Дети с оружием

-Тяжелое и сбивчивое дыхание заглушается шумом листвы. Ветви резко хлещут его по рукам и плечам, цепляясь за одежду и словно оттягивая назад, не давая дышать. Он не слышит шагов чудовища, но чувствует проникающий под кожу колючий холод, замораживающий кровь. Внезапно оказавшийся под ногами пень отрезает путь к отступлению; выбора нет. И он поворачивается, видя смертельно-бледное, пустое лицо..., - раздавшийся за окном раскат грома заставил Брайана вскрикнуть. Том прыснул, едва сдерживая смех. - Ну все, хватит, - умоляюще простонала Дженнифер, боязливо оборачиваясь и ища поддержку у Теодора. Тот лишь беспомощно пожал плечами - мол, что я могу сделать? - Я же заснуть не смогу из-за тебя! - Я знаю, - ухмыльнулся Тимоти и потянулся. - А ты как думала, чего именно я добиваюсь? - девочка с силой стукнула парня по плечу. Вздохнув, Тед поднялся и включил верхний свет. - Спать, - коротко скомандовал он. Дети, что-то бормоча про себя, неохотно поднялись с пола и разошлись по кроватям. Том делал это с очевидным разочарованием; ему явно понравилась реакция Брайана. Тем более, история не была окончена. "Это может подождать", - решил мальчик, закутываясь в одеяло. Окно было открыто, и в комнату проникала легкая осенняя прохлада. Так закончился третий день сентября. С момента госпитализации сестры Марии прошло около недели. Ее инфаркт, как гром посреди ясного неба, погрузил весь приют в состояние крайней подавленности. Даже "малышня" - сиротки до шести лет - ходили притихшие, стараясь производить как можно меньше проблем. Тед, что был склонен к эмпатии, проникся этим мрачно-торжественным настроением; порой он забывал, что сестра Мария все еще жива, просто не здесь - настолько мощными были ощущения. Маски не мог не отметить особенно усталое состояние сестры Ребекки; однако он списал это на обычную грусть, не решаясь лезть в душевное состояние женщины. "В конце концов, я не знаю, какие отношения у них были раньше." Однако усталость и раздражение Теда имела совсем другие корни. Отношения с Джереми стремительно ухудшались, пропадая в пучине откровенной ненависти со стороны одного и полной апатии со стороны второго. Все свободное время Джерри проводил около машины, остервенело копаясь в ее внутренностях. Слежка за детьми негласно была передана Тому - но последнего компания рыженькой девочки (очень, по мнению Теда, миленькой) и ее сестры, что было вполне предсказуемо, занимали мальчика куда больше чем работа нянькой. Брайан мог позаботится о себе сам; но Теда беспокоила Дженнифер. После того, что произошло полгода назад, он понял, что именно ей, тихой и спокойной, самой, казалось бы, уравновешенной, необходимо внимание и поддержка. А еще они были нужны и самому Теду. Он вспоминал о том, что когда-то мечтал о том, что об инциденте все забудут; он бы заработал денег и забрал себе детей; а затем попытался бы дать им будущее. Раньше Тед действительно в это верил. Теперь эти мысли вызывали исключительно ностальгию и сожаление.

