вместе взятому. - Вместо того, чтобы делать дырки в полу, господа студенты, лучше ответьте на вопрос: кто такие мавки и чем они отличаются от прочих представителей рода русалок? - Доцент Горгонова пронзительно взглянула на Таню. - Так это уже два вопроса, - пробормотал Ягун.       Гроттер опасливо поднялась с места. - Медузия Зевсовна, можно я? - Шурасик, вытаращив глаза от ботанического усердия и подпрыгивая на стуле, как на раскаленных углях, нетерпеливо топорщил вверх тощую правую руку.       Преподаватель нежитеведения, однако, его руки упорно не замечала: - Ну, Гроттер?       Таня замялась. - Не знаете? Очень жаль. Третий курс, помогайте!       Третий курс испуганно зашептался. Ягун торопливо полез в учебник, почему-то, Лотковой, и, вынырнув головой из-под толстенного фолианта, принялся исподтишка корчить по-прежнему стоящей перед всем классом Тане жуткие рожицы и размахивать руками, указывая большими пальцами себе на спину. - Что с тобой, Ягун? Не заставляй меня усомниться в твоей вменяемости. - Медузия нервно забарабанила пальцами по столешнице. - Не-не-не, Медузия Зевсовна, я нормальный, не сумлевайтесь! - затараторил Ягун, не переставая гримасничать и тыкать пальцами за спину. - Тогда потрудись придать своему лицу и рукам нормальное положение.       Шурасик, казалось, сейчас выпрыгнет из собственной кожи, пытаясь привлечь к себе внимание преподавателя, но его попытки так и оставались тщетными. Попугаева задумчиво грызла ногти, Пупсикова взмахивала под партой перстнем, пробуя новое заклинание Ревус Коровус, недавно вычитанное ею в "Сплетнях и Бреднях" в колонке "Дамские хитрости". Журнальчик обещал "действенное и мгновенное решение всех твоих проблем в экстремальных условиях", проще говоря, - дикий, безудержный рев, способный разжалобить даже камень... У Тани от стояния уже начали затекать ноги. - Тре-тий ку-у-урс! - вновь настойчиво повторила Медузия. - Начинаем пользоваться головами по прямому назначению. Головой можно не только есть, Гломов! - осадила она оживившегося Гуню. - Медузия Зевсовна, я не знаю, - честно созналась Таня, опустив голову. - Можно я сяду? - Успеешь, сиротка! - вновь мерзко захихикала Гробыня и вдруг поперхнулась - доцент Горгонова наложила на нее немотный сглаз. - Весьма прискорбно, Гроттер. Присаживайся, - махнула рукой Меди. - Я задала вам два (как верно заметил Баб-Ягун - спасибо ему, кстати, огромное за его крайне уместную реплику!) два простейших вопроса, господа студенты. Вопроса, в одном из которых уже была заложена часть ответа на другой. - М-м-м... Мавки - это русалки такие? - предположила Шито-Крыто. - А русалки - это нежить, а нежить - это... - Будем гадать, Рита? Кофейной гущи заварить или ты предпочитаешь таро? - Медузия уже начинала терять терпение. Крайние медно-рыжие пряди у ее лица угрожающе зашипели, приподнимаясь к переносице. Хозяйка укротила их кратким взмахом руки. - Нежить - это злые существа... - продолжала, тем временем, Рита. - Значит, мавки - это злые духи.       Меди сердито покачала головой и уже открыла рот, чтобы произнести какую-нибудь уничтожающую реплику в адрес абсолютно неподготовленных, нелюбопытных студентов, которые расползлись за каникулы, будто кислое тесто в кадке, как вдруг с задней парты раздался тихий девчоночий голос: - Почему же злые?       