Черта непрощения

Секундой позже Флора обнаруживает себя в полумраке посреди захламленной комнаты с потолком, низким настолько, что можно его коснуться, просто вытянув вверх руку. В центре его висит кривая и странная люстра из матового белого стекла и гнутых хромированных трубок. Единственное окно занавешено плотными шторами. Некоторые из крючков, которыми шторы прикреплены к карнизу, болтаются просто так, и ткань под ними провисает. Стены покрашены в невнятный серо-голубой цвет, по которому точно не скажешь, серый он или голубой, тем более, при таком освещении. На полу высятся неаккуратные стопки книг и журналов. Некоторые опасно накренились и готовы упасть, а другие уже упали, и книги валяются в беспорядке. Хаос дополняют разбросанные свитки, одежда и прочие вещи - в их числе утюг, какой‐то мусор, тряпичная кукла и куча прочей всячины. Некуда ступить. Флора поспешно сходит с журналов, которые попирает ногами, и, осторожно шагая и старясь ничему не навредить, подходит к письменному столу. Тот завален подшивками газет и, опять же, книгами, среди которых гордо высится полумертвый на вид кактус в пыльном пластиковом горшке. - Ничего не трогай! - предупреждает владелец жилища. Флора подбирается к окну и, отодвинув штору, щурится от солнечного света. В окно виден лес. Флора, как загипнотизированная, прижимает ладони к стеклу, желая оказаться снаружи. Она чувствует в себе силы перенестись туда, но пока сдерживается, хотя контакт с природой ей сейчас необходим. Вряд ли маг впустит Флору обратно, если она уйдет - а ей почему‐то важно остаться с ним. Может, потому, что она переродилась, когда вышла на свет после трех лет темноты, и случился импринтинг? Флора оживляет кактус, не задумываясь, что делает и зачем. Он, высохший и сморщенный, поникнувший колючей головой, выпрямляется, вызывая у Флоры тошнотворную ассоциацию с эрекцией. Она оставляет кактус в покое и зацепляется взглядом за рамочку на стене. В рамочке - сертификат, гласящий, что некий Эдгар Вейн побывал на семинаре, где обсуждалась Война Четырех миров. Из алфейского курса истории Флора припоминает, что эта война случилась около века назад. На этом познания заканчиваются. - Так тебя зовут Эдгар? - уточняет она, поворачиваясь к магу, который успел присесть на край стола, сдвинув в сторону все, что там лежало. - А, я же не представился. Да, - он суетливо кивает, комкая в пальцах какой‐то листок и, вероятно, не зная, как вести себя с гостьей. Флора тоже не знает, что сказать. И они молчат, Эдгар - неловко, Флора - ожидающе. - Надо найти тебе одежду, - наконец вздыхает он, взлохмачивая себе волосы, и идет в другую комнату. - Если тебе нужна ванная, то это направо по коридору, вторая дверь. - Спасибо. Ванная - это очень кстати. В подвале Флору мыл похититель - обтирал ее мокрой тряпкой или окатывал из шланга, - но такое происходило редко. Она уже забыла, каково это: смыть с себя грязь и ходить чистой. Она выходит в коридор, неловко зацепив локтем косяк двери. В коридоре стены оклеены серыми - или это бывший белый? - обоями в трогательный цветочек. Обои рельефные, Флора проверяет это пальцем, на котором остается пыльный след. Не то чтобы она сильно обращала внимание на чистоту, но неужели Эдгар так неприхотлив, что живет в таком бардаке? Ванная выглядит получше, хотя пластиковая шторка внизу покрылась черными пятнами. Увидев их, Флора решает, что непременно затеет уборку в квартире, причем мнение обладателя оной по этому вопросу учтено не будет. Не сразу сообразив, как открывается кран и включается душ, Флора выходит из трансформации и забирается в ванную. Металл под белой эмалью холодит ноги. Она делает воду погорячей и с наслаждением подставляет ей лицо. И вот тут-то ее настигает осознание: это реальность. Если раньше происходящее было похоже на бред, или на сон, или на глюк, то теперь все краски и звуки обрушиваются на растерянно замершую Флору, и та съеживается на дне ванной, дрожа всем телом. Магия притихает внутри нее, но радость остается и становится более настоящей. Она правда свободна, она вырвалась, а ублюдок, сотворивший с ней столько мерзостей, мертв! На полочке под зеркалом лежат ножницы, лезвия которых тронуты ржой. Но они все равно острые, и Флора без труда обрезает волосы, отросшие до колен. Теперь они, рвано подстриженные, едва доходят до плеч. Насмотревшись на отражение, она снова забирается в ванну и смеется, кусая губы. Из тихой истерики ее выводит скрип двери - незапертой, она ненавидит запертые двери. - Я принес полотенце и халат, - кашлянув, говорит Эдгар и уходит, деликатно не замечая, что Флора едва слышно всхлипывает. Он ее боится. И, в сущности, правильно делает.