***

За шесть месяцев до этого. Дженнифер нервничает, и скрыть она это не может. Одна, совсем одна, в полной темноте, где тени приобретают форму и объем, где страхи выходят из неосознанного и материализуются. И самым страшным было то, что они и понятия не имела, куда делись остальные. Они же только что были здесь, она Джереми за руку держала! Съежившись, запихнув обледеневшие руки в карманы ветровки, девочка осторожно двигалась в перед, щурясь, вздрагивая от каждого взвизга, что издавал холодный, противный ветер. В Соединенных Штатах Америки наступил февраль, а шагая рука об руку с ним - самые жестокие морозы. Живущие в мегаполисах остервенело ругались, плевались ядом и яростно вбивали в "Facebook" хэштег "ненавижу снег", выжимая и выкладывая на обогреватель промокшие насквозь носки; дети - небрежно надевали шапки и, с радостными воплями, скакали во дворах, делая снежных ангелов и пуляясь друг в друга снежками. Такие, как Дженнифер, не смеялись и не ругались, а изредка топтались в кафе или небольших магазинчиках, жадно ловя крохи тепла; а те, у кого не было сил даже на это, забивались в углы разрушенных зданий, словно побитые одичалые собаки, и тихо там умирали: никем не замеченные, покрытые тонкой корочкой инея, спокойные и канувшие в историю. А Дженни совсем не улыбалось распрощаться со своей хоть чуть-чуть, да наладившейся, жизнью в столь юном возрасте. И никак не сейчас. - Эй, малолетка! - Дженнифер замерла, словно прикованная к месту, а затем медленно обернулась. И поняла, что вляпалась в полнейшее дерьмо. Этих чудовищ было трое, и все были как на подбор: с мясистыми лицами и сальными улыбками, с выпирающими изо рта желтоватыми зубами. Трясущиеся от количества алкоголя в крови и от похоти, которую видно даже во тьме, едва освещенной потрескивающим фонарем. - Девочка, ты чего тут одна шляешься? - нараспев протянул один из них и выступил вперед, вызвав при этом громкий смех своих товарищей. - Разве ты не знаешь, что нельзя по ночам ходить в одиночестве? Ну, чего стоишь, как в рот воды набравши, иди сюда! - Ноги Дженнифер одеревенели - от холода ли, от страха, значения это не имело; но она не могла пошевелиться. Спрятав руки в карман черной ветровки, такой, какой нормальные и обычные люди довольствуются в апреле и сентябре, но никак не в самый разгар зимы, она стояла, исподлобья топорщась на приближающихся мужчин. Один из них привалился к стене и с улыбкой наблюдал, недвусмысленно положив ладонь на свой пах; другой шел чуть позади, сосредоточенный на том, чтобы не поскользнуться на небольшом кружочке льда. Тот, что окликнул девочку, уже приблизился к ней почти вплотную, обдавая худое лицо противным дыханием. Дженни внутренне содрогнулась. Она не знавала запаха перегара; для нее, это была гниль. Все трое, пьяные, похотливые, не вполне отвечающие за свои действия, возвышающиеся над девочкой, как скалы, все они разлагались изнутри. Казалось, вскроешь их - и кровь будет течь неохотно, дурно пахнущими кусками шлепаясь на прекрасный снег и окрашивая его в темно-бордовый. Почти черный. В тот момент, когда липкие от пролитого и застывшего пива пальцы коснулись хрупкого плеча, пальцы Дженнифер уже уверенно сжимали рукоятку ножа. А затем, плотная тьма закрыла глаза Дженнифер своими ладонями, а сердце и обезумевший от паники разум заполнила собою нечеловеческая, животная злоба. Нанося удары, уворачиваясь и громко, истерично смеясь, Дженнифер вспоминала все: то, как ее пожирал взглядом Смотритель, требуя снять одежду; то, какие гематомы он оставлял на ее теле, когда получал отказ; то, как третировал на тренировках, зная, о, конечно же он знал, что обычное кровотечение для ребенка с гемофилией* может обернуться головокружением и обмороками! Она била тех свиней что посмели смотреть на нее слишком прямо, что грязными пальцами попытались испачкать ее душу, но ненавидела она не только и не столько их. Как после этого Дженнифер добралась до трейлера, она не помнила. Как не попалась полицейским - тоже. В памяти запечатлелись только испуганные взгляды, кислый запах рвоты, когда Брайана вывернуло от ее внешнего вида, и тихая фраза: - Мне было так страшно и холодно, а их кровь казалась такой горячей, такой...прекрасной. Дженнифер далеко не сразу поняла, что эту фразу произнесла она. И никогда не узнала о том, что на бледно-сером лице, с угольно-черными глазами, с каплями крови и тающими снежинками на бровях и ресницах, играла широкая, искренняя улыбка.