Воцарилась тишина. Студенты стали оборачиваться. Шурасик неловко смахнул со стола перо и, забыв про Хап-цап, кряхтя, лазил под столом на четвереньках. Вскоре уже все присутствующие сидели вполоборота, вывернув назад головы и удивленно таращась на маленькую темноволосую девчонку, похожую на нахохлившегося воробья - обладательницу этого тихого голоса.       Медузия моргнула раз, другой, третий, и недоуменно нахмурилась. - Продолжай... - поощрительно произнесла она, с интересом оглядывая девочку, - ...эм... Синельникова.       Меди пришлось даже заглянуть в классный журнал, чтобы вспомнить ее фамилию. Эта странная, всегда молчаливая и нелюдимая студентка хоть и выполняла исправно все задания преподавателей, однако никогда не поднимала на занятиях руку, словно бы ее и не было в классе. На памяти Медузии это был едва ли не первый раз, когда она подала голос.       Девочка обвела взглядом удивленных однокурсников и привстала с места, слегка приподняв подбородок. - Мавки не злы по своей природе. Просто, они мстят людям за то, что те не предотвратили их преждевременную смерть, - произнесла она чуть дрожащим голосом и прочистила горло. Было заметно, что она волнуется. - Так кто же они... - Меди вновь запнулась. - ...Маруся? - Мавками становятся или... - Девочка почему-то вздрогнула при этих словах, но быстро взяла себя в руки и продолжила: - ...мертворожденные младенцы, либо некрещеные. Еще те, кто умер на Русальную неделю - на пятидесятый день после Пасхи, в Троицу. - Та-а-ак, - протянула Горгонова, кивая головой, - верно. А как распознать мавку, и чем они, все-таки, отличаются от русалок? - У мавок нет спины, - тихо проговорила девочка, старательно разглядывая магическим образом выцарапанную на своей парте кривую надпись "Здесь был Коля".       По классу разнеслись недоуменные шепотки, плавно перерастающие в равномерный гул. - Это как это? - озадачено спросил Гломов, приподняв похожую на котел голову со стопки учебников, которую использовал как подушку. - Я знаю, я знаю! - прорвало Шурасика. Он вскочил с места, не обращая внимания на стоящую в отдалении Синельникову, и бойко затараторил: - "Мавок представляют в виде детей или дев с длинными волосами, в белых сорочках. Особенностью внешнего вида мавок является отсутствие кожного покрова на спине, в результате чего сзади у них можно видеть все внутренности..." - слово в слово процитировал он учебник по нежитеведению. - Фу-у-у! - разнеслось по всему классу. - Какая гадость! - скорчила рожу Зализина. - Ты - Синельникова, Шурасик? - осадила его Медузия. - Я спросила Марусю, а не тебя. Присядь. - Но, Медузия Зевсовна, я знаю... - ...что ты знаешь. Я в курсе. Присядь. Третий курс, тишину сделали!       Разочарованный Шурасик опустился на стул. Все вновь послушно замолкли. - Ну, Мария? Что ты еще знаешь о мавках?       Маруся неуверенно пожала плечами. - Шурасик все сказал. - Разве? - приподняла бровь Медузия.       Маруся не ответила. - Очень жаль, - вздохнула Меди. - Я надеялась поставить тебе сегодня положительную оценку. К сожалению, ты ее не заслужила. Можешь присесть. - Доцент Горгонова, извините за вторжение! - В класс заглянула Зубодериха. Студенты повскакивали с мест, приветствуя преподавателя сглазов. Медузия вышла из-за кафедры. - Сидите-сидите, дети! Медузия Зевсовна, будьте добры, позвольте забрать кого-нибудь из ваших студентов ненадолго - мне необходим помощник для проведения практики у первого курса. Это займет буквально десять минут. - Вам нужен кто-нибудь из "светлых"? - спросила Меди. - Определенно, - кивнула Великая Зуби, оглядывая класс.       "Светлые" затихли. Перспектива хотя бы ненадолго слинять с ненавистного урока маячила перед ними, подпрыгивая и размахивая конечностями, словно моряк на необитаемом острове при виде приближающегося корабля. - Мария, - подумав, произнесла Медузия, - раз вы сегодня проявили такое несвойственное вам рвение, возможно вы проявите его и на этот раз, откликнувшись на просьбу уважаемой Зубодерихи?       Маруся взглянула на преподавательницу сглазов. - Да, конечно, - произнесла девочка, поднимаясь и ища глазами школьную сумку. - Вещи брать не нужно. - Зуби взялась за дверную ручку. - Идем. Благодарю вас, доцент.       Маруся боком выбралась из-за парты и направилась к выходу. Медузия молча проводила глазами ее худенькую, чуть сгорбленную фигурку, неслышно ступающую по гулкому каменному полу. Длинные, волнистые волосы кофейного цвета, небрежно заплетенные в толстую косу, свисали ниже поясницы. Три года проучилась в Тибидохсе, а все ходит, как потерянная... Ни подруг, ни кавалеров... Сама как та мавка.       Ослепительно-яркий лучик солнца проник в приоткрывшуюся оконную створку, и Меди вдруг показалось, что на левом запястье Маруси что-то блеснуло. Надо же, оказывается, она любит украшения... Ни за что нельзя было подумать этого о девочке, которая и за своим внешним видом не слишком-то следила - джинсы, толстовки, поношенные кеды... Интересно, она причесывается когда-нибудь?       Вдруг доцент Горгонова ощутила какую-то смутную тревогу. Как будто в висок вонзили тонкую иголку. Женщина поежилась. С чего бы это?       Синельникова была уже в дверях, когда тревога Медузии внезапно переросла в самую настоящую панику. Словно, если девочка сейчас выйдет из класса, то произойдет что-то... - Мария! - окликнула она студентку. Девочка обернулась, вопросительно глядя на своего декана. Секунда-другая, и все закончилось - тревога ушла, уступив место обычному ровному и невозмутимому настроению. Занозу выдернули... - Не задерживайся. Как только освободишься, сразу же ступай обратно! Тебе зачет сдавать, не мне, - после небольшой паузы сказала Меди. Нужно же было что-то сказать...

***

      В Зале Двух стихий было шумно. Выспавшиеся на первых парах студенты оживленно переговаривались, наперегонки поглощая свой завтрако-обед. Гудели голоса, звенела посуда, хлопали крыльями Жар-птицы, тут и там раздавались удивленные возгласы первокурсников...       Таня задумчиво глядела на малышей, вспоминая, как их самих, некогда только-только перевезенных в магическую школу из лопухиодного мира, поражало практически все - и услужливые молодцы из ларца, снующие то туда, то сюда со скоростью ветра, и воинствующие усы академика Сарданапала, вновь вырвавшиеся из своих золотых зажимов и устроившие друг с другом потасовку... И как давно их перестало это удивлять? Сейчас принимают как должное.       Вот и эти ребята - тоже. Пообживутся, пообвыкнут, и все - прощай, чудеса!       Прощай, мир детства?       Низенькая белокурая девочка с пушистыми косичками, стоя возле стола, настойчиво приманивала озорного конька-горбунка куском спелого яблока под прицелом жадных любопытных взглядов своих однокурсников. Тот, кося умным фиолетовым глазом, осторожно перебирал копытами, бочком подбираясь к любимому лакомству. Тане стало жутко интересно: чем все закончится? И вот, когда горбунок уже почти дотянулся до яблока, смешно вытянув мохнатые губы, Ягун вдруг заголосил, глядя поверх Танькиной головы: - О, Ванька! А ты куда запропал? Все утро тебя ждали, думали уже, случилось чего!       