Под стеклом

Такого блаженства он не испытывал никогда. Конечно, было кое-что, о чем он предпочел бы не упоминать, - а точнее, о Люси Трайтон и старом амбаре на окраине Шлака, - но это было ничем по сравнению с этим. Тогда не было и намека на чувства — только слишком жаркое, душное лето, пряный запах скошенной травы и загорелой кожи, полоска света на ее открытой, длинной шее и черные кудри, резко пахнущие вербеной. Люси, старше его на четыре года и на целую жизнь опытнее, сделала все сама. Он практически ничего не помнил с того вечера — ни как они попали туда, ни как внезапно ее руки оказались у него под рубашкой, ни как она быстрыми, техничными движениями заставила его вцепиться в амбарную лавку так, что побелели костяшки. Когда, наконец, он больше не мог сдерживаться, и наслаждение накрыло их, как приливная волна, он со стоном прошептал имя... С того дня с Люси он больше не встречался. Теперь же все было иначе. Он был ведущим - он держал ее за руки, прижав всем своим телом к белоснежным простыням, и словно играл на музыкальном инструменте: каждое его движение, каждый толчок, каждое прикосновение в ней отдавалось эхом — таким же движением, таким же толчком, вздохом. Он не отрывался от нее ни на мгновение — целуя сантиметр за сантиметром влажную, соленую, горячую кожу, заставляя ее дышать все глубже и чаще. Он вел ее - вел намеренно медленно, заставляя ее оставлять следы у него спине. В этот раз наслаждение не было внезапным, резким, механически нагнетенным — в этот раз оно было как полноводная река: постоянным, глубоким, полным. Он и себя чувствовал... полным. Цельным. Словно два человека стали одним — настоящим, единым, целым человеком, который абсолютно самодостаточен — и абсолютно, всепоглощающе, совершенно счастлив. Счастлив. Счастлив. Китнисс, наконец, задрожала и громко крикнула. Потом еще. И еще. Пит прикусил губу и прижался лбом к подушке, на которой металась девушка. Через мгновение его словно ударило током — настолько мощно, что в глазах потемнело, руки и ноги стали ватными. Он со вздохом откинулся на другую сторону постели — и в голове полыхнули искры: затылок, спину, поясницу и пятки пронзила острая боль. Он резко открыл глаза — и увидел знакомую люстру. Толстый слой пыли покрывал лампочки, а внутри латунных переплетений висела паутина. Приподняшись на локтях, Пит огляделся. Он лежал на деревянном неструганном полу своей спальни, за окнами шел снег. Кровать была пуста. Тыльной стороной ладони он вытер пот со лба, с усилием поднялся на ноги и подошел к зеркалу. На него смотрел бледный юноша со спутанной мокрой челкой и лихорадочно блестевшими черными глазами — зрачок был расширен настолько, что почти полностью закрывал цветную радужку. Ладони были перебинтованы двумя слоями марли. Нижняя губа немного кровоточила.