Carpe Diem (Лови момент)

Тихая трель раздается в салоне, возвещая о том, что посадка в автобус закончилась. «Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка – Ломоносовский проспект». Подняв голову, я бесцельно взглянул на электронное табло, на котором мигнуло название остановки, затем прошелся взглядом по салону. Несколько ребят-школьников, разместившихся на другом конце салона, с яркими рюкзаками, пожилая чета, мирно дремлющая рядом друг с другом, мужчина в деловом костюме, развернувший свежий выпуск газеты, пара девушек с вычурно ярким макияжем… одна из них – с удивительно синими прядками, мигающими на фоне обыкновенных блондинистых волос. Скользнув по ним взглядом, я отворачиваюсь к окну. Часто я не замечаю внешне ярких людей. Они для меня – часть одной большой толпы, все элементы которой одинаково не обращают внимания друг на друга. Трудно сказать, почему мой взгляд тот или иной раз задерживается на ком-то. Иногда на мгновение – из-за банального «показалось», а иногда… от чего-то большего, чем растворившийся бесцветной искоркой интерес. Его я заметил сразу. И, быть может, не только из-за широких зашнурованных ботфорт, к которым я уже давно испытывал нежную и трепетную слабость. Непримечательный силуэт разместился чуть поодаль, у окна, на фоне других временных немногочисленных «жителей» салона. Силуэт, довольно бесцеремонно вытянувший ноги с примечательными ботфортами вперед, к пустующему напротив сиденью, сидел, немного ссутулившись, в окружении двух ровесников, неспешно переговаривающихся о чем-то. Но его разговор, очевидно, не столь интересовал, как лежащий в руках мобильник, по экрану которого с места на место ловко перебегали чужие пальцы. Подняв взгляд, я с интересом всмотрелся в лицо, скрытое под тенью полуклассической узкой шляпы. Сосредоточенное, чуть хмурое выражение, ничем не отличающееся от лиц прочих обитателей автобуса, однако наполненное какой-то легкой, почти безнадежной задумчивостью. В такие моменты почти всегда становится интересно, о чем может думать человек. В одно мгновение лицо объекта моего наблюдения неуловимо меняется, а взгляд, слабо дрогнув, начинает подниматься. Секунда, чтобы резко отвести глаза и опустить голову, зачем-то поправляя опущенный капюшон, ощущая себя застигнутым на месте преступления мародёром. Лишь после пришло понимание, что того парня просто окликнул кто-то из рядом сидящих, и нет, он вовсе не заподозрил, что на него кто-то смотрит. Слабо провожу пальцем по лежащему на коленях плееру и нажимаю на «play», позволяя знакомой мелодии заткнуть мои уши. Вот я дурак. Take away the sensation inside (Избавь меня от этого ощущения) Bitter sweet migraine in my head (Горько-сладкой мигрени) It's like a throbbing tooth ache of the mind (Эта боль похожа на пульсирующую зубную боль в голове) I can't take this feeling anymore... (Я больше этого не выдержу...) Мне всегда казалось, что музыка наполнена какой-то магией – единственно доступной нашему проклятому миру. Именно она притупляет боль, именно она приносит забытье, именно она меняет настроение, дает успокоение, надежду, шанс… Это – самая великая магия, технически доступная каждому. И до сих пор никому не известно, какую порой магию она может сотворить. Почему-то невольно снова поднимаю взгляд, и совершенно случайно он сталкивается с чужим. Drain the pressure from the swelling (Ослабь давление опухоли ) This sensation's overwhelming (Это невыносимое чувство) Give me a long kiss goodnight (Подари мне долгий поцелуй на ночь) And everything will be alright (И всё будет хорошо) Tell me that I won't feel a thing (Скажи, что я ничего не почувствую) So give me Novacaine (Дай мне обезболивающее) На короткое мгновение сердце испуганно замирает, чувствуя себя застигнутым. Я не понимаю, откуда, пусть и ненадолго, взялся этот неприятно холодный страх, которого сейчас и не должно быть. Есть