Таня обернулась. Рядом с ней, отдуваясь, приземлился раскрасневшийся, взмокший Валялкин. - Ты где был? За тобой что, кто-то гнался? - недоуменно спросила Гроттер. - Ай! - отмахнулся Ванька, пододвигая к себе чугун с вареной картошкой и плошку сметаны. - Да что случилось-то, друг? - вопрошал Баб-Ягун. - На тебе лица нет!       Ванька прожевал ломоть хлеба, запил его чаем и, обреченно вздохнув, произнес: - Первокурсника искал. - Какого первокурсника? - вновь не поняла Таня. - Того самого. - Ванька проглотил кусочек картошки. - Который под сглаз Горьянова утром попал. - И зачем ты его искал, он же с тобой был? - Малютка Гроттер с каждой секундой понимала все меньше и меньше. - Так, стоп, народ, я не в теме, какого первокурсника? - теперь уже настал черед Ягуна удивляться.       Ванька, вновь вздохнув, поведал другу утреннюю историю. - Н-да, дела... Не повезло товарищу, первый день - и в магпункт! Ну и дальше-то что? - А дальше вообще не понятно ничего. - Валялкин задумчиво постучал черенком вилки о край опустевшей тарелки. - Да ты можешь объяснить, маечник, в конце-то концов! - разозлился Ягун.       Ванька отбросил вилку в сторону: - Да я сам ничего не понимаю. Странный он какой-то, этот Вова Ледин. - Вова Ледин? - Таня нахмурилась. - Мальчика этого так зовут - Вова Ледин.       Валялкин помолчал. - В общем, пришли мы с ним в магпункт... Я говорю Ягге, так, мол, и так - мальчонка попал под сглаз Демьяна, нужна помощь. Ягге - пацану: ложись, снимай рубашку, посмотрю твой живот. А тот вдруг давай артачиться: не надо, у меня уже, мол, ничего не болит... - Так это обычная история, - перебил неугомонный Ягун. - Испужался немного парень, бабуся-то у меня - женщина суровая... Может этот твой Вова Ледин врачей боится? - Да подожди ты, не перебивай! - вспыхнул Ванька. - Тихо, мальчики! - встряла Таня. - Ягун, не перебивай Ваньку! - Дак а чего он ничего не говорит толком?! - возмутился тот. - Все: "Ягун-Ягун!" - Ну это же ты у нас выстреливаешь триста слов в минуту, куда мне до тебя! - съязвил Ванька.       Таня укоризненно взглянула на мальчишек. Те отвели глаза. - Ладно-ладно... В общем, тут-то самые странности и начались, - продолжил Ванька. - Артачился-артачился парень, а потом - шасть за дверь и нету его! Как будто и впрямь живот болеть перестал! Ягге заохала, беги, говорит, за ним скорее; какой-то в ауре темный след она у него мельком увидала, уж, говорит, не от того ли его скрутило, а Горьянов, может, и не при чем совсем... Я - за мальчонкой, а его уж и след простыл! Я всю школу оббегал, во все комнаты заглянул, даже в туалете посмотрел - нету его. Выскочил во двор, до Тарараха добежал, у него спросил - не знает Тарарах этого товарища, не видел. И, что самое странное, - Ванька понизил голос, наклонившись к ребятам, - Все, у кого бы я об этом пареньке не спрашивал, не знают, кто это такой! И у первокурсников я спрашивал, и у пятикурсников - все только плечами пожимают. Не знаем, мол, его. - Ну пятикурсники его, положим, знать и не обязаны, - неуверенно произнесла Таня. - Он же тут без году неделя. Пять дней всего. - А перваки-то? - возразил Ванька. - Мы вон как все быстро перезнакомились. - Ну, это - мы, а то - они. - Хорошо, оставим первокурсников. Но Поклеп-то, Поклеп! - Что - Поклеп? - хором спросили Таня с Ягуном. - А то, что Поклеп всех студентов Тибидохса поименно помнит, даже тех, чьего имени не помнят остальные!       