***

Они уехали из города в тот же день и никогда туда не вернулись. След был не слишком ясным, да и связать убийство трех алкоголиков с группой подростков, и особенно с маленькой и хилой девочкой, никто наверняка не мог. Тем не менее, Тед не хотел подолгу оставлять Дженни одну: или хотя бы старался этого не делать. Слишком хрупкой она стала после той ночи: словно по хрустальной розе прошлась паутина трещин. Дуновение ветра - и рассыплется в пыль, забираясь под веки и впиваясь в глазные яблоки всем, кто находится поблизости, погружая мир в темноту. Дженни была нестабильна, иногда до неправильности умна, иногда - по-детски жестока с собой и окружающими. В этом было ее отличие от Брайана: тот всегда придерживался одной модели поведения, умело обращаясь со своим образом; Дженнифер же кидалась из стороны в сторону, пытаясь поймать все осколки своей собственной жизни и склеить их воедино с теми, кто был ей дорог. Тед, с ноткой ревности, принимал тот факт что Джерри всегда будет ей ближе, сколько бы Теодор не любил эту девочку и сколько бы сил в нее не вложил: она его об этом не просила, а он был слишком мягким и понимающим, чтобы требовать эмоциональной отдачи. Входная дверь резко и тяжело хлопнула, а люстра осветила небольшое помещение. Дети недовольно забурчали и заворочались, накидывая на головы одеяла и прячась под подушками. Тед сонно моргнул и слепо уставился в проход, пытаясь понять, когда это он успел задремать, заполнив свои мысли не самыми приятными воспоминаниями. - Вы уже спите? - с некоторым удивлением осведомился стоящий в проходе Джереми, держа в зубах потухшую сигарету. Вид у парня был что надо: темные круги под глазами, свисавшие грязные патлы и масляные пятна на одежде - все это Джереми чести не делала. - Тед, идем. Обсудить кое-что надо. - Джерри вышел и был таков. Зевнув, Тед спустился, кое-как обулся и поплелся следом, не забыв выключить свет. На улице было довольно прохладно и воздух был немного сырым; а Тед и не додумался захватить с собой куртку. Обняв себя за плечи, он более уверенным шагом приблизился к стоящему во дворе фургону. Джерри, прислонившись к машине спиной, зажег сигарету - то, что от нее осталось, - и затянулся. Пальцы у парня тряслись, от недосыпа вперемешку с выпитым за последние пару дней. Тед нахмурился. Все-таки, Джереми был не последним для него человеком. Пусть и не самым приятным, заботливым, да и вообще такого по головке погладить трудно; но и достоинств Айлесс не был лишен. - Почти готово, - Джереми кивнул в сторону открытого капота. - Пара дней, одна поездка до города, и мы сможем двигаться дальше. Просто...попробуй приготовить к этому детей. Морально. А то мы тут задержались, они, небось, привыкнуть к кому-нибудь успели. - Тед закрыл глаза и устало потер большими пальцами веки. Ну конечно. Тимоти, самый теплый из них всех, не добрый, вовсе нет - психоз и ненависть, многократно усиленные гормонами, струились по его венам вместе с кровью, - но все равно он был самым привязчивым. Джереми, по своему, оберегал их всех. Дженнифер держалась за Джереми и за Теда, Тед - за Дженни и Брайана, а Брайану не нужен был никто кроме себя. Только Тимоти был оторван от их жалкой подобии на семью. Нет, он любил их, правда любил, Тед не сомневался. Но это была та любовь, которая крепнет с расстоянием и ностальгией. Слишком много плохого было связанно, воспоминания тяжелым шлейфом тащились за четырьмя людьми, и Том просто пытался от этого отдалиться. Сложно было его в этом винить. Пройдет несколько лет, и Брайан с Дженнифер сделают тоже самое. Если только не сделают это сейчас. - Продолжить... - тихо сказал Тед, неожиданно для самого себя. - А куда? Джер, у нас нет дома. И нас ничего и никого нет кроме себя. И друг друга, немного. Посмотри на них: им спокойно, - Тед сделала акцент на последнем слове, и увидел как дернулся Джереми. Буквально на секунду. - Они уверены в том, что за ними не придут, что патруль не полезет проверять документы, что нас не разлучат, отправив старших в тюрьму, а мелких, по психиатрическим лечебницам. Ты не думал, хоть раз, хоть на секунду, о том, что это стоит оставить вот так? Они смогут интегрироваться в это общество, им будет лучше если нас не будет, Джереми. Без постоянного напоминания о пережитом и с умиротворяющей стаюильностью, поверь, им будет лучше. Тишина, нависшая