ведь реальные оправданные ситуации – например, на автобус полетит фура. Хотя… сто-о-оп, это слишком пессимистично. Да и это всё равно не ответит на мой вопрос. Пожалуй, пусть он будет риторическим… Out of body and out of mind (Изгоняешь поцелуем демонов из моего тела) Kiss the demons out of my dreams (Разума и из моих снов) I get the funny feeling, that's alright (И меня посещает это странное ощущение. Всё нормально) Косой, но внимательный взгляд из-под поднятых век не дает шевельнуться, заставляя застыть в напряжении. Невольно от безмолвного обмена взглядами в голову начинают забредать глупые, совершенно неуправляемые мысли. Парень с классными ботфортами, зачем ты смотришь на меня? Что пытаешься передать – укор, или же просто раздражение? Черт, и почему хотя бы некоторым людям не дано читать чужие мысли? Это было бы нечестно, но порой, как в подобные моменты, так полезно… В любом случае, мистер-ботфорты, в России пока что не введена уголовная ответственность за пристальные взгляды в городском транспорте. Тут уголки его губ слегка приподнимаются, и мне начинает казаться, что сейчас он либо ухмыльнется, либо засмеется. Но начатая эмоция не имеет за собой продолжения, а моё внимание переключает на себя рука парня, опустившая телефон на колени и поднявшаяся выше, к запотевшему окну. Это стекло на пару секунд приковало мой взгляд. Оно было изощрено самыми разнообразными линиями, квадратиками, какими-то словами и простыми рисунками, оставленными здесь сидящими до нас людьми, возможно даже еще вчера – большинство линий были совсем бледными и порой уже неразличимыми. Парень меж тем чуть склоняется к окну, замирая в паре сантиметров от него: глупая ассоциация с Нарциссом, целующим своё отражение, проносится у меня в голове. Нет, на самом деле, видели бы вы это сейчас – думаю, ваш мозг тоже не обошло бы подобное сравнение. Но парень, вопреки смутным ожиданиям и даже надеждам на поцелуй со стеклом (ибо выглядело бы это крайне забавно), лишь слабо выдыхает на него, отчего на гладкой поверхности тотчас появляется густая «дымка», осевшая на ней. Он снова направляет взгляд на меня. Я выжидающе смотрю на него. Он проводит пальцем по мутной глади, на которой спустя секунду появляется цифра. «9». Он смотрит на меня. Я недоуменно смотрю на пока что четкую цифру на стекле. Что это? Время? Часть номера автобуса? На его лице таки появляется что-то, похожее на усмешку. И прежде чем я успеваю возмутиться, едва вытащив наушник, я различаю тихий металлический голос из динамиков: «… Университетский проспект. Следующая остановка…» Вот чёрт, моя остановка! Беру под ручку сумку и пулей вылетаю из салона, оставляя позади этого явно насмехающегося надо мной наглеца. Я вбегаю в универ ровнехонько к началу пары, и меня тотчас же захлестывает привычная суета, спасения от которой нет никому из ныне живущих на земле. Хожу на пары, бегаю по заданиям на перерывах, взгляд то и дело бросается на застывших с телефонами-планшетами однокурсников, и неотступно за мной следует мой верный плеер, порой подкидывающий песни Слота: «Детки, детки, пойманы в клетки (незаметно никому кроме тебя и меня), клетка-клетка, локальная сетка (становится глобальнее день ото дня)…» И всё же мысли время от времени возвращаются к утреннему случаю в обыкновенном автобусе под номером 119. Обыкновенному каждый день, кроме сегодняшнего. Память услужливо показывает картинку с одной цифрой, мигающей на запотевшем стекле. Иногда это стекло в памяти почему-то начинает скрежетать, но парой секунд позднее я понимаю, что это досадливо скрежещут мои собственные зубы. И почему это должно вообще меня занимать? Я не видел этого парня ранее, и не факт, что увижу позднее. Не факт также, что это число вообще что-то означало. Но могло ведь означать?.. В любом случае, задал мне тот парень загадку. Как будто специально, чтобы я мучился. Придурок.