Ребята молчали. - Когда я уже совсем отчаялся, - Валялкин продолжал рассказ, - я сел под дуб, чтобы отдышаться. И тут откуда ни возьмись - Поклеп собственной персоной.       Ванька покосился на стол преподавателей, где восседал суровый завуч Тибидохса, не прекращая, подобно пьющему из ручья палестинскому солдату, даже за едой следить за дисциплиной. Его маленькие глазки-буравчики непрестанно катались туда-сюда поверх оловянного кубка, из которого он прихлебывал квас. - Он мне, как обычно: "Чего шатаешься во время уроков! Зомбировать тебя надо!". Я ему и говорю, так и так, ищу мальчика, Володю Ледина, может быть, вы знаете, в какой комнате он живет? Помогите, мол, он Ягге очень нужен. - И что Поклеп? - Он как-то вдруг странно вздрогнул. Будто вспомнил что-то неприятное. Сморщился весь, аж потемнел. А может, мне и показалось... Солнце тогда за тучку зашло. - Потемнел, говоришь? - озадачился Ягун. - Сроду такого не бывало. - Вот и я о том же. А потом сказал мне: "Марш на урок, не выдумывай! Нет у нас никаких Лединых!". Раскричался так страшно. Еле ноги от него унес. - Странно это все, - протянула Таня. - Не иначе, как от нас опять что-то скрывают.       Повисла неловкая пауза. Каждый думал о своем. - Ладно, - вдруг встрепенулся Ягун. - Сегодня нам не время для печали, сегодня День рождения встречаем!       Он вскочил с места, подняв над головой здоровенную кружку с клюквенным морсом, прокашлялся и торжественно провозгласил: - Товарищи!       Народ затих. Учителя в удивлении воззрились на нарушителя обычного обеденного порядка. - Товарищи! В этот, не побоюсь этого слова, торжественный солнечный день, родился, так сказать, ветеринар всего нашего славного третьего курса, Ванька Валялкин! Позвольте же от лица общественности, так сказать, поздра... - Ягун, прекращай! - одернул товарища смутившийся Ванька. - Не перебивай меня! - суфлерским шепотом цыкнул лопоухий комментатор. - Ты у нас именинник - вот сиди, красней и помалкивай в тряпочку! Не мешай поздравительную речь толкать умному человеку! - Ягун! - Таня сердито тряхнула головой. - Эм... На чем я остановился? Ах,да! ...от лица общественности поздравить его и пожелать доброго здоровьица, хороших оценок, - внук Ягге взглянул в сторону учительского стола, - и, самое главное, счастья в личной жизни! - Да, это самое главное! - пропела Склепова. - Правда, Гроттерша?       Таня не успела ей ответить. Со своего резного кресла поднялся глава Тибидохса - Сарданапал Черноморов: - Молодец, Баб-Ягун! Давайте поблагодарим его за то, что он напомнил нам о Дне рождения нашего товарища Вани Валялкина и присоединимся к поздравлениям, ура!       Он зааплодировал. Постепенно его примеру последовал весь зал. Ребята поздравляли вконец смутившегося Ваньку, у которого уже алели уши от такого пристального внимания "общественности" к своей скромной персоне. - Предлагаю отпраздновать это событие всем нашим дружным коллективом! - объявил Черноморов. - Ну-ка, двое из ларца!       По Залу Двух стихий словно пронесся бешеный вихрь, и вскоре все без исключения столы ломились от лакомств и угощений - молодцы расстелили всем праздничные, расшитые бисером скатерти-самобранки.       