над юношами после слов Теда, давила ему на грудь и на горло, не давая нормально дышать. Джереми смотрел в землю, не поднимая глаз. Сигарета упала из его рта, и вновь потухла в чуть пожелтевшей траве. Руки плетьми висели вдоль тела парня, а очки, бессменные даже поздней ночью, сползли на кончик носа. На секунду, Теду показалось, что Джереми заснул. И только замедленные из-за сонливости реакции последнего и обостренные рефлексы первого позволили Теду перехватить целящийся прямиком в нос кулак. Кисть Джерри была довольно тонкой, и плотно сложенному Теду не представлялось трудным уместить ее в своем кулаке. - Ты только что осмелился предложить оставить их в этом месте? - медленно, тихо, с расстановкой спросил Джереми. Несмотря на его расслабившееся тело, сам Тед оставался на чеку. Ему внезапно стало страшно, настолько, что давний ужин полез из желудка и подкатил к горлу. Ярость в голосе рыжего бурлила, словно зелье в ведьмином котле, не выливаясь, но приподнимая собой крышку. - Ты предлагаешь оставить тут придурка Тимоти, который столь наивен и незнаком с людьми, что смотрит на первую девчонку как на свою богиню? Брайана, который от первой эпидемии ветряной оспы ласты склеит, слишком гордый чтобы признавать свои ошибки и слишком наивный чтобы быть самостоятельным? Дженнифер, девочку, что за простое оскорбление может выпустить всему персоналу кишки, а после этого сбежит, беспомощная, одинокая, и бросится под первый попавшийся на пути поезд?! - Джерри, послушай... - Нет, Тед, - парень сплюнул в сторону и резко подался назад, брезгливо вытерев руку о грязную футболку. - Если ты настолько слаб и боишься свободы, настолько эгоистичен что готов бросить тех, за кого счел себя ответственным, как балласт, то оставайся. Я тебя не держу. Никогда не держал, и мы оба это знаем. Но не смей, сволочь, не смей оставлять их на самих себя. Они не выживут в нормальном социуме, Тед, пока что не выживут. - Едва рука Джереми, который, казалось, окончил разговор, коснулась ручки двери, Теодор ляпнул, на автомате, почти не думая, и удивляясь тому, насколько истерично прозвучал его голос: - Это все из-за Лоис, Джерри? Настолько сильны твои детские обиды? - Джереми замер. Он не повернулся, и в общем выглядел довольно спокойным: привычная собранность и самообладание к нему вернулись. - На детских обидах здесь зациклен ты, а не я, - слова рыжего резали сердце Теда сильнее каких-то там лезвий. Те хотя бы сразу дают тебе истечь кровью, а Джереми режет быстро, неглубоко и часто, вскрывая уже зажившие раны. - Я не перевариваю тебя потому, что ты лицемер, любимчик всего и вся, да и в принципе жалкий тип. Как бы ты не пытался доказать обратное, дисциплинируя детей... - Джереми прервался, словно подбирая правильные слова. - Что бы ты не пытался мне доказать, Тед, ты всегда будешь зациклен на себе, своих чувствах и на том, что ты слабее, чем мы. - Джерри глубоко вздохнул. - Когда я увижу что они могут держать себя в узде без моих пинков, тогда я оставлю их, без промедления. Но они не готовы. А я не хочу даже слышать от тебя подобные предложения. Дверца машины хлопнула, отделяя Джереми от поникшего, трясущегося Теда, сжимавшего и разжимавшего кулаки, и при этом абсолютно раздавленного и беспомощного. Он мог бы сказать, что Джереми всего лишь перевешивает свои травмы на оказавшегося поблизости адекватного человека. Что если у Теда, взращенного человечной Лоис, нет чувства ответственности и есть желание побыстрее избавиться от якобы ненужного груза, то у Твари, чьи предки промышляли каннибализмом, тот, кто лучше ладит с дворовыми собаками чем с людьми, вообще не может быть даже намека на эмпатию. Что дети, все трое и в разной степени, просто боятся его, а этот страх тянет за собой уважение и подчинение; всего лишь потому, что они так привыкли. Вот только как бы он не хотел выплюнуть все это в лицо своему товарищу по несчастью, слова застревали в горле, не давая нормально дышать. Тед никогда не был таким решительным, таким дерзким и готовым укусить при первой же возможности. Он не считал, просто не мог считать что Джереми был прав. Его решение было эгоистичным, его, а не Теда, который пришел к своему мнению, продираясь через любовь и желание защитить, а не пытаясь идти по пути малейшего сопротивления! Только вот на душе, почему-то, от этого не менее паршиво.