Черта непрощения

Они прямо из музея возвращаются домой. Было довольно скучно - Флора разочарована. - Да, пока в этом нет ничего интересного. Никто не понял, что я делаю... а вот когда поймут - тогда и станет весело до безумия, - Эдгар закусывает губу. Флора уходит на кухню, давая ему возможность спокойно спрятать добычу. Кроме того, на кухне можно нарезать бутербродов, что немаловажно, ведь Флора еще ничего не ела. Да и Эдгар вряд ли этим озаботился... Парой минут позже они сидят за столом и завтракают. - Что ты делаешь с этими частями? Я не чувствую в них сильной магии, - говорит Флора. - Храню. Они не активированы. Один компонент - ключевой, только с его помощью можно управлять доспехами. А пока я его не нашел, остальные - всего лишь металлолом. - Ты знаешь, где этот компонент? - Догадываюсь. Туда мне соваться рано. Флора только головой качает. Ей нравится, какой Эдгар целеустремленный и рассудительный. Когда он, нахмурившись, рассказывает о своих планах, его хочется завалить прямо на обеденный стол и... Желание становится непереносимым. Флора ерзает на табуретке, чувствуя скользкую влагу в трусиках, и старается не смотреть на Эдгара. А тот, будто почуяв, что она вот-вот сорвется, уходит в гостиную. Флора допивает остывший чай. Покопавшись в себе, она не находит милосердия. Остатки прошлых убеждений, впитанные в той жизни, где она была светлой феей, говорят: то, что она задумала, неправильно. Но чем дольше она об этом думает, тем лучше понимает: былые установки несостоятельны. Да и она ведь не собирается калечить Эдгара или убивать. Она его любит - как может. И просто собирается выразить чувства, а это не преступление Конечно, он не давал согласия, однако Флора уверена, что ему понравится. И вообще, зачем ей спрашивать согласия? С ней самой против воли делали куда худшие вещи - и ничего, жива. А Эдгару она даже не намерена вредить. Тоненький голосок в глубине разума, пытающийся возразить, Флора с легкостью заглушает заманчивыми фантазиями. Затаившись, она ждет ночи, и, когда та наступает, когда свет в комнате Эдгара гаснет - далеко заполночь, - Флора проскальзывает в приоткрытую дверь. Эдгар, конечно, еще не спит - возится под одеялом, ворочается, подыскивая удобную позу. Дверь не скрипит, выдавая нежданную гостью, но он все равно вскидывается, удивленный и напуганный, когда она заходит в его комнату, без предупреждения и без стеснения. Шлепает по полу босыми ногами, а потом садится на край кровати и с улыбкой тянет к Эдгару ладонь, чуть светящуюся зеленым. - Что ты делаешь? - он смотрит на сияние, окутавшее ее пальцы, и напрягается. Глаза настороженно блестят. - Прости, что зашла без спроса, - Флора улыбается и гладит его плечо. - Не бойся, все хорошо. Я тебе не враг. - Тогда будь добра, возвращайся к себе, - сдавленно произносит Эдгар. Ладонь Флоры скользит по его груди к животу и еще ниже. Он обнажен по пояс. Такая теплая кожа... мышцы под пальцами сокращаются. Эдгар перехватывает ее запястье. Флора резко освобождается, и ее толкают ее в грудь, пытаясь сбросить с кровати. - Прекрати! - шипит Эдгар. Флора, чуть не рухнувшая на пол, немедля садится на прежнее место, потирая плечо, на котором, вероятно останется синяк. Она склоняется над притихшим Эдгаром, в чьих глазах, устремленных на ее лицо, проявляется все возрастающий ужас. Что он такое увидел? Флора усмехается и прижимает палец к его губам. - Не сопротивляйся - и не пострадаешь, - нежно шепчет она. Забравшись на кровать с ногами, стягивает с Эдгара одеяло. Чтобы материализовать зеленые щупы, не требуется никаких усилий, заклинание вертится в сознании, и достаточно просто его озвучить. Эдгар, и без того бледный, становится белее простыни. Лианы обвивают его руки, игнорируя все попытки вырваться. - Не сопротивляйся, я не хочу тебя поранить, - задушевно говорит Флора, заглядывая ему в глаза, и вдруг хихикает: - Я просто хочу тебя, глупый! - Флора... почему ты это делаешь? - севшим голосом спрашивает он. - Потому что тебя саму три года насиловал какой‐то ублюдок? Тебе не станет легче, если ты ему уподобишься. - Смысл не в том, - шепчет она ему в шею, трется об нее щекой, как кошка, выпрашивающая ласку. Это не месть, это любовь, могла бы сказать Флора, но она молчит, боясь, что слова, произнесенные вслух, прозвучат не так уверенно. Не месть, да. Ни в коем случае. Однако... любовь? Уместно ли это понятие? Влюбленность - вот более точно. Любовь - это все-таки что‐то иное... или нет? Чтобы вытеснить сомнения, Флора сосредотачивается на частом пульсе под губами и кусает тонкую кожу шеи. Лиана вынуждает Эдгара запрокинуть голову. Флора влажно скользит языком под его подбородком, потом выше, подбираясь к губам, шепчущим... заклинание! Флора с раздражением блокирует незавершенное волшебство и даже думает наложить на Эдгара чары немоты, но от этого ей вспоминается подвал, сиплое мычание, вырывающееся из горла вместо слов, и гложущая беспомощность. Она все-таки не ненавидит Эдгара. Можно обойтись и без немоты. Она кусает его в шею, наказывая за неподчинение, и зализывает следы зубов. Крови нет, она не хочет его ранить. Только возбудить, подарить удовольствие и получить его самой. Она садится ему на бедра и елозит задом по промежности, легонько задевая ногтями кожу на ребрах, натягивающуюся при вдохе. Эдгар