Смену блюд встретили одобрительным ревом и еще раз совершенно искренне поздравили Ваньку, которому и были обязаны сиим незапланированным банкетом.       Наконец, радость сменила свое проявление из крикливо-активного к жующему-пассивному, как это часто бывает на праздниках. - Ой, Вань! - спохватилась вдруг Гроттер. - Я же тебе подарок приготовила!       И принялась хлопать себя по карманам. - Тань, да ты что, не нужно было! - испугался Ванька. По всему было видно, что он не привык к подобного рода знакам внимания и теперь жутко стеснялся. - Нужно, - отрезала Таня, не прекращая шарить в складках одежды. - Ты ж сам хотел - амулет против царапин от когтей гарпии! Говорил - хорошая вещь! Да куда же он у меня запропастился... - Да я бы... - Ванька растерянно наблюдал за судорожными попытками подруги отыскать подарок.       Таня схватила с лавки школьную сумку и, отойдя в уголок, вытряхнула ее содержимое прямо на пол. - Да где же он? - приговаривала она, сидя на корточках и шаря руками в куче своих вещей. К ней подошел Баб-Ягун со стаканом апельсинового сока в руке. - Чего-то потеряла? - деловито осведомился он. - Да подарок Ваньке найти не могу! - Гроттер расстроенно цокнула языком, бессильно оглядывая ворох тетрадей и учебников. - Так это надо было в магазине поискать, Танюха, а не в сумке, - хмыкнул друг. - Или ты думаешь, что у него нет пособия по всеобщей теории магии? Или тетради закончились? - Нет же! Я купила Ваньке защитный амулет против гарпий, а куда сунула - не помню! - Может, в комнате остался? - Да нет его в комнате, я точно знаю. Я с утра его с собой взяла. Хотела сразу Ваньке подарить. Что теперь делать? - Таня беспомощно взглянула на друга. - Ну, я тоже Ваньке кое-что приготовил, - подмигнул Ягун. Он огляделся по сторонам и, присев рядом с Танькой, вынул из кармана красивое самопишущее перо. Таня разинула рот от удивления. Она видела подобные перья в магазине Мага Зины... Перо было "хитрым" - с виду совершенно обычное, внутри же - абсолютно полое. Причем, в пустое пространство внутри пера можно было засунуть хоть слона - снаружи бы ничего не изменилось. Оно бы даже не потяжелело. Пятое измерение... Незаменимый предмет для студента, собирающегося на зачет - внутри можно было хоть целое собрание сочинений З. А. Нудина пронести. Никто бы ничего не заметил, даже преподаватели - перо было вооружено руной "отведи-глаз". - Ничего себе! - ахнула Таня. - Нравится? - спросил Ягун, лукаво улыбаясь. - Угу. - Ну и давай его от нас двоих подарим, а? - Играющий комментатор подмигнул малютке Гроттер. - Да не по-людски как-то, - вздохнула Таня, потирая ладони о коленки. - Ерунда. Авось найдешь потом свой подарок, да и преподнесешь маечнику! Если хочешь, могу помочь поискать. - Ягун, - улыбнулась Гроттер, - ты настоящий друг! Что бы я без тебя делала! - Да ладно, чего уж там, - притворно заманерничал внук Ягге. - Ребята, идите сюда! - позвал их стоящий у стола Валялкин. - Где вы там? - Ну, пошли? - спросила Таня у Ягуна, немного волнуясь. - Пойдем! - Ягун подал Тане руку и заклинанием помог ей собрать учебники в сумку.       Помахивая сцепленными в замочек ладонями, ребята, перебрасываясь смешками, бодро прошли мимо маленькой темной фигурки, стоящей поодаль от них. Они не узнали в ней Марусю Синельникову.

