Черта непрощения

Ноги заплетаются, но более-менее слушаются. Шатаясь, Флора подходит к лестнице и поднимается, держась рукой за стену. Наверху она оглядывается, окидывая взглядом место, где провела целую вечность, наполненную мраком и болью, и ничего не чувствует, кроме одного: надо сматываться как можно быстрее. Здесь небезопасно, лучше оказаться подальше. Она выходит в широкий темный коридор. На пол постелена бордовая ковровая дорожка, скрадывающая шаги. Флора бредет вперед, на свет, источник которого скрывается за поворотом. На искусственное освещение это не похоже, значит... солнце? - Куда ты? - маг нагоняет ее и хочет взять за руку, но в последний миг отказывается от этой идеи, видимо, вспомнив, как она отреагировала в прошлый раз. Флора доходит до поворота. За ним - распахнутые двери в богато украшенный зал с длинным столом. По обе стороны от входа стоят статуи полулюдей-полуящеров с кривыми мечами в руках-лапах. В зале огромные окна почти во всю восточную и северную стены, и сквозь стекло льется серенький дневной свет, слепящий Флору. Как ярко! А ее глаза привыкли к полумраку подвала, который не рассеивала едва горящая одинокая лампочка. И сама Флора привыкла к темноте снаружи и внутри. Она направляется к окну, по пути натыкаясь бедром на массивный стул, один из тех, что стоят вокруг стола. Он падает, грохоча об паркет и заставляя Флору шарахнуться в сторону и крепко зажмуриться, втянув голову в плечи. - Это всего лишь стул, - вздыхает маг. - Вот куда тебя несет, объясни? Флора молчит и, широко раскрыв глаза, смотрит на него, изучая. На свету можно увидеть гораздо больше. Ее спасителю лет двадцать пять-тридцать. Он очень бледный, словно его тоже несколько лет держали в помещении без окон. Тем сильнее контраст темных глаз и волос с почти белой кожей. Телосложения он хлипкого, роста среднего, казалось бы, угрозы не представляет, но у Флоры от него мурашки по коже. От него исходит аура какой‐то мрачной решимости, будто он надумал совершить нечто из разряда вещей, которые другие люди не простят. Глаза у него, кстати, грустные. И очень умные. Трудно долго выдерживать их взгляд, и Флора отводит глаза. Заметив движение сбоку, она резко поворачивается. Из зеркала, висящего на стене, смотрит голая слегка располневшая женщина, молодая, но дурно выглядящая. Кожа у нее болезненно-желтоватая, ясно выделяются белые растяжки на дряблом животе и бедрах, плечи покрыты красноватой неравномерной сыпью. Грудь обвисла, свалялись в колтуны волосы русо-мышиного цвета с отдельными седыми прядями. Глаза у женщины выцветше-зеленые и совершенно стеклянные. Если и есть в них разум и чувства, то они надежно погребены под спокойным безумием на дне зрачков. Флора изучает отражение, не ассоциируя его с собой, и смутно помнит, что когда‐то эта женщина выглядела совсем иначе. Когда‐то она была красивой и юной... В дверях возникает из ниоткуда человеческая фигура. Хозяин! Он перенесся домой - и, кажется, совсем не ждал гостя. А уж вышедшая из подвала Флора поражает его настолько, что он мешкает и не бьет сразу. Флора хочет крикнуть: "Энчантикс!", - или: "Сиреникс!" Она забыла, для чего эти странные слова, но они кажутся важными. Впав в ступор, она молчит, как привыкла молчать за долгие месяцы взаперти. - Что я вижу, - сориентировавшись в ситуации, Флорин хозяин надменно усмехается, он вновь уверен в себе. - Ко мне пробрался воришка! Ты ошибся, когда решил заглянуть на огонек, мальчик. Незнакомец молчит, глядя на него исподлобья. Он собран и напряжен, он готов сражаться, но Флора вдруг понимает, что хозяин сильнее, чем вторженец, несмотря на всю странную внутреннюю силу последнего. Хозяин