***

Don't wanna be an American idiot. (Я не хочу быть идиотом из Америки) Don't want a nation under the new mania. (Не хочу, чтобы моя нация была охвачена новой манией) And can you hear the sound of hysteria? (Вы слышите звуки истерии?) The subliminal mind fuck America. (Подсознание «имеет» Америку) В плеере снова играет бойкая музыка «Гринов», пока я устраиваюсь на том же месте, в том же автобусе, в тоже время, на следующий день. Невольно окидываю беглым взглядом салон. Почти пуст. И ничего, что цепляло бы взгляд – кроме бледной нарисованной девятки на противоположном окне. Слабо усмехаюсь увиденному; значит, автобус тот же. Не особо удивительно – не люблю опаздывать и почти всегда прихожу на остановку в одно и то же время. «Остановка – Ломоносовский проспект. Осторожно, двери закрываются…» Нацепляю второй наушник и, откинувшись назад на спинку, погружаюсь в волшебный мир музыки. Автобус слабо гудит от движения, а сиденье подо мной приятно теплое – знаете, встречаются такие иногда автобусы и трамваи, где с наступлением холодов включают какую-то… систему отопления, что ли? Или батареи устанавливают под сидячими местами? Не суть – не разбираюсь я во всем этом, если честно. Другое дело, что благодаря всему этому немудрено уснуть всего за пару минут – на эту мысль я наталкиваюсь, когда замечаю впереди парочку явно задремавших мужчин. Да и женщина, лицо которой мне не видно из-за того, что та сидит ко мне спиной, как-то подозрительно низко наклонила голову, лишь слабо подрагивающая при остановке автобуса. В общем, настоящее сонное царство. Могу понять их – сам, как типичный студент, не прочь поспать. Только сон у меня идет преимущественно на лекциях – вот не знаю, почему. Не могу спать в автобусах. Взгляд снова бегло осматривается кругом. Почему? Welcome to a new kind of tension. (Добро пожаловать на новую ступень напряжения) All across the alienation. (Напрямую граничащего с умопомешательством!) Everything isn't meant to be okay. (Всё не будет хорошо) В плеере доигрываются финальные аккорды, а за новым потоком людей, разбежавшихся по салону, замечаются уже знакомые ботфорты. Знакомец успевает занять то же место на другой стороне. Так же, как я, он откидывается назад, вытягивая ноги вперед вопреки возмущенному взгляду сидящей напротив женщины, поднимает взгляд и сразу же встречается с моим. На этот раз безмолвная встреча взглядов длится несколько дольше. Звонкая ударная мелодия Гринов в плеере сменяется другой, совершенно противоположной песней из разряда любимой «классики». I was alone, I took a ride, (Мне было одиноко, и я решил прокатиться) I didn't know what I would find there (Я не думал, что найду) Another road where maybe (Другую дорогу, где можно) I could see another kind of mind there… (Увидеть живую душу) Должно быть, от сменившихся аккордов моё выражение лица стало более красноречивым, поскольку парень слабо изгибает бровь, всем своим видом выражая вопрос, который я, однако, встретил полнейшей невозмутимостью. Как мне казалось. Хотя почти сразу я понимаю, что мой план «Невозмутимость и равнодушие» провалился, стоило мне увидеть растягивающуюся на чужом лице усмешку. Ooh, then I suddenly see you, (О, и вдруг я вижу тебя) Ooh, did I tell you I need you (О, я говорил, что ты нужна мне) Every single day of my life (Каждый одинокий день моей жизни?) В слабом напряжении я сам не заметил, как начал неровно стучать кончиками пальцев по поверхности плеера. На пару секунд прошедшие в другой конец салона люди загораживают мне вид на другую сторону, однако почти сразу после я вновь устремляю туда свой взгляд. И вижу, как на окне появляется новая цифра. «0». Девять, ноль. И что? Чужие глаза наблюдают за мной с интересом. Как психиатр, выжидающий, что же сейчас вытворит его пациент в процессе эксперимента, черт подери. Срываю один наушник, открываю рот… «… Следующая остановка – Университетский проспект». Захлопываю рот, молча встаю и следую к выходу из автобуса, демонстративно игнорируя шутника, который наверняка решил надо мной посмеяться. Выхожу из автобуса в холодную стужу под припев всё той же песни. Got to get you into my life!.. (Я должен привести тебя в свою жизнь!)

***

Он издевается надо мной? Кошусь в сторону, в его сторону, пока он продолжает лениво вырисовывать на стекле одну и ту же цифру. Уже другую, нежели вчера. Много-много раз. Нарисует – и кинет взгляд в мою сторону, и я спешно отвожу свой, делая вид, что увлечен серым пейзажем за моим окном. Но невольно в сознании я уже сохранил те числа, и даже пробовал как-то сопоставить их, но все варианты были глупыми или крайне нелогичными, так что мои мысли оставались на уровне догадок. Впрочем… я снова смотрю в его сторону. Знакомец как ни в чем не бывало потягивается на месте – теперь, очевидно, его очередь строить из себя непричастного и невозмутимого. Слабо хмыкаю, перевожу взгляд на стекло. Прошлые числа, конечно, уже стерлись. Тем не менее, их образ сам собой материализуется в памяти, и, снова соединив их, в моей голове молнией проносится предположение. На губах непроизвольно возникает глуповатая улыбка. Вот идиот. С каким-то победным торжеством внутри встречаю его взгляд, заинтересованно устремленный на меня. Отвечаю на него с как можно большей долей невозмутимости и, поднявшись с места, покидаю автобус на своей остановке.