***

      Зачем, зачем она это сделала? Зачем?       Маруся сидела на земле, опершись спиной на лукоморский дуб, с которого сиротливо свисали заржавленные цепи. И кот ученый давно уже не заводил здесь своих песен, и русалка перебралась в пруд, наметала икры и теперь превратилась в дородную матрону, а цепи с той поры так и не убрали. Национальное достояние, говорят, природный памятник Буяна... Как будто он кому-то нужен!       Маруся зло стукнула кулачком по траве, ушибив ладонь о торчащие из-под грунта корни векового дерева. Какая же она дура!       Волосы спутались, в них застряли листья и комья земли... Плакать было уже больно - соленые слезы невыносимо щипали глаза. Маруся прикусила занывший кулак.       Она не знала, что на нее нашло... Просто тогда, возвращаясь из кабинета Зубодерихи на нежитеведение, увидела лежащий на полу в коридоре сверточек и подняла его. Ей на глаза попался этот проклятый ярлычок. "С Днем рожденья, Ванька!" - мерцали разноцветные буквы. Танькин почерк.       Вспомнилось вдруг, как робко и несмело Валялкин касался плеча Гроттер, как он улыбался ей... Только одному человеку он улыбался так невыразимо... так "по-ваньковски". Так, как ей, Марусе, не улыбнется никогда.       Она вновь всхлипнула, прижавшись затылком в шершавому, теплому стволу древнего дерева. Кора в волосах запутается... Вычесывать долго придется... Ну и пусть!       Маруся стояла там, в коридоре, сжимая в руках маленький мешочек и чувствуя, как внутри поднимается душная волна злобы. Она, Танька, дружит с Валялкиным, обнимает его, держит за руку, дарит подарки, получает улыбки... И все это - просто так, за то, что Таня Гроттер живет на белом свете. А Маруся, девочка-невидимка, имени которой не знают даже преподаватели, если подойдет к Валялкину вплотную, то он не заметит ее. Словно она стеклянная.       Рука сама дрогнула. Маруся, не задумываясь, сунула подарок в карман и, как ни в чем не бывало, отправилась на урок. Чего она хотела этим добиться? Отомстить Тане? Привлечь к себе его внимание?       Ну что - отомстила? Привлекла, идиотка?       Слезы вновь против воли заструились по щекам, и Маруся, рвано вздохнув, зарыдала. Она выла, как воют по покойнику, по своей незадачливой любви... В который уже раз. - Ты не знаешь, где мой дневник? - Ее рыдания прервал негромкий детский голос, принадлежавший, скорее, мальчику. Маруся торопливо вытерла глаза ладошкой. - Не знаю, мальчик, я его не брала, - не оглядываясь, раздраженно ответила она. - Поищи в другом месте.       Никто не ответил. Левая ладонь, прижатая к лицу, вдруг стала нагреваться. Маруся удивленно взглянула на нее. Ничего необычного. - Ты не знаешь, где мой дневник? - вновь спросил голос. - Я же сказала - нет, - разозлилась Синельникова, резко повернув голову к назойливому мальцу.       Сердце пропустило удар... Дыхание перехватило. Нет, нет, нет, нет! - Мой папа убьет меня, если я приду домой без дневника. Ты не видела мой дневник?       На расстоянии вытянутой руки от нее стоял синеватый, раздувшийся от наполнявшей его воды ребенок лет десяти... В уголке губ запеклась кровь, правый глаз наполовину вытек, одежда была изъедена рыбами, и местами не прикрывала синюшное тело. Мертвец с усилием произнес, выпуская изо рта гнилую болотную воду: - Ты не видела мой дневник?       Маруся вскочила на ноги, рванув зацепившиеся за кору волосы. К горлу подкатил спазм, в глазах зарябило, и все провалилось в темноту...       Ветер колыхал застрявший в коре старого дерева длинный пучок темных волос. Неподалеку, в неестественно-изломанной позе лежала бледная Маруся. Рядом никого не было. Только в Русалочьем озере раздался едва слышный плеск. __________________________________________________________________________ *фрагмент из книги Д. Емца «ТГ и трон Древнира» **над внутренним двором Тиба, сразу после Главных ворот (в моем представлении о замке) ***Зенобия Септимия ((240—после 274) - царица Пальмиры ****храм посвященный местному верховному богу Бэлу, входит в состав комплекса руин древнего сирийского города Тадмор (по греч. Пальмира). Являлся главной святыней города.