победит, и все начнется опять: подвал, ошейник, одичание, животный секс. Хозяин подливает масла в огонь. - Флора, разве я разрешал тебе выходить? Немедленно зайди обратно, непослушная девчонка, надо тебя на... Он еще не заметил, что на ней нет ошейника. Магия плещется внутри, растекается по каждому капилляру, пропитывает Флору насквозь, сминает все волшебные блокировки, выводит из строя артефакты, охраняющие похитителя. Теперь совсем нетрудно поднять руку - и смотреть, как бывший хозяин хватается за грудь, глаза дикие, он хрипит, заходится в приступе кашля и сплевывает кровь. Флора не опускает руку. Острые листья цветка, пустившего корни в сердце "хозяина", пробиваются наружу все настойчивей, стремясь к свету. Белоснежная рубашка расцвечивается темно-красным; листья, твердые и жесткие-жестокие, пропарывают ткань. Зеленый, белый и красный - цвета плохо сочетаются. "Хозяин" воет, бессмысленно и слепо таращась в пространство. Его веки с пушистыми светлыми ресницами подрагивают, будто от нервного тика, но радужки остаются неподвижны. Наружу наконец прорывается синий бутон на крепком стебле. Захлебываясь кровью, "хозяин" падает, левая нога выворачивается под неестественным углом, но едва ли его это заботит. Он, поскуливая, хватается за острые листья, глубоко рассекая ладони. Кровь обильно стекает на пол, он беспомощно корчится, разбрызгивая во все стороны алые капли. Флора посылает цветку импульс раскрыться, и тонкие бархатно-синие лепестки послушно расходятся слой за слоем, снаружи - внутрь. Она невольно улыбается, глядя на эту живую и чистую красоту. Распустившийся бутон похож на пышные оборки платья. Спаситель Флоры ничего не говорит, только внимательно смотрит то на нее, то на ее "хозяина", почти затихшего и только чуть-чуть подергивающегося. Он лежит навзничь в багряной луже. Флора подбирается к нему, неловко переставляя ноги. Она привыкла ходить на четвереньках, но какие‐то остатки прежней личности заставляют сейчас держаться вертикально, хоть это и неудобно. Бывший хозяин смотрит на нее расширенными от боли глазами. Его измазанные густо-красным губы шевелятся, он пытается что‐то сказать, но раз за разом из горла вырывается только сипение. Флора зажимает ему рот ладонью, чтобы не вырвалось ни словечка, и сидит так, пока не прекращает частить пульс под горячей кожей. Это занимает не больше минуты. Если помнить так больно - то ну ее, эту память. Никакого прошлого, только здесь и сейчас. Здесь, посреди дома, принадлежащего человеку, которого Флора убила. Сейчас, днем, в три часа пополудни, если верить старомодным часам с маятником, висящим на стене. Гори огнем все, что было. В груди разливается тепло, но не живительное, а скорее похожее на жар при лихорадке. Покалывает пальцы - знакомое ощущение, Флора помнит его, помнит, и совсем не пугается, когда мир вокруг пропадает и она оказывается парящей в облаке зеленого и розового тумана - ее "родные" цвета. Трансформация не похожа на те, что были у Флоры прежде, она яростней и... темнее? Одежды совсем немного, у крыльев рваные края, талию и руки обвивают гибкие лозы терновника с шипами, не царапающими кожу. Превращение заканчивается, она снова стоит посреди зала, чувствуя себя обновленной, как змея, сбросившая старую кожу. Отражение в зеркале изменилось. Девушка-за-стеклом не юна, но молода, ее тело полностью восстановилось: подтянулась кожа, обрели живой блеск волосы, и даже подкожный жир словно выплавился волшебным огнем. Флора слабо улыбается, разглядывая себя. У отражения по-прежнему мертвые глаза, подернутые поволокой отрешенности, как если бы их обладательница мысленно находилась далеко-далеко отсюда.