***

Пару дней я не вижу его. Не вижу и тогда, когда, вновь заходя в автобус, привычно окидываю взглядом салон, прежде чем сесть на место. В ушах гремит «The Script - Six Degrees of Separation», что не слишком обнадеживает меня и, построив неутешительные выводы, я опускаю голову, погружаясь в себя. Минута за минутой, песня за песня, здесь только мы - я и мой плейлист... The blink of an eye (Не успел моргнуть) Barely scraping by (А уже с трудом пробиваешься) Dominated by passer by's (Сквозь превосходство прохожих) Feeling out of luck (Кажется, что покинула удача) When the traffic's stuck (Пока стоишь в пробке) And you're feeling (Чувствуешь себя) So left behind (Таким покинутым) Из ирреальности выплываю от едва ощутимого касания чего-то к ноге. Открываю глаза, с недоумением разглядывая… пятирублевую монетку? На самом деле еще до того, как я открыл глаза, я понял, чьих это рук дело. Поднимаю взгляд – а на окне нарисована, надо же, новая цифра. «5». Слабо моргаю, разглядывая очертания числа, от потеплевшего в салоне воздуха уже становившиеся всё более и более нечеткими. Смотрю на возмутителя спокойствия. «И это всё, что ты можешь мне сказать?». Он, в свою очередь, всё так же выжидающе глядит на меня. Пристально. «А ты не хочешь мне что-нибудь ответить?» Я не уверен в том, что я читаю в его глазах. Я вообще не уверен во всем, что мелькает на его лице, так как его по-прежнему скрывает идиотская шляпа. Но кажется, будто он пытается передать мне именно это. Боже… я становлюсь зацикленным. Не позволив себе легкой усмешки, я лишь слабо качаю головой. Тот же будто обиженно складывает руки на груди, продолжая сверлить меня взглядом. Так и хочется прикрыться невидимым веером, притупить взгляд и сказать: «Право же, сударь, умерьте свой пыл, вы смущаете меня…» Я отвожу взгляд. Не знаю. Эта дурацкая ситуация, похожая на игру, затягивается… И я боюсь, что уже не могу оторваться. Carpe diem, a battle cry (Лови момент! - вот мой боевой клич) Are we all too young to die? (Разве мы не слишком молоды, чтобы умирать?) Ask a reason and no reply (Спросил о причине, но не получил ответа) Are we all too young to die? (Разве мы не слишком молоды, чтобы умирать?) Поднимаю голову. И, не глядя, рисую подряд четыре числа на едва замутненной поверхности. Подумав, пририсовываю пятую. И с вызовом смотрю на парня, сидящего чуть поодаль. Тот весело усмехается чему-то. И, словно передразнивая мой жест, так же качает головой и выходит из автобуса раньше, чем металлический голос успевает озвучить остановку. Вот засранец!

***

Игра с цифрами продолжалась еще несколько дней, и, казалось, она всё больше и больше наполняла нас азартом: мы старательно вычерчивали на мутном стекле цифры, а потом долго выжидающе смотрели друг на друга, словно безмолвно, но провокационно спрашивая – «А не слабо еще одну?» Я не мог сказать, не дурачит ли он меня, равно как и он не мог быть уверенным в том, что я не дурачу его. Это как игра, чьи правила строятся лишь на взаимном доверии. И это всё, что у нас было: немного свободного времени и... доверие. А потом он пропал. Я не видел его неделю. Хотя каждый раз, заходя в салон, по устоявшейся привычке обшаривал его взглядом. Не находил. Сначала это воспринималось с иронией. Кажется, кто-то начал сбавлять обороты? А потом уже стало не так смешно. Ведь я успел привыкнуть к тому ощущению, когда, выходя из автобуса, чувствовал невольную улыбку, отчего-то возникающую на губах и не сползающую до самого универа. Вот чёрт. А потом… смирился. Ну и пусть. Ведь никто никому ничего не обещал.

Waking up feeling naked (Просыпаясь, чувствую себя голым) In my clothes, inside a room that's vacant (В своей одежде, в этой просторной комнате) Lost my nerve, it's unnerving (Потерял самообладание, я нервничаю) I know there is something I'm forgetting (Я знаю, что есть что-то, что я забываю)

В ушах – всё та же «зеленая» мелодия, пока я пытаюсь занять свои мысли чем-то более достойным моего внимания. Например, чуть поодаль, впереди, села женщина, посадив напротив двух ребят лет десяти на вид. Наверное, ведет их в школу. На сиденьях они устраивают легкую потасовку, и женщина повышает голос, звучащий утомленно и даже обреченно, пытаясь унять двух сорванцов. Я слабо улыбаюсь этой картине и отвожу взгляд. Я знаю, что есть что-то… что-то… нет, ничего нет. Просто я опять забыл сделать лабу. Впрочем, ее нужно отвезти завтра. Это я люблю делать всё заранее.

