Твой раб, твой хозяин.

- Тсуна, просыпайся! – юношу стали тормошить, но тот лишь недовольно отмахнулся, перевернулся на другой бок и скрутился клубочком, мирно сопя. - Тсуна! Сегодня же Этот день! – стаскивая одеяло с Савады, радостно произнес Энма. - Ммм? – шатен поежился, сел на кровати и закрыл глаза, медленно заваливаясь на бок, пока не упал на кровать и продолжил спать. - Тсуна! – возмущенно затарахтел красноволосый мальчик, снова начиная дергать парня. - Да? Энма, что случилось? Ещё рано, - кареглазый паренек зевнул, протер глаза и нехотя поднялся, расплывчато смотря на друга, который рылся в его комоде с одеждой. - Быстрей! Наконец-то мы дождались Дня! – восторженно вскрикивал Козато. - Этого дня? – недоуменно переспросил и, не удержавшись, зевнул. Спать хотелось просто зверски, но, видя в каком неугомонном состоянии друг, рассчитывать на то, чтоб улечься на мягкую кровать и досмотреть приятный сон не стоило. Энма был довольно неактивный и неинициативный подросток, впрочем, как и сам Тсуна. Но если он задавался какой-то целью, то с решительностью и непробиваемостью танка уперто шел вперед, сметая всё на своём пути. - Да, сегодня ярмарка, и мы можем купить себе раба! – торжественно оповестил, но не расстроился, не видя восторженного взгляда у друга, так как знал, что шатен был противником рабства. Тсуна действительно не понимал этого, какой смысл покупать раба? Зачем он? И это неправильно. Нельзя покупать человека, делая из него свою игрушку. Сама мысль, что кто-то хочет раба, казалась омерзительной, но юноша ничего не мог сделать. Вряд ли его послушают, если он скажет, что запрещает рабство. И так в школе смеются. Паренек знал, что многие покупают раба для охраны, некоторые просто, как игрушку, а остальные просто, чтоб поиздеваться и почувствовать власть. Для мальчишки с глазами опавших осенних листьев всё это было бессмысленно. Вот только его единственный и лучший друг не разделял взглядов Савады, с нетерпением ожидая, когда им исполнится шестнадцать и они будут вправе купить себе личного раба. Раз в год устраивалась ярмарка, на которую со всех концов света свозились рабы и предоставлялись для торгов. И этот день настал, пару месяцев назад им обоим исполнилось по шестнадцать. - Давай! Быстрее переодевайся! – подлетая к сонному парнишке Козато, хватает за полы его пижамы и тянет вверх. - Я сам, - забирая протянутую майку, вяло отмахивается от помощи друга. - Что ты так медлишь?! – гневно возмущается, когда они оказались на улице, переполненной людьми. Не только Энма ждал этого дня. Весь город гудел, шумел, по оживленным улицам бегали дети, семьи с рабами шли поглазеть на рынок, а те, которые ещё не приобрели, с восторженным видом спешили на ярмарку. Савада даже удивился такому поведению друга, обычно тот был удивительно молчалив и тих, неуверенно засунув руки в карманы. И они успели отойти на приличное расстояние от дома, а Энма даже не спотыкнулся, не упал, на них не напали собаки, кошки и не повстречались хулиганы. Поистине странный день. Пробираясь сквозь гущу народа, красноволосый схватил друга за руку и силой повел вглубь ярмарки, где в клетках находились рабы с ценниками и краткими характеристиками. Тут были существа всех разновидностей, от простых людей до нелюдей, также всех возрастов. Савада почувствовал подступающую к горлу тошноту, когда столкнулся с взглядом чумазого и обросшего ребенка, он был худой, кожа плотно облегала выпирающие ребра и скулы, а в глазах была зияющая пустота. Тсуна закрыл глаза, не в силах смотреть, а друг всё тянул вперед с восторженным взглядом ребенка, который выбирает себе подарок на день рожденья. А потом они вышли к рядам с клетками, вокруг толпились подростки, которые находились в сладком предвкушении. Тем, кто покупает впервые, делали скидку, и они платили только половину цены, но для этого стоило показать кольцо, означавшее, что они свободны и пока не скреплены печатью договора. - Тсуна, смотри, какая милашка! – сияющими глазами красноволосый указал на клетку с девочкой. Она была похожа