Смотри мне в глаза

Что это было, Гилберт даже не помнит, как будто от бессильной злости, как от абсента, сорвало крышу и отшибло память. Не то время, но то место, зачем она подвернулась ему, горячая и яркая, восхитительно пьяная и очаровательная? Глупая, достаточно глупая. Чтоб её можно было угостить коктейлем и увести. Музыка пошлого и душного бара била по ушам, он даже не слышал её голоса, он её даже не слушал, обнимал и думал о другом человеке. Он много говорил в тот вечер, многое слышал, и уже не хотелось длинных романтичных диалогов, хотелось отомстить и забыться, забыться-забыться-забыться… А у неё были слишком сладкие духи и глаза странные – похотливые и пустые. Гилберт даже не запомнил её имени, утром просто собрал вещи и ушёл, так и не спросив имени. Потому что было больно и стыдно, он был верным, был - и осознание того, что собственная глупость и злость заставили его предать любимого человека давило на грудь, мешало дышать и думать, сознание было затоплено пеленой отчаяния. Гилберт не умел решать такие проблемы, Гилберт умел пить. И поэтому единственное,что он предпринял - пошёл в любимый круглосуточный бар. - Хей, Байльдшмит, давно не виделись! - усатый добродушный бармен фамильярно поприветствовал прусса и подмигнул, - Тебе как обычно? - Нет, - голос от долгого молчания был хриплым,- Сегодня - коньяк, или что-то покрепче. - Что-то случилось? - обеспокоенно спросил усач, глядя на непривычно сгорбленную спину Гилберта и поставил наполненную рюмку на стойку. Сначала он не ответил, только протянул руку за напитком, выпил и жестом попросил повторить.  После этого его как прорвало. - Понимаешь, я ведь люблю его, люблю, - Байльдшмидт говорил приглушённо, скатываясь иногда на шёпот, - никого, кроме него, не вижу, мне только он нужен! Я, чёрт побери, не знаю, что меня дёрнуло переспать с этой шлюхой... Злой был, наорал на него, ушёл, сам не зная куда... Идио-о-от... Конченый. Налей мне ещё,а? Бармен только неодобрительно вздохнул, пробормотав что-то вроде "педики", но Гилберт не расслышал. Надо было решать, что делать со всем этим. Но... Ведь он может просто сказать, что пил всю ночь, расстроенный их ссорой, броситься в объятья брата с извинениями и никто ничего не узнает, не докажет. А он потом во всём признается, обязательно. Но потом.