I searched the moon, I lost my head, (Я искал на луне, я потерял голову) I even looked under the bed (Я смотрел даже под кроватью) I punched the walls, I hit the streets (Я пробивал стены, крушил улицы) I'm pounding the pavement looking … (Я бьюсь о тротуар)

Знаете, тяжелее всего думать о чем-то, когда пытаешься отвлечься от чего-то другого. Себя ведь всё равно не обманешь, верно? Но я такой дурак. Дурак, позволивший себе так легко зациклиться на этом. Вот она – сила моего дурацкого воображения, которым я вечно хвалился; разомкнула границы, установленные по привычке, позволила проникнуть чему-то… а теперь на том месте лишь скользкое разочарование. Автобус снова гудит, до моей остановки еще далеко, и я слабо прикрываю глаза, позволяя мелодии влиться в моё сознание…

I'm missing you (Я скучаю по тебе) I'm missing you (Я скучаю по тебе) You're not around and I'm a complete disaster (Ты не рядом и у меня полный провал) I'm missing you (Я скучаю по тебе)

I'm missing you… Чья-то рука касается моего плеча, и пальцы бесцеремонно выдергивают наушник из уха, а сознание – из оцепенения. - Кому-то придется очнуться, если не хочется устраивать пробежку обратно до нужной остановки. Чужой низкий тембр, который я слышу впервые, заставляет меня оглянуться. И прежде чем позволить себе захлебнуться в потоке разномастных эмоций, я догадываюсь повернуть голову и посмотреть на электронное табло в начале салона. «Остановка Университетский проспект. Следующая остановка…» - огоньки начали мигать. - Стоять! – испуганно воскликнув неведомо кому, я подхватываю сумку и пулей вылетаю из автобуса, спустя секунду закрывшего двери, дабы со знакомым гудением отправиться дальше по своим делам. Пара мгновений на передышку – и я оборачиваюсь, чтобы увидеть моего знакомца, видимо, всё же успевшего выйти за мной на остановке. Я открыл рот, еще не сформировав то, что хотел сказать – и замер, ощутив, как что-то холодное коснулось губы. В воздухе закружились легкие хлопья снега. Тихо хмыкаю. - А я-то думал. - Что? Он в кои-то веки без своей дурацкой шляпы, и я наконец могу нормально разглядеть его лицо. - Что «что»… что всё. - Ну, прости. Чтобы ты знал на будущее – я никогда не отступаю перед «финалом», - смотрит на меня с непонятной хитринкой во взгляде. Я долго думал над тем, что же будет после, ведь за день до того, как тот исчез, нам оставалось раскрыть друг другу всего-то по последней цифре из наших номеров. И потом… мы бы воспользовались этим? - И какое же последнее число? - А это ты уже узнаешь при непосредственном знакомстве. – протягивает мне руку. - Так мы ведь, кажется, уже знакомы? – я касаюсь его холодных пальцев своими, позволив себе чуть сжать их. - Кажется. Приступим к следующему этапу? – он улыбается мне. Я молча киваю, не сводя с него взгляда. - Ну, и что же у тебя там играет, что у тебя было такое лицо? – он заинтересованно касается свободного наушника, подходя ближе, берет его и подносит к своему уху. А я тихо радуюсь, что песня уже успела смениться на другую. Правда, не намного лучшую… Эх, музыка, что же ты делаешь с нами, с нашими сердцами? It's in the eyes of the children (Она в глазах детей) As they leave for the very first time (Которые начинают взрослую жизнь) And it's in the heart of the soldier (Это чувство в сердце солдата) As he takes a bullet on the frontline (Когда в него попадает пуля на передовой) It's in the face of a mother (Это можно прочесть по лицу матери) As she takes the force of a blow (Когда она принимает на себя всю силу удара) And it's in the hands of the father yeah (И это можно увидеть по рукам отца, да) As he works his fingers to the bone (Когда он стирает пальцы в кровь) This is why we do it (Это побуждает нас к действиям) This is worth the pain (Это стоит боли) This is where we bow down (Это заставляет падать на колени) And get back up again (И снова подниматься) This is where the heart lies (Здесь наше сердце) This is from above (Это чувство свыше) Love is this, this is love… (Это любовь, это любовь…)

I was happy to meet you.