прекрасен, как еще не тронутая невинность, хоть Флора и понимает, что он едва ли девственник в свои почти-тридцать. Она гладит его поджимающийся живот, очерчивает пальцем дорожку темных волосков, идущую к паху. Смещается чуть ниже, придавливая своим весом уже колени Эдгара, ныряет ладонью под резинку его пижамных штанов, выворачивая запястье. Обхватывает и массирует полувставший член, вынуждая Эдгара со стоном отчаяния вжаться в постель. Он ведь не железный. Флора чувствует, как плоть под ее пальцами наливается кровью и твердеет. - Неужели ты не хотел меня, а? - она наклоняется и шепчет "жертве" в ухо. - Не может такого быть. Расслабься, ну... - Не хотел, - глухо откликается Эдгар. - Потому что... - движение ладони Флоры заставляет его запнуться. - Потому что помню, какой ты была. Там... в подвале. - И уже не буду, - обрывает Флора и впивается в его губы, мешая говорить дальше, кусая, заставляя давиться словами, которые могли бы ее уговорить, разжалобить, прогнать прочь, в укоризненную тишину пустой комнаты. Она гасит последнее сопротивление и, не давая хватающему воздух Эдгару опомниться, сдергивает его штаны вниз и обхватывает член губами. Заглатывает до половины, посильнее смачивая слюной, и снова поднимается к головке, часто и быстро, как лакающая молоко кошка, вылизывая гладкую плоть языком. Эдгар мелко дрожит, готовый кончить, и Флора позволяет ему это, напоследок насадившись на него до горла. Впереди еще целая ночь. Между ног у Флоры липко от смазки, подсыхающей и выделяющейся опять. - Получила, что хотела? - спрашивает Эдгар, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на нее, расположившуюся между его ног. - Я только начала, - Флора оглаживает пальцами мошонку и скользит вниз, к анусу. Пальцы скользкие от слюны, Эдгар еще не совсем отошел от оргазма. Идеальный момент. Она придавливает его бедро другой рукой, чтобы не вырвался, и проталкивает в узкую задницу сразу два пальца. И сразу жалеет, что она - не мужчина, а следовательно, не может в полной мере оценить эту горячую тесноту, не может заполнить ее собой... Частичная замена у нее есть. Даже не надо произносить заклинание, новые растения будто бы сами заползают на кровать, оплетают ноги Эдгара, проскальзывают под спину, обвивают плечи, полностью лишая возможности двигаться. - Пусти! - он вырывается всерьез, сильно, яростно, стиснув зубы. Без толку. Флора даже пальцев не вынимает, чуть разводя их и снова сводя, чтобы скользнуть глубже. Тугое отверстие не поддается, Эдгар зажимается, даже немного больно. Нет, ничего не выйдет. Флора вздыхает. - Я хотела как лучше, - поясняет она и вновь перебирается на его бедра. Член еще вялый, Флоре самой хочется заскрипеть зубами от нетерпения, от ожидания момента, когда Эдгар окажется в ней. Щупальце подконтрольного растения истекает соком. Флора проводит по нему пару раз ладонью, размазывая вязкую жидкость, и велит войти в Эдгара. Того выгибает дугой, он, чудом высвободив руку, вцепляется в запястье Флоры. Она успокаивающе гладит его по предплечью, целует, облизывает шею с вздувшимися сосудами. Щупальце трахает его, медленно вытягиваясь наружу почти полностью и снова вталкиваясь в узкий проход. Флора не может налюбоваться на то, как у Эдгара блестят глаза. Она приказывает еще одному щупу обхватить член и виться вокруг него, возбуждая снова. Сама Флора садится рядышком, наблюдая, и она уже готова кончить без прикосновений к себе, от одного только вида, от пошлого чмоканья, с которым движется щупальце. А потом Эдгар в первый раз стонет, подаваясь бедрами навстречу растению. У Флоры пересыхает в горле. Она набрасывается на Эдгара, вводит его член в себя и резко, мощно насаживается, до темноты в глазах, до безумия, до длящейся и длящейся вспышки удовольствия внизу живота, пронзающей все тело. Кажется, она кричит. Она сползает на кровать, оглушенная оргазмом, и щупальце врывается в Эдгара слишком сильно. Он сводит бедра и беззвучно всхлипывает, крупно дрожа. Белые капли пачкают его живот. Флора дает отбой щупальцам, рассеивая их в воздухе, и утыкается лбом в потное плечо Эдгара. - Это далеко не самое плохое, что я могла сделать... - бормочет она, извиняясь на свой лад. Эдгар часто дышит, прячет лицо, все в красных пятнах от слез, смущения и бессильной злости. Выдыхает: - У тебя вообще есть тормоза?! Флора молча целует его в щеку и слизывает с колючей от щетины кожи соленую влагу. В голову приходит, оглушив простотой, мысль: любовь есть стабилизированная влюбленность. И Флора вдруг радуется, что ее влюбленность так же нестабильна, как и рассудок. Она бы хотела остаться с Эдгаром до утра, но не уверена, что проснется: он, конечно, псих тихий, по собственному утверждению, но мало ли, что ему взбредет в голову... Флора уходит к себе и, перед тем как улечься в постель, старательно накладывает охранные чары на дверь и - на всякий случай - на стены. А также пол и потолок. Потом она блаженно растягивается на кровати. Мышцы наполнены приятным изнеможением, накатывает сонливость, и Флора, зевнув, прикрывает глаза и улыбается во весь рот, совсем не жалея о том, что сделала. В самом деле, кому от этого плохо-то? Эдгар сопротивлялся, потому что был растерян, не ожидал, что она к нему явится - но он привыкнет, обязательно привыкнет, на второй или двадцать второй раз.