на куколку: фарфоровая кожа, огромные голубые глаза с длинными изогнутыми ресницами, маленький ротик, вьющиеся светлые волосы. - Ага, - а шатену было её жутко жаль, так как в синих бездонных глазах была грусть и печаль. - Ладно, я пойду дальше, а ты осматривайся. Если что, то встретимся у фонтана, - крикнул юноша и скрылся в толпе. Шатен стал рассматривать рабов. Тут были действительно все виды. Большой редкостью являлись оборотни. Шатен без особого интереса шел вдоль рядов, как вдруг увидел большое скопление народа. Внутри вспыхнуло любопытство, и юноша стал пробираться поближе, извиняясь на каждом шагу, так как в такой давке он нечаянно наступал на ноги, задевал кого-то локтем. И чуть было не упал, когда смог пробраться к самой клетке, которая была очень большая, и вместо привычных прутьев было непробиваемое стекло. Это говорило о том, что раб опасен. Юноша замер. Теперь он понимал, почему собралась такая толпа. Раб, удобно устроившись на помосте, надменно восседал. Гордая осанка, презрительный взгляд хищника, он напоминал величественную пантеру, по ошибке оказавшуюся среди толпы травоядных. Высокий, стройный, великолепно сложенный пленник завораживал своей греховной красотой и грацией. Иссиня-черный волосы до поясницы, изящное лицо с мраморной кожей, на фоне которого металлическим серебром выделялись глаза удлинённой формы с вертикальным зрачком. Оборотень. Тсуна восхищенно ахнул, с трудом заставляя себя оторваться от любования стройного, жилистого тела и тяжело сглотнул, встретившись с взглядом серых глаз. Оборотень смотрел внимательно, с толикой восхищения, чем вверг паренька в ступор и недоумение. Почему он восхищается? Скорее всего, ему просто показалось. - Это очень редкий вид. Оборотень. Будет лучшим телохранителем… - говорил торговец. - И сколько стоит? Тут нет цены, - спросил один из толпы. - Эм… ну, видите ли, это очень ценный раб, и сумма на него соответственная, - хитро потирая руки, ответил полноватый мужчина. - А он усмирен? – тревожно спрашивает возможный потенциальный покупатель. - Эм… ну видите ли, - замялся толстячок, вытаскивая с кармана платок и протирая лоб. – Нет. Тсуна вздрогнул, ощутив неприятный холодок. Не усмирённый раб – тот кому не ввели в подсознание запрет, что он не имеет право навредить хозяину. Брать такого – самоубийство. Впрочем, видя животную притягательность дикаря, которая будоражила сознание, шатен бы не удивился, если среди толпы найдет парочка или более смертников. Себя к числу этих самоубийц он не причислял, поэтому собирался по-быстрому смыться. Вот только серый взгляд пронзительных глаз просто гипнотизировал, лишая возможности двинуться, а сердце застряло где-то в горле. «Бежать!», - испугался шатен, мотнув головой, и развернулся, чтобы уйти. Тут он заметил, что толпа затихла и ошеломленно взирала в сторону клетки со стеклянными стенами, и до него донесся глухой стук. «Что происходит?» - растерялся Тсунаеши и оглянулся, с ужасом распахивая карие глаза и подпрыгивая на месте. Раб подскочил со своего места и ожесточенно лупил кулаками по стене, намереваясь разбить преграду, в его звериных глазах мелькнуло отчаяние, словно он теряет нечто поистине важное. Шатен ощутил дрожь по всему телу, и внутренности скрутило в узел. Хищник смотрел прямо на него и что-то шептал, кричал, требовал. *** Попасть в рабство по глупости в какой-то мере унизительно. И казалось, что может быть хуже? Кея мог с ходу назвать тысячу вещей, поэтому не старался тратить силы на бессмысленные размышления, особенно, когда на него одет рабский ошейник, подавляющий его силу, делая наравне со слабыми людишками. Смог бы он сбежать? Безусловно. Что же его останавливает? Любопытно посмотреть на того, кто устроил весь этот спектакль ради того, чтоб поймать его. Он не чувствует ничего кроме презрения, когда замечает какими именно глазами на него смотрят люди. Похоть. Любопытство. Восхищение. Вожделение. Страх. Зависть. От всех этих чувство подташнивало. Оборотень зажмурился. Этот грязный и отвратительный мир вызывал желание убивать.